38.
Вернувшись в офис после задания, я направилась в свой кабинет. Коко нужно было помочь с бумагами по поводу финансов одного из торговых центров, который находился под защитой Бонтена.
Занятие это, конечно же, не самое весёлое и безумно муторное, но приказ есть приказ.
Начали мы с Коко в девять, а в четыре закончили. Усталость чуть ли не валила меня с ног, однако ещё не все дела были доделаны. Нужно найти Мию.
Открыв дверь в свой кабинет, я заметила очень интересную картину: Мия рылась в моём компьютере!
Я прошла внутрь и закрыла за собой дверь. На губах заиграла улыбка. На ловца и зверь бежит, как говорится.
— Ой, Мия, я тебе не помешала? — Я надвигалась на неё, словно охотник, а она была хищником, который угодил в капкан.
Мия резко обернулась. Её лицо на секунду исказилось от страха, но она быстро взяла себя в руки. Слишком быстро. Профессионалка.
— Я... я искала документы для Какучо, — начала она. — Ты же знаешь, он попросил меня помочь с отчётами.
— Какучо попросил тебя рыться в моём личном компьютере? — Я подошла ближе, не сводя с неё глаз. — В моём кабинете? В моё отсутствие?
— Ты была занята, — Мия сделала шаг назад, упёрлась спиной в стол. — Я не хотела тебя отвлекать.
— Врёшь, — спокойно сказала я, останавливаясь в метре от неё. — И мы обе это знаем.
Я обошла её, села в своё кресло, откинулась на спинку.
— Знаешь, Мия, я ведь тоже умею смотреть видео, — я взяла телефон, нашла нужный файл. — Вот, например, интересный ролик: ты идёшь по коридору клуба, заходишь в комнату, выходишь, звонишь кому-то. А потом приводишь Риндо.
Мия побледнела.
— Я не знаю, о чём ты...
Ярость поднялась во мне за одну сотую. Я вскочила с кресла и подошла к ней вплотную. Странное ощущение — стоять перед человеком, из-за которого я вчера чуть не сошла с ума.
Мы смотрели друг на друга. Мия — испуганная, но пытающаяся держать лицо. Я — сжигаемая изнутри, но внешне спокойная. Слишком спокойная.
— Ты хоть понимаешь, что натворила? — спросила я тихо.
— Ты ему не пара, — усмехнулась она.
Я намотала её волосы на кулак и ударила лицом о стол. Глухой удар. Звон разбитой кружки. Мия вскрикнула, попыталась вырваться, но я держала крепко.
— Ещё раз скажешь, — прошипела я ей в ухо, — и я снесу тебе всю эту фальшивую красоту к чертям собачьим.
— Ты... ты с ума сошла! — заверещала она, царапая пальцами столешницу.
— Да, — согласилась я, отпуская её волосы. — Сошла. Спасибо тебе.
Мия отшатнулась, прижимая руку к разбитой губе. На белой блузке расплывалось красное пятно — кровь капала из рассечённой брови.
— Ты ответишь за это! — выкрикнула она.
Я потянулась к пистолету в кобуре, и в этот момент дверь в мой кабинет открылась. На пороге стоял Риндо. Мой Риндо. Хотя его появление разозлило меня ещё сильнее.
— Уйди, — рявкнула я, доставая пистолет.
Он не двинулся с места. Просто стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня — на пистолет в моей руке, на разбитое лицо Мии, на кровь на столе.
— Нанами, опусти оружие, — сказал он спокойно.
— Я сказала — уйди, — повторила я, и мой голос дрогнул. — Сейчас же.
— Не уйду, — он сделал шаг в кабинет. — Ты в ярости. Ты можешь наделать глупостей.
— Глупостей? — я рассмеялась — истерично, надрывно. — Я уже сделала глупость. Я поверила тебе.
— Нана...
— Нет! — я направила пистолет на него. — Ты слушал её! Ты поверил ей, а не мне! Ты выставил меня за дверь!
— Я был не прав, — сказал он, не отводя взгляда от дула.
— Не прав? — я покачала головой. — Ты разбил мне сердце, Риндо. Ты заставил меня сомневаться в себе. В нас.
Он сделал ещё шаг.
— Я знаю. И мне жаль.
— Жаль? — я опустила пистолет. — Ты... ты хоть представляешь, что я чувствовала? Когда смотрела эти видео? Когда думала, что изменила тебе?
Он подошёл ближе, осторожно забрал пистолет из моих дрожащих рук и поставил на предохранитель.
— Прости, — сказал он.
— Ты... — я ударила его кулаком в грудь. — Ты козёл!
Он не отшатнулся. Не защитился. Просто стоял и смотрел, как я бью его от бессилия, от боли, от невыплаканных слёз.
— Ты идиот! — я ударила снова. — Ты... ты...
Он поймал мои руки, прижал к своей груди.
— Я знаю, — сказал он. — Знаю.
Я пыталась вырваться из его хватки, но он, ясное дело, был сильнее — поэтому прижал меня к своей груди, пока Мия убегала из моего кабинета.
— Отпусти меня!
— Успокойся, Нана! — он повысил голос, пытаясь до меня достучаться, но я не хотела ни слышать его, ни слушать.
Я хотела побыть одна. Я наконец-то вырвалась из его хватки, пошатнулась, но удержалась на ногах.
— Хватит! Я не хочу тебя видеть, Риндо! Какие отношения мы можем выстроить, если ты не разобрался в ситуации, а просто поверил Мие?! — мой голос дрожал, и внутри было больно от слов, которые я произносила, но Риндо, казалось, было всё равно. — Оставь меня в покое! — крикнула я и, обойдя его, направилась к выходу из кабинета.
Я вышла в коридор и почти побежала к лифту, не оглядываясь. Внутри всё кипело — злость, обида, боль. Я так была зла на него, но, боже, как я его любила!
Коридор казался бесконечным. Каждый шаг гулко отдавался в пустой черепной коробке, заглушая звук собственного дыхания. Я бежала не от него — я бежала от себя. От той, которая только что кричала ему в лицо. От той, которая ударила его правдой, хотя сама задыхалась от лжи.
Перед глазами всё плыло. В горле стоял ком — твёрдый, колючий, не позволяющий сделать нормальный вдох. Сердце колотилось где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев. Я чувствовала, как дрожат руки, как ноги становятся ватными. Но я не могла остановиться.
Злость и любовь смешались в один вязкий, горький коктейль. Я ненавидела его за то, что он сделал. За его слепоту, за его доверие к той, кто нас почти разлучил. Но ненависть эта была насквозь пропитана любовью — такой же безрассудной, как и всё, что между нами происходило.
Внутри всё выло. Мне хотелось развернуться, броситься ему на шею и сказать: «Прости, я не хотела. Я просто боюсь. Боюсь, что ты уйдёшь. Боюсь, что я недостаточно хороша для тебя. Боюсь, что ты снова поверишь не мне».
Но гордость не позволила. Боль не позволила. Я нажала кнопку лифта, вдавливая её с такой силой, будто от этого зависела моя жизнь.
***
Pov Rindou.
Она ушла. Громко хлопнув дверью — вся в слезах. И всё из-за меня.
Я тяжело выдохнул и рухнул в её кресло. Какое же я ничтожество. Полный мудак. Я поверил Мие — той, которая уже чёрт знает сколько времени пытается меня вернуть. Той, которая однажды уже разбила мне сердце. Той, которая врёт так же естественно, как дышит.
И я купился. Снова.
Дверь хлопнула. Громко, тяжело — так, что в ушах зазвенело. Её шаги затихли в коридоре, потом — звук вызова лифта, и наконец — тишина. Я остался один в её кабинете.
Я тяжело выдохнул и рухнул в её кресло. Оно ещё хранило её запах. Я провёл рукой по подлокотнику — будто надеялся, что она вернётся. Не вернулась.
Я откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло её лицо — растерянное, злое, залитое слезами. Её голос, дрожащий от боли: «Какие отношения мы можем выстроить, если ты не разобрался в ситуации, а просто поверил Мие?!»
— Никакие, — ответил я пустоте. — Теперь, наверное, никакие.
Я ударил кулаком по подлокотнику. Больно. Хорошо. Так мне и надо.
«Почему я не сказал ей правду? Почему не объяснил, что был в панике? Почему не признался, что испугался? Что подумал: если она может изменить мне с незнакомцем, значит, я недостаточно хорош для неё?»
Потому что я трус. Потому что легче поверить в измену, чем в то, что меня можно любить просто так. Без причины. Навсегда.
Я открыл глаза, уставился в потолок.
— Идиот, — прошептал я. — Конченый идиот.
Она моя девочка. Моя отдушина в этом черством мире. Я не готов отпустить её — не сейчас, не через год, никогда. Она нужна мне, как кислород. Как кровь в венах. Как смысл, которого у меня никогда не было, пока она не появилась.
Я сижу в её кресле, сжимаю подлокотники так, что костяшки белеют. В груди — пустота и пожар одновременно. Я хочу кричать, рвать, крушить всё вокруг. Но я просто сижу и смотрю на дверь, за которой она исчезла.
— Ты не уйдёшь от меня, — говорю я в тишину. — Я не позволю. Даже если придётся ползти за тобой на коленях.
Я вспоминаю её улыбку. Утром, когда она ещё сонная трётся носом о мою шею. Её смех, когда я рассказываю глупости. Её руки, которые гладят мою спину, когда мне плохо.
И я думаю: как я мог поверить, что она способна предать? Как я мог допустить, что кто-то чужой встанет между нами?
Глупо. По-детски. По-идиотски.