36.
Жизнь вернулась в штатный режим. После работы я возвращалась домой с Риндо, проводила время с ним. После его приезда жизнь вернулась с головы на ноги.
Сон в обнимку с ним избавил меня от кошмаров и недосыпов. Вместе с ним пришло и спокойствие.
Даже Мия с Такеоми, которые высосали из меня всю кровь, пока Риндо не было, сейчас казались мошками, которых я не замечала.
Майки сказал отодвинуть дело с поисками человека на второй план, что не могло не радовать. Я так и не сходила к Такеоми насчёт его похода в мой кабинет, но, если быть честной, это меньшее, что меня сейчас волновало.
Заканчивая с работой, я услышала, как в мой кабинет кто-то вошёл. Подняв глаза, я увидела Риндо. Настроение мгновенно поднялось до небес.
Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди. Выглядел он не шибко довольным. В голове тут же начали роиться десятки причин его недовольства.
— Мне тут птичка напела, Нанами, — произнёс он, делая шаг в мою сторону. — Что Такеоми рылся в твоём кабинете.
Я поняла, к чему он ведёт. К тому, что узнал об этом не от меня, а от кого-то другого.
— Допустим, — я набрала воздуха в лёгкие, закрыла ноутбук, понимая: разговор будет тяжёлым, а у меня даже нет аргументов в свою защиту.
— Допустим, — повторил он, и его голос стал опаснее. — Значит, это правда.
— Рин, я хотела сказать...
— Ты хотела сказать? — перебил он. — Ты хотела сказать мне, что какой-то мудак рылся в твоём кабинете, пока меня не было, и ты даже не подумала поставить меня в известность?
Я молчала.
— Я узнаю это от Рана. Слышишь? От Рана! — он повысил голос, но, кажется, не для меня, а для того, чтобы сбросить напряжение. — Не от тебя. Не от той, кто спит со мной в одной постели. А от моего брата, которому это сказал Санзу.
— Рин, — тихо начала я. — Ты был в Осаке. Я не хотела тебя отвлекать.
— Не хотела отвлекать? — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Нанами, меня могли убить в Осаке. И я бы умер, не зная, что здесь творится.
— Да потому что я знаю, что было бы, если бы я тебе сказала, — я закатила глаза.
Вероятно, мне стоило засунуть язык в задницу, ведь своим замечанием я только подлила масла в огонь.
Его глаза потемнели. Я физически ощутила, как воздух в кабинете стал тяжелее, как напряжение между нами достигло точки кипения.
— И что же, по-твоему, я сделал бы? — спросил он тихо. Слишком тихо. Это было страшнее, чем если бы он кричал.
— Рин, я...
— Что я сделал бы, Нанами? — повторил он, делая шаг ко мне. — Убил бы Такеоми? Ну и что? Он заслужил.
— Ты не можешь просто убивать людей без приказа Майки! — выкрикнула я.
— Могу, если они угрожают тебе, — ответил он жестко. — И ты это знаешь.
Я замолчала.
— Ты знаешь, и поэтому ты промолчала, — продолжил он. — Ты решила за меня. Решила, что я не справлюсь с последствиями. Что я слишком горяч.
— Я не...
— Не перебивай, — он поднял руку. — Ты не доверилась мне. Ты спряталась за своей «заботой». И это больно, Нана. Больнее, чем если бы ты просто сказала мне правду с самого начала.
— Нет, Риндо. Ты не прав, — постаралась говорить спокойно я.
— В чём же?
— Я тебя дослушала до конца, — фыркнула я. — Ты безумный собственник, и когда мне что-то угрожает, у тебя как будто отключается мозг.
Он замер. Его глаза сузились.
— Что ты сказала? — переспросил он тихо.
— Ты слышал, — ответила я, уже не пытаясь смягчать. — Ты собственник. И когда я в опасности, ты перестаёшь думать. Ты бросаешься защищать, не оценивая риски. И я хотела тебя уберечь — не от Такеоми, а от тебя самого.
— От меня? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой.
— Да, Риндо, от тебя! Потому что надо думать о последствиях. Если бы ты убил Такеоми, ты думаешь, Майки спустил бы тебе это с рук?! Я тебе отвечу: нет! — я повысила голос, пытаясь достучаться до него. — Хоть у кого-то из нас должен оставаться холодный разум, а не только желание кому-то доказать, что вот я подхожу под стандарты этого мира!
Я замолчала, тяжело дыша. Руки дрожали — от напряжения, от того, что наконец сказала это вслух. Риндо замер. Смотрел на меня так, будто видел впервые.
схватила пальто и быстрым шагом вышла из кабинета. Разговаривать с ним сейчас не имело смысла. Он не пытался понять мою точку зрения.
Пока я направлялась к лифту, вызвала такси и написала Санзу, что буду ждать его в клубе.
Да, мой поступок детский. Я убегаю от проблем, вместо того чтобы их решать. Но, боже, у меня и отношений нормальных никогда не было! Я не привыкла решать проблемы. Обычно я закрываю на них глаза, и они либо решаются сами, либо превращаются в то, что изменить уже нельзя.
На улице, как назло, шёл дождь. Даже не снег, хотя до Нового года оставалось всего ничего. Такси приехало тут же, и я направилась в клуб Хайтани.
Мой внутренний ребёнок хотел, чтобы Риндо нашёл меня и попросил прощения. Чтобы понял, что я доверяю ему, но просто стараюсь уберечь от того, что исправить нельзя будет никогда.
Клуб встретил меня громкой музыкой. Я направилась в вип-зону, где мы с Санзу всегда сидели, и сразу же заказала виски. Мой заказ принесли тут же — здесь меня уже все знают. Знают, что я приоритет.
Алкоголь обжёг горло, но именно сейчас это было тем, чего я хотела. Я откинулась на спинку дивана, прикрыла глаза. Музыка пульсировала в висках, ритм смешивался с горечью виски. В голове крутились обрывки ссоры — его голос, мой голос, слова, которые мы оба, наверное, не хотели говорить.
— Что, со своим ненаглядным поссорилась, красотка? — раздался сбоку лукавый голос Санзу. Странно, но за две недели нашего общения я уже привыкла к его интонации и запомнила и голос.
— С чего ты взял? — фыркнула я.
Следом за Санзу зашёл официант, который принёс ещё порцию виски.
— Я о-о-очень сильно сомневаюсь, что Хайтани отпустил бы тебя в клуб. Да ещё и со мной, — он плюхнулся на диван рядом со мной и схватил второй стакан с виски.
— Он просто невыносим.
— Ты тоже, если честно. Уже надоела мне.
Я закатила глаза. Конечно. Если бы ему надоела, он бы здесь не сидел.
— Надоела, а ты всё равно здесь сидишь, — парировала я, делая глоток.
— С тобой бывает всё же весело, — задумчиво протянул он, а после полез во внутренний карман пиджака и достал оттуда косяк. — Будешь?
— Буду, — произнесла я и потянулась к свёртку.
***
Мне казалось, что ещё будучи подростком, когда я вечно ходила на тусовки, я договорилась сама с собой, что совмещать самокрутки с алкоголем — не лучшая идея. Однако вчера мой мозг решил иначе.
Я проснулась в одной из комнат клуба, сначала даже не понимая, что я вообще тут забыла. Одежда на мне, рядом никто не лежит — уже хорошо.
Голова раскалывалась — казалось, ещё чуть-чуть, и она взорвётся. Посмотрев на часы, я ужаснулась. Время было три дня. Благо, у меня сегодня не было работы — значит, ехать никуда не надо было.
Я снова откинулась на подушку, прижимая ладони к вискам. В голове гудело, во рту был привкус вчерашнего виски, а тело казалось чужим — тяжелым, неповоротливым.
Нужно собираться домой. Даже если очень плохо. На телефоне было семь пропущенных от Риндо — до четырёх ночи. Потом он перестал звонить.
Перезванивать ему, если честно, никакого желания не было — гордость не позволяла. Я сильная и независимая, значит, до дома доберусь сама.
Я с трудом поднялась, нашла свою сумку, проверила — телефон, ключи, кошелёк — на месте. Поправила растрёпанные волосы, посмотрела на себя в зеркало на стене. Вид был тот ещё: помятая, с серым лицом, губы пересохли. Но плевать.
Спустившись на первый этаж, я подошла к бару и заказала минералку, вызывая такси. Во рту было сухо, и даже минералка не спасала.
Телефон завибрировал. Я подумала, что такси уже приехало, но нет. Это был Санзу. Решил позлорадствовать.
«Ты живая там вообще?»
«Отвали.»
Ответ от Санзу пришёл через секунду:
«Злая — значит, живая. Радует.»
Я хотела написать что-то резкое, но сил не было. Просто убрала телефон в карман и сделала ещё глоток минералки.
Телефон снова завибрировал. На этот раз — сообщение от такси: «Машина подана, ждёт у входа».
Я допила минералку, сунула пару купюр в качестве чаевых (хотя он сказал «бесплатно», но мне было неловко) и вышла на улицу.
В машине было тепло. Водитель, пожилой мужчина, ничего не спрашивал, только кивнул и нажал на газ.
Я откинулась на сиденье, закрыла глаза.
Голова болела, в висках стучало. В голове крутились обрывки вчерашнего. Помню, как поссорилась с Риндо и уехала в клуб. Помню, как приехал Санзу, мы выпили, а потом закурили по косяку. Дальше — ничего.
Я закрыла глаза и попыталась зацепиться хоть за что-то. Следующее воспоминание — яркий, режущий свет. Кажется, я была в какой-то комнате. На кровати. Одна. Слава богу, одна.
Потом — темнота.
Больше ничего.
Я сжала виски ладонями, будто это могло помочь.
Телефон. Нужно проверить телефон.
Я взяла его дрожащими руками — экран засветился, и я зажмурилась от боли в глазах. Открыла чаты.
Последнее сообщение Санзу: «Ты живая там вообще?»
Моё: «Отвали».
Всё.
Дальше — пустота. Я не писала никому. Не звонила. Ничего.
Это было странно. Обычно в таком состоянии я названивала всем подряд, несла чушь, а потом стыдливо удаляла историю звонков. Но здесь — тишина.
Я открыла историю вызовов. Семь пропущенных от Риндо — до четырёх ночи. Потом он перестал звонить. Я не отвечала.
Значит, я просто отключилась. Уснула. И всё.
«Или кто-то отключил телефон за меня», — подумала я.
Память упорно молчала.
Такси подъехало к нашему жилому комплексу, я расплатилась и вышла из машины. Небо затягивалось тучами. Поскорее бы началась нормальная зима.
Войдя в лифт, я заметила, что щёки приобрели пунцовый оттенок, — наконец-то я перестала походить на труп.
Лифт медленно полз наверх, и я смотрела на своё отражение в зеркальных стенах. Красные щёки, растрёпанные волосы, круги под глазами. Но в целом — жива. И это главное.
Двери открылись на моём этаже. Я вышла, достала ключи, открыла дверь.
В прихожей стояли мои вещи, собранные в сумки, а в квартире стояла идеальная тишина. Я застыла на пороге, не в силах сделать шаг. В груди похолодело, горло сжалось. Мои сумки. Мои вещи. Собранные аккуратно, словно меня выставляли. Что за хрень?