35.
Время тянулось слишком долго. Первые два дня я была завалена работой, да и Риндо по вечерам звонил — поэтому это время шло быстро.
Но потом звонков не стало. Сначала я думала, что он просто слишком занят и у него не было времени мне позвонить, но когда один день превратился в неделю, а гудки сменились голосом оператора, я не находила себе места.
Сон стал тревожным и коротким. Иногда я засыпала на работе, потому что не могла найти себе места. Я работала в штатном режиме, пыталась найти человека, стоявшего за Ватанабе. Иногда перекидывалась парой ласковых с Мией или Такеоми. Эти двое были словно социальными вампирами — после них не хотелось никого видеть.
На восьмой день я поняла — что-то не так.
Риндо всегда звонил. Даже если был занят, даже если уставал — он находил минуту, чтобы сказать «я люблю тебя» или просто послушать моё дыхание.
Но теперь телефон молчал.
Я перечитала все наши сообщения за последнюю неделю. Ответы Рана на мои вопросы были короткими, сухими: «Всё в порядке», «Он занят», «Не отвлекай».
Однако за эти десять дней я сблизилась с Санзу. Ну как сблизилась... Пара бокалов виски после работы нас сдружила. На самом деле он не такой уж устрашающий, как я думала в наши первые встречи. С ним даже поговорить есть о чём.
Вероятно, если бы не Харучиё с его дурацкими историями, я ходила бы по офису Бонтена мрачнее тучи.
Я понимала: что-то происходит, но мне об этом не говорят. И это бесило невероятно сильно!
Приехав домой под полночь, я разулась и ступила на холодный пол. Сегодня даже настроения пить не было. Если Майки завтра не скажет мне, что с Риндо, я поеду в Осаку. Устала от этого молчания.
Скинув одежду прямо в спальне, я направилась в душ. Хотелось просто искупаться, переодеться и лечь спать. Сегодня я была выжата как лимон. Никакого прогресса в поисках того, кто нам нужен. Словно его никогда не существовало.
Я встала под горячие струи, прислонилась лбом к прохладной плитке и закрыла глаза. Вода стекала по лицу, по шее, по спине, смывая усталость, но не тревогу. В голове крутились одни и те же мысли: где он, что с ним, почему молчит. Я прокручивала все наши разговоры перед его отъездом, пытаясь найти намёк, предупреждение — хоть что-то, что я пропустила.
Ничего.
Он уезжал спокойным. Уверенным. Обещал вернуться.
Когда я выключала воду, мне показалось, что я слышу звук открывающегося домофона. Скинув это на усталость, я вытерлась, накинула шёлковую сорочку на лямках и вышла из ванной.
Одновременно с дверью ванной открылась и входная. На пороге стоял Риндо. Живой и, вроде бы, даже здоровый.
Я встала как вкопанная. Ноги словно приросли к полу. Я подумала, что из-за недосыпа у меня уже галлюцинации. Даже ущипнула себя. Но нет. Он правда приехал!
— Ну же, не стой, Нана, — устало произнёс он, разуваясь. — Подойди, обними меня, прошу.
Я не могла и шагу сделать, а этому наглецу хватает совести такое просить! Он повесил пальто, а я на ватных ногах дошла до него. Он расставил руки, чтобы я обняла его. Но воздух разрезал хлопок. Щека Риндо тут же покраснела.
— Ты мудак, Хайтани! — произнесла я, а по щекам покатились слёзы.
Он даже не вздрогнул. Не отстранился. Просто стоял и смотрел на меня, пока я тряслась от злости и облегчения, размазывая слёзы по лицу.
— Закончила? — спросил он тихо.
— Нет! — всхлипнула я. — Ты... ты...
Я не могла подобрать слов. Слишком много всего накопилось за эти две недели — страха, бессилия, ночных кошмаров, когда я просыпалась в холодном поту от того что его нет рядом.
— Ты заслужил, — выдохнула я.
— Знаю, — ответил он и снова раскрыл объятия. — А теперь иди сюда.
На этот раз я не сопротивлялась. Рухнула в его объятия, вцепилась в его рубашку и зарыдала в голос — впервые за всё это время. Не сдерживаясь. Не пряча.
Риндо молчал. Просто держал меня, прижимал к себе, гладил по спине.
— Я думала, ты... — начала я.
— Знаю, — перебил он. — Но я здесь.
— Две недели, Рин. Две гребаные недели!
— Больше не повторится, — тихо сказал он.
Я подняла на него заплаканное лицо.
— Обещаешь?
— Обещаю, — ответил он.
Я снова уткнулась носом в его плечо. Слёзы всё ещё текли, но внутри уже не было той ледяной пустоты.
— Я так по тебе скучала, — прошептала я.
— Я знаю, — он поцеловал меня в макушку. — Я тоже. Очень.
Мы стояли так долго. В прихожей было темно и тепло от наших тел.
— Нана, — позвал он.
— М?
— Прости меня.
Я подняла голову, посмотрела в его уставшее лицо, на красный след от моей пощёчины и поняла, что уже не злюсь.
— В душ, — сказала я. — Мойся. Я приготовлю ужин.
Он улыбнулся — устало, но искренне.
— Хорошо.
***
Через сорок минут Риндо зашёл на кухню. Ужин был поздним, но меня это не волновало. Я заметила, что его плечо перебинтовано.
— Что с плечом? — спросила я, накладывая ему запечённую курицу и картошку.
— Ерунда, не обращай внимания, — отмахнулся он и сел за стол.
— Ерунда? — переспросила я, ставя тарелку перед ним. — Рин, ты перевязан профессиональным бинтом. Это не пластырь из аптечки.
— Ран перевязал, — ответил он, берясь за палочки. — Всё нормально. Не кипи.
Я села напротив, сложив руки на груди.
— Я не киплю. Я хочу знать, что случилось.
Он вздохнул, отложил палочки.
— На нас напали, — сказал он. — В Осаке. Пришлось отбиваться.
— И плечо?
— Пуля, — спокойно ответил он. — Но задела только край. Кость цела.
Я закрыла глаза. В этот момент он меня ужасно раздражал. Пропал на две недели, так ещё и пулевое ранение для него ерунда!
— Ты головой там нигде не ударялся? С каких пор пулевое — ерунда?! — я опять начала злиться. Я вскочила со своего места, а Риндо следом, надвигаясь на меня. — Не подходи!
Он схватил меня, прижал к себе и накрыл мои губы своими. Я пыталась вырваться, но он был слишком настойчив. Да и как ему, всё-таки, откажешь?
Я упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но он даже не дрогнул. Его здоровое плечо и не думало уступать моему гневу. Поцелуй был жёстким, почти грубым — без той нежности, к которой я привыкла. В нём чувствовалась злость, отчаяние, и огромное, выматывающее облегчение.
Он вернулся. И доказывал это каждым движением губ.
— Рин... — прохрипела я, когда он на секунду отстранился.
— Молчи, — выдохнул он. — Потом поругаемся.
Он снова поцеловал меня — мягче, глубже, забирая остатки сопротивления. Мои кулаки разжались, пальцы сами вцепились в его домашнюю футболку. Я всё ещё злилась. Всё ещё кипела. Но тело поддалось раньше, чем голова — обвисло в его руках, прижалось ближе.
— Нана, — прошептал он мне в губы.
— Что?
— Я скучал. Безумно.
Я хотела сказать что-то колкое, съязвить про «а сам не звонил», но вместо этого просто уткнулась носом в его плечо (здоровое, больное я обходила стороной) и выдохнула.
— Ты меня бесишь, — сказала я тихо. — Не пропадай так больше...
— Договорились, — ответил он, целуя меня в макушку.
Мы постояли так ещё минуту. Потом я отстранилась первой.
— Еда стынет, — сказала я, вытирая глаза. — Садись. Будешь есть, даже если не хочется.