33.
Я сидела в своём кабинете, разложив бумаги на столе. Свет монитора мягко освещал лицо, за окном давно стемнело, но я даже не заметила, как пролетело время.
Отец Харуми оказался педантичным человеком. Все счета, все контракты, все отчёты — аккуратно подшиты, пронумерованы, заламинированы. Словно он готовился к тому, что однажды кто-то будет рыться в его бумагах.
Или словно он сам не доверял цифровому хранению.
Я пролистывала страницу за страницей, внося данные в отчёт. Расходы на бизнес, налоги, кредиты, какие-то инвестиции. Ничего криминального. Ничего, что указывало бы на связь с подпольным миром.
Когда последняя папка была разобрана, я начала печатать отчёт. Принтер зажужжал, а я откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза.
Время уже приближалось к десяти вечера. За весь день Риндо ко мне ни разу не зашёл. Неужели настолько занят?
Кабинет погрузился в тишину, а я открыла глаза. Взяв листы бумаги, я начала проверять их. Скрепив скрепкой, я направилась к выходу из кабинета.
Дверь перед моим лицом открылась, и я отскочила от неё, чтобы не столкнуться. Нога неудачно встала, и я могла бы упасть, но мужская рука меня ловко поймала.
Подняв взгляд, я увидела Риндо. Мы не виделись какие-то жалкие часы, а я так соскучилась по нему.
Он держал меня за талию, не отпуская, и смотрел сверху вниз — с лёгкой усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Ты всегда так вылетаешь из кабинетов? — спросил он.
— Ты всегда так внезапно появляешься? — парировала я, всё ещё не отрывая взгляда от его лица.
Он усмехнулся и поставил меня на ноги, но руку с талии не убрал.
— Я искал тебя, — сказал он. — Уже собирался уходить, думал, ты уехала без меня.
— Без тебя я никуда не езжу, — ответила я. — Ты же знаешь.
Его пальцы чуть сжались на моей талии.
— Соскучилась? — спросил он тихо.
Я ничего не ответила ему, лишь потянулась к его губам и накрыла их нежным поцелуем. Плевать было на то, что кто-то может пройти мимо открытой двери моего кабинета. Я слишком соскучилась по моему мужчине.
Его хватка на моей талии стала крепче, а губы забрали у меня инициативу. Я позволила ему вести. Позволила этому поцелую стать глубже, чем планировала. Его язык скользнул по моей нижней губе, требуя большего, и я сдалась без боя. В груди разлилось тепло, голова пошла кругом, а пальцы сами вцепились в его пальто, боясь отпустить.
— Я тоже скучал, — выдохнул он мне в губы, и от этого хриплого шёпота у меня подкосились колени.
Он толкнул дверь моего кабинета ногой, и она закрылась с глухим щелчком, отрезая нас от всего мира. Теперь мы были одни. Только стук сердец, только наше дыхание, только его руки, скользящие по моей спине под пальто.
— Рин, — прошептала я, когда он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. — Что ты делаешь со мной?
— То же, что и ты со мной, — ответил он. — Схожу с ума.
Он подхватил меня под бёдра и усадил на край стола, раздвигая мои колени, чтобы встать между ними. Бумаги, которые я только что скрепила, с шорохом упали на пол, но мне было всё равно.
— Ты даже не представляешь, как я хотел зайти к тебе сегодня, — сказал он, проводя носом по моей шее. — Но знал, что если увижу тебя, то уже не смогу работать.
— И правильно сделал, — прошептала я, запрокидывая голову, чтобы дать ему больше доступа. — Я бы не отпустила.
Он тихо рассмеялся — этим низким, вибрирующим смехом, который всегда заставлял моё сердце биться быстрее.
— Нана, — позвал он.
— М?
— Ты пахнешь так, что я готов забыть обо всём на свете.
Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на меня.
— А ты помнишь, что у нас есть дом? И кровать? — спросила я с лёгкой улыбкой.
— Напоминаешь, — он поцеловал меня в уголок губ. — Но я не уверен, что доеду.
Я тяжело выдохнула.
— Мне нужно отнести отчёт Майки, — произнесла я. Риндо раздражённо выдохнул, а после отошёл.
— Хорошо, только быстрее. Буду ждать тебя в машине.
Я соскочила со стола, подошла к дивану, на котором лежало моё пальто, и быстро накинула его, чтобы не возвращаться сюда. За короткий срок совместной жизни с Риндо я успела понять, что он совсем не любит ждать. А изводить его лишний раз мне не хотелось.
Выйдя из кабинета, я выключила свет, а после направилась к Майки. Постучав и услышав разрешение войти, я зашла внутрь.
Подойдя к столу Майки, я положила перед ним отчёт. Майки взял бумаги, но не стал их сразу читать. Он отложил их в сторону и посмотрел на меня. В его глазах не было усталости — только холодное, спокойное внимание.
— Как я понимаю, там ничего интересного? — произнёс он.
Я прикусила губу и кивнула.
— Какучо обещал забрать ещё документы завтра из его офиса. Может, там будет что-то более стоящее, — произнесла я.
— Ясно, — Майки потёр переносицу. — Можешь идти. Только будь аккуратна: Такеоми недоволен твоими выходками.
Я кивнула, а после направилась к выходу из кабинета.
Я почти бежала по коридору, чувствуя, как напряжение спадает с плеч. Предупреждение Майки всё ещё звучало в голове: «Такеоми недоволен». Недоволен — мягко сказано. Он был в ярости. И теперь, когда я знала, что он ищет любой повод укусить меня, каждая тень в коридоре казалась подозрительной.
На лестнице я чуть не столкнулась с Раном. Он шёл наверх, задумчивый, с телефоном в руке.
— Нанами, — он кивнул, останавливаясь. — Ты чего такая радостная?
— Отчёт сдала, — ответила я. — Теперь домой.
— Риндо ждёт?
— Да.
— Надеюсь, ты его действительно любишь. Одна сука уже разбила ему сердце, когда он подпустил её слишком близко, — голос Рана резко стал холодным. Я понимала его.
— Не переживай. Если наше с тобой общение не сразу задалось, то твоего брата я очень люблю, — произнесла я и улыбнулась. Обойдя его, я направилась к выходу, а после остановилась и развернулась. — Ты хороший брат, Ран.
Я всё же вышла из офиса и направилась к машине Риндо. Сев на переднее сиденье, я заметила, как изменилось настроение Риндо. Не может же это быть из-за моей задержки?
— Что-то случилось, Рин? — спросила я.
Он даже не перевёл на меня взгляд.
— Ничего, не забивай голову, Нана.
Он завёл машину, и мы выехали с парковки Бонтена. Его рука легла мне на колено, и я заметила раны на его костяшках, которых не было до этого.
— Это что? — Риндо кинул быстрый взгляд на свою руку, а после вернул взгляд к дороге.
— Я же сказал, не забивай свою голову.
Он сжал моё колено, но тут же ослабил хватку.
— Нет, Рин, я хочу забивать свою голову тобой, — запротестовала я.
Риндо молчал. Смотрел на дорогу, сжимая руль так, что побелели костяшки. Я видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.
— Это из-за Такеоми? — спросила я тихо.
— Я сказал — не забивай.
— Рин, — я накрыла его руку, лежащую на моём колене, своей. — Я не могу не забивать. Ты мой мужчина. И если кто-то делает тебе больно — мне нужно знать.
Он резко выдохнул — не то чтобы вздохнул, скорее выпустил пар.
— Я встретил его в коридоре, когда спускался, — сказал он наконец. — Он начал говорить о тебе. Снова.
— Что именно?
— Не важно.
— Рин.
Он бросил на меня быстрый взгляд — и в этом взгляде было столько злости, что я на секунду испугалась.
— Он сказал, что ты переспишь со всеми верхушками, чтобы удержаться. Что ты — обычная шлюха, которая пришла в Бонтен за деньгами и властью.
Я молчала.
— Я ударил его, — продолжил Риндо. — Потом Ран разнял нас.
Я посмотрела на его разбитые костяшки.
— Тебе больно?
— Нет.
— Не ври.
Он усмехнулся — горько, зло.
— Я не о руках, Нана. Мне больно от того, что он говорит о тебе. А я не могу его убить — Майки не позволит.
Я сжала его пальцы.
— Мне плевать, что он говорит, — сказала я. — Правда. Он ничего обо мне не знает. Никто из них не знает. Кроме тебя.
Риндо наконец перевёл на меня взгляд. Долгий, тяжёлый — но в нём уже не было злости. Только усталость и что-то очень тёплое.
— Ты слишком хороша для этого дерьма, Нана, — сказал он.
— Я там, где хочу быть, — ответила я. — Рядом с тобой.
Риндо ничего не ответил. Он начал парковать машину. Я вышла первой, а после дождалась младшего Хайтани. Подойдя к нему, я положила руки ему на плечи.
— Я не хочу, чтобы ты дрался с кем-то из-за меня, — произнесла я и поцеловала его в уголок губ.
Он ничего не ответил, но его рука по-хозяйски обвила мою талию.
— Нана, ты ещё слишком юна и неопытна в преступном мире, чтобы понять эту психологию, — ответил он, даже не удостоив меня взглядом.
— Так поведай мне.
Риндо наконец перевёл на меня взгляд. В свете уличных фонарей его глаза казались почти чёрными — бездонными, усталыми.
— В этом мире, — сказал он, — если ты показываешь слабость — тебя съедают. Если кто-то оскорбляет твою женщину, а ты молчишь — ты слабак. И завтра он позволит себе больше. Послезавтра — ударит. А через неделю — попытается убить.
— Но это не слабость — промолчать, — возразила я. — Это мудрость. Не ввязываться в драку из-за слов.
Он усмехнулся — горько, без веселья.
— В твоём мире — возможно. В моём — нет.
Он отстранился, взял меня за руку, и мы пошли к подъезду.
— Ты хочешь, чтобы я сидел и слушал, как он поливает тебя грязью? — спросил он, когда мы вошли в лифт.
— Я хочу, чтобы ты не калечил руки из-за меня, — ответила я. — Твои руки нужны мне для другого.
Он нажал кнопку своего этажа и повернулся ко мне. Он смотрел на меня долго, изучающе.
— Ты правда не понимаешь, да? — спросил он тихо. — Если я не отвечу ему сейчас, он подумает, что я слаб. И тогда он начнёт охоту не на меня — на тебя.
— Но ты не слаб.
— Я знаю. Он — нет.
Лифт остановился. Двери открылись.
Мы подошли к нашей квартире, и Риндо открыл передо мной дверь, пропуская вперёд. Я включила свет и села на пуфик, чтобы снять сапоги, в которых проходила целый день.
Риндо быстро разулся и пошёл на кухню. Что он там делал, я не знала, но я хотела поскорее сходить в душ. День был далеко не лёгким, хотелось отдохнуть, а потом помочь отдохнуть Риндо.
Я расстегнула молнию на сапогах и стянула их, чувствуя, как уставшие ступни наконец вздыхают с облегчением. Поставила их аккуратно у стены — Риндо не любил беспорядок в прихожей.
Из кухни доносился шум воды, затем звон посуды. Я заглянула туда: он стоял у раковины, мыл руки, разбитые костяшки покраснели под струёй горячей воды.
Я улыбнулась и направилась в ванную.
Горячая вода творила чудеса. Я стояла под душем, чувствуя, как напряжение уходит из мышц, как вода смывает не только усталость, но и тяжесть последних дней.
Накинув шёлковый халат, я завязала пояс на талии и вышла из душа. Пройдя мимо зала, я заметила, что Риндо сидит на диване, откинув голову на спинку.
Войдя на кухню, я заметила бокал и открытую бутылку виски. Закатив глаза, я подошла к навесному шкафчику и достала оттуда аптечку.
Войдя в зал, я поставила аптечку на диван, рядом с бедром Риндо, а сама устроилась у него на коленке.
Он придержал меня за спину, а после позволил обработать его руки. Когда ватка с перекисью коснулась его костяшек, он даже не вздрогнул. На одной из его ладоней всё ещё была рана от ножа, которая уже покрылась корочкой.
Я закончила обработку, наложила свежий бинт на разбитые костяшки — поверх старых шрамов и свежих ссадин.
Убрав всё обратно в аптечку, я отодвинула её, а сама оседлала Риндо, уперевшись коленями по бокам от его бёдер. Мои губы мягко накрыли его губы, а после — уголок губ, линию челюсти, медленно спускаясь к шее.
— Прекрати, Нана, — произнёс он, хотя откинул голову назад, давая мне больше возможностей.
Я усмехнулась — слова полностью противоречили его действиям.
Я не прекратила. Наоборот, прижалась к нему теснее, провела языком по пульсирующей точке на шее, почувствовала, как он сглотнул, как напряглись мышцы под моими губами.
— Ты говоришь «прекрати», — прошептала я, — а сам...
Я взяла его руку и положила себе на талию. Пальцы Риндо тут же сжались — крепко, собственнически.
— Противоречишь сам себе, — закончила я.
Он открыл глаза — тёмные, тяжёлые, с той искрой, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.
— Мне не нравится, когда ты злой, — произношу я между поцелуями. — Сразу хочется тебя успокоить... утешить.
На его губах расплывается улыбка.
— Утешь меня, Нана. Раз так хочешь, — он откинул голову обратно.
Я усмехнулась, опаляя его кожу горячим дыханием, из-за чего она покрылась мурашками. Положив свою руку ему на шею, я накрыла его губы своими, требовательно сминая их. Он отдал мне инициативу полностью.
Я чувствовала, как под моими пальцами бьётся его пульс — ровный, сильный. И этот ритм, такой живой и настоящий, заставлял меня забыть обо всём на свете. Я целовала его медленно, со вкусом, вкладывая в это всё то, что не могла сказать словами. «Я здесь. Я с тобой. Я никуда не уйду». Его рука скользнула мне на затылок, пальцы запутались в моих ещё влажных волосах, но он не пытался перехватить контроль — просто держал, будто боялся, что я исчезну.
Я отстранилась на секунду, чтобы посмотреть на него. Глаза Риндо были закрыты, дыхание сбилось.
Я решила не медлить, поэтому опустилась перед ним на колени. Краем глаза я видела, как он был доволен моими действиями. Расстегнув ремень, Риндо помог мне стянуть с него брюки и боксёры. Я кинула на него взгляд.
В его глазах горело что-то первобытное — желание, смешанное с нежностью, и от этого взгляда у меня внутри всё переворачивалось.
— Давай, Нана. Делала ведь уже это. В нашу первую встречу, — не упустил он возможности меня подколоть.
Я провела языком вдоль всей его длины, а после взяла головку в рот. С губ Риндо сорвался хриплый стон. Его рука легла на мою голову, сжимая волосы у корней.
Я двигалась медленно, чувствуя, как его пальцы сжимаются в моих волосах — не толкая, не направляя, просто удерживая, будто он боялся, что я прекращу.
— Нана, — выдохнул он.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня — тёмным, тяжёлым взглядом, в котором смешались желание и что-то ещё. То, что он не показывал никому. Только мне.
Я ускорилась.
Он откинул голову назад, его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Из груди вырвался низкий, вибрирующий стон — такой, от которого у меня внутри всё сжалось.
— Чёрт, — прошептал он.
Я провела языком по вене, чувствуя, как бьётся под ней его пульс, и он дёрнулся — резко, будто от удара током.
— Ты делаешь это специально, — сказал он хрипло.
Я остановилась на секунду, выдохнула ему на кожу и прошептала:
— А ты хочешь, чтобы я остановилась?
Он посмотрел на меня. Глаза блестели в полумраке, зрачки расширены.
— Не смей, — сказал он.
Я усмехнулась и продолжила.
Его пальцы в моих волосах сжались сильнее, дыхание сбилось. Я чувствовала, как он близко — по тому, как напряглись его бёдра, как его рука легла на мой затылок, не толкая, но прося.
— Милая... — простонал он.
Я не остановилась.
Он кончил с низким, сорванным стоном, вцепившись в мои волосы так, что у меня на глазах выступили слёзы. Но я не отстранилась — только замерла, давая ему время прийти в себя.
Когда его пальцы ослабли, я поднялась и посмотрела на него.
Он поднял на меня взгляд — затуманенный, уставший.
— Помнится мне, Нана, что ты хотела меня оседлать, — усмехнулся он, притягивая меня к себе за талию. Его пальцы скользнули к поясу халата, ослабляя его хватку.
— Оседлать? — переспросила я, чувствуя, как его пальцы тянут за пояс халата. — Ты уверен, что выдержишь?
Он усмехнулся — той самой кривой, опасной усмешкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось.
— Проверь.
Халат скользнул с плеч, оставляя меня в одних лишь кружевных стрингах. Его пальцы тут же подцепили тонкую ткань, стягивая её вниз.
Я упёрлась коленями по бокам от его бёдер, медленно опускаясь на него. Он не торопил — только смотрел, как я двигаюсь, как мои бёдра напрягаются, как я закусываю губу, чувствуя его внутри.
— Нет, Нана. Так не пойдёт. Я хочу слышать тебя, — выдохнул он.
Я накрыла его губы своими, насаживаясь до конца. Пальцами сжала волосы у его корней, а после оттянула его нижнюю губу.
— Заткнись. Я сверху, а значит, всё будет, как я захочу, — прошептала я и опустилась до конца.
Он замер. В его глазах вспыхнуло что-то — удивление, смешанное с восхищением и диким желанием. Никто не смел говорить с ним так. Никто, кроме меня.
— Смелая, — выдохнул он, но в его голосе не было насмешки. Только предвкушение.
Я начала двигаться — медленно, чувствуя каждое движение, каждую его реакцию. Его пальцы впились в мои бёдра, помогая, направляя, но я сбросила его руки.
— Я сказала — я сверху, — повторила я, наклоняясь к его лицу. — Не трогай.
Он послушно убрал руки на подушку, сжав их в кулаки. Его дыхание сбилось, мышцы живота напряглись, но он не двигался — только смотрел на меня тяжёлым, голодным взглядом.
— Ты убьёшь меня когда-нибудь, — прошептал он.
Он застонал — низко, сорванно, вцепившись пальцами в кожу дивана. Я видела, как он сдерживается, как его бёдра напрягаются, чтобы не двинуться навстречу.
— Нана, — простонал он.
— М?
— Пожалуйста.
Я остановилась.
— Пожалуйста — что?
Он открыл глаза — тёмные, влажные, с мольбой, которую он никогда не показал бы никому другому.
— Не останавливайся.
Я наклонилась и поцеловала его — мягко, почти нежно, в уголок губ.
— Хорошо, — прошептала я.
Я снова начала двигаться — быстрее, жёстче, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Его руки дрожали, дыхание сбивалось, он сжимал зубы, чтобы не закричать.
Он застонал — громко, отчаянно, и я почувствовала, как его тело напряглось, как он кончил, сжимая мои бёдра так, что на коже останутся синяки.
Я замерла, тяжело дыша, чувствуя, как внутри пульсирует тепло.
— Ты не кончила, — сказал он хрипло.
— Я знаю, — ответила я, откидывая волосы с лица.
Он резко перевернул нас, оказавшись сверху.
— Теперь моя очередь, — сказал он, заглядывая мне в глаза.
— Твои руки...
— Плевать на руки, — перебил он. — Я хочу, чтобы ты кончила.
Он вошёл в меня — резко, глубоко, и я вскрикнула, вцепившись в его плечи.
— Вот так, — прошептал он, начиная двигаться.
В отличие от меня, он не стал меня мучить — сразу же начал вбиваться в меня. С моих губ слетали громкие стоны, а ногти царапали его крепкую спину.
Он не сдерживался. Каждый толчок был жёстким, глубоким, выбивающим воздух из лёгких. Я не пыталась сдерживать стоны — пусть слышит. Пусть знает, что делает со мной.
— Громче, — приказал он, и я послушалась.
Его дыхание сбилось, пальцы впились в мои бёдра, наверняка оставляя синяки. Но мне было всё равно. Боль смешивалась с удовольствием, и от этого кружилась голова.
— Рин... — простонала я.
— Знаю, — ответил он.
Он ускорился — настолько, что я перестала понимать, где заканчиваюсь я и начинается он. Внутри всё сжалось в тугой, готовый разорваться узел.
— Кончай, — выдохнул он мне в губы.
Я кончила — с громким, сорванным стоном, вцепившись в него ногтями так, что, наверное, оставила следы.
Он замер на секунду, чувствуя, как моё тело сжимается вокруг него, и кончил следом — с низким, хриплым стоном, уткнувшись лицом в мою шею.
Мы лежали, тяжело дыша, обнявшись, и я чувствовала, как его сердце колотится где-то рядом с моим.
— Три раза, Рин. Теряешь хватку, — усмехнулась я, переведя на него взгляд.
— С тобой я и голову потерял, красотка.