32.
Я лежала на своей кровати в позе звезды. Сил не было даже встать с неё. Мысли в голове спутались в огромный комок. Правильно ли я поступила? Может, я всё-таки могла что-то исправить?
В комнате было темно. Я не включала свет — зачем? Чтобы увидеть свои руки? Чтобы убедиться, что на них нет крови? Она была. Я чувствовала её. Не физически, нет. Где-то глубже. Там, где заканчивается кожа и начинается что-то другое.
Правильно ли я поступила?
Я перевернулась на бок, подтянула колени к груди и закрыла глаза. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Харуми — в последнюю секунду, перед выстрелом. В нём не было ненависти. Только страх. И какое-то детское недоумение: «Как ты могла?»
— Ты бежала на меня с ножом, — прошептала я в пустоту. — У меня не было выбора.
Но тишина не ответила. А если бы и ответила — я бы не поверила.
Может, я всё-таки могла что-то исправить?
Я открыла глаза и уставилась в потолок. В голове крутились варианты: выстрелить в потолок, выбить нож, позвать на помощь, просто уйти, закрыть дверь и оставить её Риндо.
Последний вариант был самым разумным. Тогда бы её убил не я. Тогда бы мои руки остались чистыми.
Но тогда бы я была трусихой.
Я села на кровати, свесив ноги. В комнате было холодно — или это мне казалось?
— Нана? — голос Риндо раздался из-за двери. Тихий, осторожный. — Ты не спишь?
— Не сплю.
Дверь приоткрылась, и он вошёл. В полумраке я видела его силуэт — высокий, напряжённый. Он сел рядом, и кровать прогнулась под его весом.
— Хочешь поговорить?
— Нет.
— Хочешь, чтобы я ушёл?
Я покачала головой.
— Иди сюда, — произнесла я и легла на спину. Дважды повторять Риндо не надо — он обвил мою талию и лёг на мою грудь. Я сразу же запустила пальцы в его слегка влажные волосы.
Я даже не заметила, как он вернулся. Меня отвезли домой, а все остальные поехали отдавать отчёт Майки.
От Риндо приятно пахло гелем для душа с цитрусовым ароматом.
Я медленно перебирала его пряди, чувствуя, как напряжение по капле уходит из тела. Тяжёлый груз на плечах — память о выстреле, запах крови, остекленевшие глаза Харуми — стал чуть легче. Не исчез, нет. Просто Риндо своим теплом отодвинул его на несколько сантиметров. Этого хватило, чтобы сделать вдох.
Он только чуть сильнее прижался щекой к моей груди, слушая сердцебиение. Мои пальцы скользили по его затылку, рисуя успокаивающие круги. Я смотрела в потолок, но видела перед собой не белую гладкую поверхность, а тёмный паркет, залитый кровью.
«Хватит», — приказала я себе.
Встряхнула головой, прогоняя видение, и сосредоточилась на другом: на его дыхании, ровном и глубоком; на своём пальце, накручивающем влажный локон; на цитрусовом шлейфе, перебивающем металлический привкус во рту.
— Рин, — позвала я тихо.
— М? — отозвался он, не открывая глаз.
— Что сказал Майки?
Он поднял голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза казались бездонными, но в них не было той ледяной пустоты, с которой он смотрел на врагов. Только усталость и что-то очень тёплое.
— Ничего. Сказал завтра в час собрание. Такеоми и Мочи возвращаются с задания, — выдохнул он мне в шею и лёг обратно.
— Такеоми и Мочи, — повторила я механически, вглядываясь в потолок. — Значит, Бонтен снова в сборе.
Риндо не ответил. Его дыхание стало ровнее — он либо засыпал, либо делал вид, что засыпает, чтобы не продолжать разговор. Я не стала его тормошить.
Собрание в час.
Майки не сказал ничего о Харуми. Ни «хорошо», ни «молодец», ни «ты сделала правильный выбор». Просто перенёс фокус на другие дела. Будто то, что произошло сегодня ночью, было рутиной. Очередной задачей, которую нужно отметить галочкой в списке.
Может, так и было.
Может, для Бонтена смерть Харуми значила не больше, чем утренняя чистка зубов. А я лежала здесь, чувствуя, как тяжесть в груди понемногу превращается в камень.
Я посмотрела на Риндо. Он почти уснул — ресницы дрожали, губы были приоткрыты. В таком состоянии он выглядел почти безобидным. Почти.
— Рин, — прошептала я.
Он не отозвался.
— Ты бы тоже убил меня, если бы Майки приказал?
Тишина.
Я уже решила, что он не слышал, но вдруг его рука на моей талии чуть сжалась.
— Не задавай глупых вопросов, — пробормотал он сонно.
— Это не глупый вопрос.
Он открыл глаза. В темноте они блеснули — усталые, но живые.
— Я бы не смог, — сказал он тихо. — Даже если бы приказал сам Майки.
Я замерла.
— Почему?
Он приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз. Долго. Так, будто хотел запомнить каждую чёрточку.
— Потому что ты — моя, — сказал он. — А своё я не отдаю.
Сердце в груди забилось быстрее. Вся тревожность, мучившая меня целый вечер, испарилась. Я положила ладони на его щёки и притянула его к себе, чтобы поцеловать.
Я поцеловала его — медленно, вкладывая в этот жест всё, что не смогла сказать словами. «Прости, что втянула тебя в это». «Спасибо, что был рядом». «Не уходи». Мои пальцы скользнули в его волосы, зарылись в них, притягивая ещё ближе. Он ответил сразу — без обычной хищной напористости, а с какой-то щемящей нежностью, от которой перехватывало дыхание. Его ладонь легла мне на затылок, другая — на талию, прижимая к себе так, будто я была самым ценным, что у него есть.
— Нана, — выдохнул он мне в губы, и в этом хриплом шёпоте слышалось облегчение. Будто он тоже всё это время ждал этого момента. Будто он тоже уставал быть сильным.
Я ничего не ответила. Просто целовала его снова и снова — уголки губ, скулы, закрытые веки. Он терпеливо позволял мне водить губами по его лицу, лишь изредка вздрагивая, когда я касалась особо чувствительных мест. В комнате было темно, и в этой темноте мы были только вдвоём — не глава Бонтена и не хакер, не убийца и не предательница. Просто мужчина и женщина, которые слишком долго притворялись, что могут справиться в одиночку.
— Ложись, — прошептала я, легонько толкая его в плечо. Он послушно откинулся на подушку, увлекая меня за собой. Я устроилась у него на груди, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с моим.
Он ничего не сказал. Просто поцеловал меня в макушку и крепче прижался ко мне.
За окном занимался серый, холодный рассвет. Но в комнате было тепло — от его тела, от его рук, от его молчаливого обещания быть рядом.
Впервые за долгое время я закрыла глаза без страха. Зная, что завтрашний день я встречу не в одиночку.
А значит, справлюсь с чем угодно.
***
— Нана, быстрее! — крикнул Риндо из прихожей.
Докрасив губы, я выбежала из комнаты, параллельно натягивая чёрное пальто. В прихожей я обула сапоги, чуть не потеряв равновесие, но Риндо придержал меня.
— Ты можешь хоть раз собраться вовремя?
— Я всегда собираюсь вовремя! Это ты просто вечно спешишь! — произнесла я и застегнула эти злосчастные сапоги.
Риндо закатил глаза, но не удержался от лёгкой улыбки. Он уже стоял в своём чёрном пальто, с идеально уложенными волосами, и выглядел так, будто проснулся три часа назад, а не двадцать минут.
— Ненавижу эти сапоги, — буркнула я, выпрямляясь.
— Я заметил. Ты проклинаешь их каждое утро.
— Потому что они каждый утро пытаются меня убить.
Риндо открыл дверь, пропуская меня вперёд.
— Если ты упадёшь, я поймаю, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Как сегодня.
Я фыркнула, но внутри стало тепло от этих слов. Несмотря на его вечную спешку и мою вечную медлительность, он действительно всегда меня ловил. Буквально и фигурально.
Мы вышли на улицу. Дневной воздух обжёг щёки — холодный, прозрачный, с лёгким запахом приближающейся зимы. Риндо запер дверь, и мы направились к машине.
— Сколько у нас времени? — спросила я, садясь на пассажирское сиденье.
— Пятнадцать минут, — ответил он, заводя двигатель.
— Успеем.
— Если ты перестанешь болтать и дашь мне спокойно ехать.
Я возмущённо открыла рот, но он накрыл мою ладонь своей и сжал — коротко, сильно, успокаивающе.
— Шучу, — сказал он, не глядя на меня. — Успеем.
Я отвернулась к окну, пряча улыбку.
Машина выехала со двора, и мы влились в привычный поток Токио. Город жил своей привычной жизнью — люди спешили на работу, студенты бежали в универ, где-то сигналили таксисты.
Нормальная жизнь.
Такая далёкая от того, что случилось прошлой ночью.
Я смотрела на мелькающие за окном здания и думала о Харуми. О том, что её больше нет. О том, что я всё ещё здесь. Еду на встречу с людьми, которые приказали мне её убить.
— О чём задумалась? — тихо спросил Риндо.
Я покачала головой.
— Ни о чём.
Он бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Только положил руку мне на колено и не убирал до самой остановки.
Мы припарковались у высокого здания за десять минут до назначенного времени.
— Вот видишь, — сказала я, вылезая из машины. — Я сказала — успеем.
Риндо усмехнулся и подал мне руку.
— Идём. Майки не любит ждать.
Я взяла его под локоть, и мы вошли внутрь. Лифт поднимался наверх, и с каждым этажом напряжение возвращалось — по капле, незаметно, но неумолимо.
Собрание.
Бонтен в сборе.
И я — часть этого.
Мы вошли в кабинет Майки. Все уже сидели в сборе. Риндо сел рядом с Раном, а я — около него.
Кабинет Майки был просторным, с высокими потолками и панорамными окнами, из которых открывался вид на деловой квартал. Но сегодня я не смотрела на город — только на лица людей, собравшихся за длинным столом.
Майки сидел во главе — расслабленно, почти лениво, но его глаза были острыми, как лезвия. Слева от него расположились Такеоми и Мочи — те самые, которые только что вернулись с задания. Я видела их впервые. Такеоми оказался высоким, жилистым, с холодным, ничего не выражающим лицом. Мочи, напротив, улыбался — но улыбка не доходила до глаз.
Справа от Майки сидел Ран. Увидев нас, он коротко кивнул. Санзу стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то вдаль.
Мы с Риндо заняли свободные места. Я чувствовала на себе взгляды — изучающие, оценивающие. Некоторые из присутствующих видели меня впервые. Другие, как Такеоми и Мочи, слышали обо мне, но не знали лично.
— Это она? — спросил Мочи, кивая в мою сторону. Его голос был мягким, почти ласковым — это почему-то пугало сильнее, чем если бы он рычал.
— Она, — ответил Майки. — Нанами. Наш главный хакер.
— И убийца своей подруги, — добавил Такеоми без тени эмоций.
В комнате повисла тишина.
Я не отвела взгляд. Посмотрела прямо на него — в эти холодные, пустые глаза.
— У нас две проблемы, — сказал Майки, обводя всех взглядом. — Первая — утечка информации, которую мы уже решили. Вторая — те, кто стоял за отцом Харуми.
— За ним никто не стоял. Её отец захотел больше власти, поэтому попросил Харуми взломать систему, — ответила я спокойно, хотя внутри всё дрожало.
— Ты так в этом уверена, Нанами?
— Я проверила все контакты, всю переписку, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Отец Харуми действовал один. Жажда власти. Глупость. Эгоизм. Всё вместе.
Мочи усмехнулся.
— Просто так, с потолка? Бизнесмен средней руки решил взломать систему Бонтена?
— Люди совершают глупости, когда думают, что умнее всех, — ответила я, глядя ему прямо в глаза.
— А может, ты покрываешь людей отца своей подружки, Нанами? А? И убила её сама, чтобы мы не смогли вытянуть из неё ничего. Ты ведь далеко не глупая и мыслишь на несколько шагов вперёд, — произнёс Такеоми.
Мне словно ударили в солнечное сплетение. Обвинить меня в предательстве, когда я отдаю себя всю Бонтену.
— Заткнись, Такеоми, — прорычал Риндо.
— Я не с тобой разговариваю, — произнёс холодно Такеоми. — Так что, Нанами, ты ответишь хоть что-то мне? Или собираешься прятаться за спиной Хайтани?
Я молчала. Я не знала, что ему ответить. Не могла сформулировать свою мысль ясно.
Я молчала.
Не потому, что испугалась. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что поняла: любые мои слова он обернёт против меня. Такеоми не искал правду — он искал слабое место.
— Молчишь? — усмехнулся он. — Ну конечно. Что ещё остаётся тем, кто виноват?
— В чём я виновата? В том, что убила её? А что мне надо было делать?! Если не я — то меня! Она была с ножом, — я повысила голос.
— Поубавь пыл. Я не опустился ещё до того, чтобы соплячка на меня повышала голос, — рявкнул Такеоми.
Воздух в комнате накалился до предела. Я чувствовала, как кровь приливает к лицу, как кулаки сжимаются сами собой. Такеоми смотрел на меня сверху вниз — с тем самым выражением, от которого обычно все начинают пятиться.
— Только эта самая соплячка защищает весь Бонтен. А от тебя какая польза? — мои брови нахмурились.
— Как ты спасаешь Бонтен? Ублажаешь младшего Хайтани в постели? Потом по всем остальным верхушкам пойдёшь? — он хотел сказать что-то ещё, но Риндо ударил его в лицо.
С носа Такеоми полилась кровь, а сам он пошатнулся. Я прикрыла рот рукой. Риндо хотел ещё ему добавить, но мы с Раном остановили его.
— Успокоились все, — голос Майки, кажется, отрезвил всех.
Тишина в кабинете стала абсолютной. Даже Харучиё перестал улыбаться.
Такеоми стоял, прижимая ладонь к разбитому носу, и смотрел на Риндо с такой ненавистью, что, казалось, воздух между ними заискрился.
— Ты... — начал он, но Риндо перебил.
— Ещё одно слово о ней — и я убью тебя. Прямо здесь. Прямо сейчас.
Голос Риндо был тихим. Спокойным. И от этого спокойствия становилось жутко.
Я всё ещё держала его за руку, чувствуя, как напряжены его мышцы. Ран стоял с другой стороны, готовый в любой момент вмешаться.
— Я сказал: успокоились, — повторил Майки.
Он не повышал голос. Ему это было не нужно. Одно слово — и любое неповиновение закончилось бы кровью.
Такеоми опустил руку. Кровь всё ещё капала на его белую рубашку, но он, казалось, не замечал этого.
— Ты позволяешь своим бабам командовать тобой, Хайтани? — спросил он, глядя на Риндо.
— Она не командует мной, — ответил Риндо. — Она защищает нас. А я защищаю её. В отличие от тебя, у нас есть друг к другу доверие.
Такеоми усмехнулся — криво, окровавленно.
— Доверие. Соплячка, которая убила подругу, чтобы замести следы.
— Хватит! — рявкнула я.
Все повернулись ко мне.
— Ты хочешь знать, как я спасаю Бонтен? — спросила я, глядя Такеоми прямо в глаза. — Я работаю двадцать четыре на семь. Я проверяю каждую систему, каждый код, каждую уязвимость. Я не сплю ночами, когда вы празднуете свои разборки. Я нашла взломщика за четыре часа. А ты за это время что сделал? Приехал, наорал на меня и получил в нос?
Такеоми сжал кулаки.
— Ты...
— Я никто, — перебила я. — Я новенькая. Соплячка. Девка Хайтани. Но я здесь, и я делаю свою работу. А ты мешаешь мне её делать. Так что либо садись и молчи, либо выходи и жди на улице, пока взрослые люди будут решать важные вопросы.
Тишина.
Санзу тихо засмеялся — первый звук, нарушивший напряжение.
Такеоми посмотрел на Майки.
— Ты это позволишь?
Майки поднял бровь.
— Что именно? То, что она защищает свою честь? Или то, что ты получил заслуженное?
Такеоми сжал челюсти так сильно, что на скулах заходили желваки.
— Понял, — бросил он и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Я выдохнула.
— Свободны, — кивнул Майки.
Мы вышли из кабинета. В коридоре было пусто — Такеоми ушёл.
— Он не простит тебе этого, — сказал Ран.
— Я знаю, — ответила я.
— И он не простит мне, — добавил Риндо.
— Ты жалеешь?
Он посмотрел на меня.
— Ни секунды.