30.
Следующий день не сулил ничего хорошего с самого начала. Я проснулась не в семь от будильника, как планировала, а от надоедливых сообщений, приходящих на телефон в четыре утра.
Достав телефон из-под подушки, я старалась сфокусироваться на экране. Зрение всё ещё было мутным ото сна, но я видела, что сообщение было от программы безопасности.
Когда зрение прояснилось, я прочитала:
«К системе попытались получить доступ».
И таких сообщений было много. Я тут же вскочила с кровати, тем самым разбудив Риндо.
— Что такое, Нана? — его голос был хриплым.
— Ничего, спи. Ещё рано, — произнесла я и нежно коснулась губами его лба.
Риндо не открыл глаза, только что-то невнятно пробормотал и перевернулся на другой бок, утягивая подушку под голову. Я замерла на мгновение, вслушиваясь в его дыхание — оно снова стало ровным и глубоким.
Хорошо. Он уснул.
Я на цыпочках вышла из спальни, прихватив телефон, и плотно притворила за собой дверь. На кухне было холодно — пол неприятно холодил босые ступни. Я села на подоконник, кутаясь в свою футболку, которая всё ещё пахла им, и снова открыла сообщения.
Семь попыток входа за последние два часа. Две — с японских IP-адресов. Остальные — через прокси в Европе.
Кто-то пытался взломать систему безопасности.
Я буркнула что-то себе под нос, а после побежала собираться в офис. Нужно узнать, кто это сделал, в кратчайшие сроки. И если у него всё же получится — во что я не особо верю, конечно, — сделать всё возможное, чтобы он не получил доступ к главным узлам информации.
Я не стала наряжаться и краситься. Быстро умылась, надела бордовый брючный костюм, водолазку, невысокие сапожки, накинула пальто и выбежала из дома.
На улице морозный воздух обжёг щёки, но я не чувствовала холода — только пульсирующую в висках тревогу. Пальцы сами набрали номер такси, пока я спускалась по ступеням.
Машина ждала у подъезда. Я захлопнула дверь и выдохнула, на секунду закрыв глаза.
— Куда едем? — спросил водитель.
Я назвала адрес и уставилась в окно. Город только просыпался — серое небо, первые лучи солнца, пробивающиеся сквозь тучи, редкие прохожие, спешащие по своим делам. Никто из них не знал, что где-то в киберпространстве кто-то пытался взломать системы, от которых зависели судьбы сотен людей.
Я влетела в здание офиса через двадцать минут, на ходу показывая охране пропуск. Лифт поднимался на тринадцатый этаж слишком медленно, словно назло. Я смотрела на своё отражение в зеркальных дверях — без макияжа, с собранными в низкий хвост волосами, бледная. Обычно я выглядела иначе, но сегодня было не до красоты.
Войдя в свой кабинет, я тут же включила компьютер и ноутбук, чтобы видеть одну и ту же ситуацию с разных устройств.
Пока программы запускались, я скинула пальто на кресло и подошла к окну. Как систему могли вообще попытаться взломать, если я поставила на неё «невидимость»? Доступ к базе данных был только у тех, кто в этой самой базе значился, — значит, у них не было смысла пытаться взламывать.
Голова плохо соображала, поэтому я подошла к кофемашине. Нужно собраться с мыслями, иначе я не смогу обезопасить наши данные.
Кофе вышел горьким — я забыла добавить сахар, но сейчас было не до сладостей. Тёплая кружка в руках помогла немного замедлить бешеный ритм сердца. Я сделала глоток, другой, третий, глядя на своё отражение в тёмном стекле окна.
«Невидимость» — моя гордость. Сложная система маскировки, которая делала базу данных невидимой для любых сканеров. Чтобы её обнаружить, нужно было либо точно знать, что ищешь, либо...
Я замерла.
Либо кто-то изнутри дал подсказку.
Поставив кружку на подоконник, я вернулась к столу. Мониторы уже загрузились, показывая привычную рабочую среду. Я быстро набрала несколько команд, вызывая лог доступа.
Атаки продолжали сыпаться непрерывным потоком сообщений. Я понимала, что взломать систему не получится. Пароль к ней — код, состоящий из сотен тысяч символов, который я составляла на протяжении двух недель.
Я понимала, что прекратить попытки взлома не могу. Но зато могу найти того, кто за этим стоит, а когда узнаю — отдам все отчёты Майки, и исход будет известен.
Последние атаки идут через прокси — отследить настоящее место и человека тяжело, а вот самые первые — с Японии. Именно поэтому я начала работать с первыми уведомлениями.
Их пытались удалить. Я заметила это, когда начала запрашивать у программы данные запросов.
Я замерла, заметив кое-что странное.
Лог первых уведомлений был повреждён. Не полностью удалён, а именно повреждён — часть записей выглядела как бессмысленный набор символов. Кто-то пытался замести следы, но сделал это грубо, наспех.
Любитель.
Или тот, кто очень торопился.
Я восстановила повреждённые фрагменты через резервную копию — спасибо моей паранойе, я дублировала всё каждые шесть часов. Экран моргнул, и передо мной появился список IP-адресов.
Один из них показался мне знакомым.
И я продолжила рыть глубже. Если адрес показался знакомым, значит, я на правильном пути.
На экране всплыл адрес и имя админа компьютера. Воздух из лёгких словно выбили. Харуми Ватанабе. Куда же ты лезешь, моя ненаглядная подруга.
Что было в её голове, когда она думала, что сможет взломать систему, поставленную мной? И какие у неё мотивы?
Что я чувствовала? Не знаю. Внутри меня всё разделилось на два лагеря, а на плечах словно появились ангел и демон.
Ангел твердил, что я должна промолчать, ведь когда-то мы были близкими подругами. Но демон говорил, что я теперь верхушка Бонтена и не имею права на сожаление. Либо её, либо меня, когда узнают, что я её покрывала.
Я смотрела на экран, чувствуя, как внутри всё замерзает. Харуми. Подруга. Предательница.
Демон на правом плече довольно ухмылялся: «Видишь? Никому нельзя верить. Никогда».
Ангел пытался возражать: «Может, её заставили? Может, она не хотела?»
Но я уже не слушала.
Я принялась распечатывать бумаги и писать отчёт, который собиралась отнести Майки.
Она сама виновата. Она знала, на что идёт. Она знала, что за кибербезопасность Бонтена отвечаю я, и в этой сфере ей точно не тягаться со мной. Возможно, она думала, что я закрою на это глаза. Но нет.
Бонтен пожалел меня. Приютил. Спас.
Я не могу повернуться к ним спиной, когда они протянули руку помощи. Даже если она была по локоть в крови. Даже если мои руки теперь такие же.
Я печатала, и каждое слово давалось с трудом. Не потому, что я сомневалась. А потому, что слишком хорошо помнила, как мы с Харуми сидели в кафе, пили слишком сладкий какао и смеялись над глупыми шутками.
Тогда я ещё не была частью Бонтена.
Тогда мои руки были чистыми.
Тогда я могла позволить себе закрыть глаза на чужую ошибку.
Но не сейчас.
Принтер зажужжал, выплёвывая готовые страницы. Я взяла их в руки — бумага была тёплой. В ней было будущее Харуми.
Я подошла к окну, держа отчёт в руках, и посмотрела на город. Где-то там она сейчас, возможно, спит. Или, наоборот, мечется по комнате, понимая, что её вычислили.
— Зачем ты это сделала, Харуми? — прошептала я в пустоту.
Тяжело выдохнув, я покинула свой кабинет и направилась к Майки. Офис только начинал просыпаться и заполняться работниками, поэтому на нашем этаже было тихо. Вероятно, из всех верхушек в здании сейчас одна я.
Цоканье моих каблуков раздавалось на весь этаж. Подойдя к двери, я тихо постучала, а после вошла.
Манджиро поднял на меня сонные глаза.
— Что случилось? — вероятно, он прочитал всё на моём лице.
Я подошла к его столу и положила все бумаги перед ним.
— В два ночи базу данных пытались взломать. Здесь имя и адрес взломщика, — произнесла я, прикусив губу.
Пальцы сжали край пиджака. Я знала, что будет с Харуми в будущем.
Майки не взял бумаги в руки. Он просто смотрел на них, а потом перевёл взгляд на меня. Долгий, тяжёлый взгляд, от которого хотелось отступить на шаг.
— Ты дрожишь, — сказал он тихо.
Я не заметила, но он был прав. Мои пальцы, сжимавшие пиджак, мелко тряслись.
— Холодно, — соврала я.
Он усмехнулся уголком губ — без насмешки, скорее грустно.
— Садись.
Я не села. Не могла. Если бы я села, то разрешила бы себе расслабиться, а расслабляться рядом с Майки в такие моменты было нельзя.
Он наконец взял бумаги. Пролистал. Его лицо не изменилось — ни тени удивления, ни гнева. Только усталость. Такая же, как у меня.
— Ты знаешь её, — сказал он. Это был не вопрос.
— Знала, — поправила я. — Когда-то.
Майки отложил бумаги в сторону и посмотрел на меня. В его глазах не было жестокости. Только вопрос.
— Ты хочешь что-то сказать? Попросить о чём-то?
Я замерла.
Он давал мне шанс. Шанс попросить пощады для Харуми. Шанс сказать, что я не хочу её смерти.
Но я не могла.
Я сама выбрала этот путь. Сама принесла ему отчёт. И теперь, стоя перед ним, чувствовала, как внутри меня умирает последний кусочек той Наны, которая когда-то училась в одной группе с Харуми и была её лучшей подругой.
— Нет, — сказала я твёрже, чем чувствовала. — Она знала, на что шла. И я не буду за неё просить.
Майки кивнул. Медленно. Удовлетворённо.
— Ты поедешь с Хайтани и Санзу на это задание.
Я кивнула. Не могла отказать. Он проверял меня. Как далеко я готова зайти ради Бонтена.
Я готова. Даже если мне придётся увидеть смерть своей подруги. Даже если мне придётся убить её своими руками. Плевать.
Я сама выбрала этот путь. Я буду верна Бонтену — и тогда буду им нужна. Тогда буду жить.
А Харуми... Харуми осталась в прошлом.
В преступном мире не может быть двух гениев хакерства.
— Я могу идти? — спросила я.
Он кивнул. Я встала и направилась к двери.
— Нана, — окликнул он, когда я взялась за ручку двери.
Я замерла, не оборачиваясь.
— Ты сделала правильный выбор.
Я вышла в коридор, и только там, в пустоте тихого этажа, позволила себе закрыть глаза и выдохнуть.
Правильный выбор.
Почему же тогда он чувствовался как предательство?