28.
Будильник прозвенел ровно в шесть тридцать утра. Я быстро выключила его, чтобы не разбудить Риндо. С трудом выбравшись из его хватки, я осторожно поправила одеяло, укрывая его по плечи, и на мгновение замерла, любуясь умиротворённым выражением лица.
Тихо, стараясь не шуметь, я направилась на кухню, чтобы посмотреть, что есть в холодильнике. Дверца скрипнула, когда я её открыла, — звук прозвучал оглушительно громко в утренней тишине.
Как я и думала, холодильник оказался почти пустым. Пара бутылок воды, одинокий лимон на полке, упаковка яиц с двумя оставшимися экземплярами и забытая пачка сливочного масла в дверце.
Вздохнув, я достала телефон и зашла в приложение доставки. Быстро пробежалась глазами по ближайшим круглосуточным магазинам, выбирая продукты, из которых я смогу сделать завтрак.
Подтвердив заказ с экспресс‑доставкой, проверила время: «Привезём через час». Отлично. Как раз успею привести себя в порядок.
Тёплые струи воды помогли окончательно проснуться. Ванну окутал запах цитрусов — гель для душа с нотами апельсина и бергамота наполнил пространство бодрящей свежестью.
Закончив с водными процедурами, я вытерла влажное тело, замотала волосы в полотенце, надела свежее нижнее бельё, накинула атласный халат и завязала его пояс на талии. Ткань приятно скользнула по коже, даря ощущение уюта и свежести.
Подойдя к зеркалу, я достала маску для лица и нанесла её тонким слоем на кожу. Холодная гелевая текстура приятно освежала, пробуждая каждую клеточку.
Услышав звонок в дверь, я быстро направилась к двери, за которой стоял курьер. На ходу поправила пояс халата — тот слегка развязался — и улыбнулась, открывая.
— Доброе утро, — вежливо произнёс парень в фирменной куртке доставки, протягивая несколько пакетов. — Ваш заказ. Распишитесь, пожалуйста, в приложении.
— Спасибо, — я быстро подтвердила получение, забрала покупки и закрыла дверь.
Направившись на кухню, я аккуратно разобрала продукты: овощи и фрукты отправила в холодильник, бекон и яйца поставила на среднюю полку, кофе и чай сложила в шкафчик над столешницей.
После я ушла обратно в ванную, чтобы смыть маску с лица. Включила тёплую воду, намочила полотенце и аккуратно провела им по коже, удаляя остатки гелевой текстуры. Ощущение свежести усилилось — будто вместе с маской смылись остатки ночной неуверенности.
Ополоснув лицо прохладной водой, нанесла лёгкий увлажняющий крем. Он мгновенно впитался, оставив после себя едва заметное сияние и тонкий цветочный аромат. Затем промокнула волосы полотенцем — они уже почти высохли, лёгкими волнами ложась на плечи.
Взглянув в зеркало, я ещё раз оценила результат: кожа выглядела отдохнувшей и сияющей, глаза — ясными, а на губах сама собой появилась улыбка. Всё-таки утренние ритуалы действительно работают: они не просто приводят в порядок внешность, но и настраивают на нужный лад.
Вернувшись на кухню, я в быстром порядке начала готовить тесто для блинчиков. Времени было не так много, а нужно ещё позавтракать, накраситься, уложить волосы и одеться.
Достала из шкафчика большую миску, вбила в неё два яйца и взбила венчиком до лёгкой пены. Добавила щепотку соли, сахар по вкусу и постепенно всыпала просеянную муку, аккуратно размешивая, чтобы не образовались комочки. Затем влила тёплое молоко тонкой струйкой, продолжая помешивать, и добавила немного растительного масла.
Достав сковородку, я поставила её на плиту, оставив на некоторое время разогреваться. Я хотела развернуться, чтобы дойти до холодильника и достать оттуда сливочное масло — на нём блинчики получаются вкуснее, но оказалась в плену мужских рук.
Тёплые ладони мягко обхватили меня за талию, а подбородок лёг на плечо. От неожиданности я замерла, чувствуя, как по спине пробежала волна мурашек.
— Что готовишь? — хриплый голос Риндо раздался у самого уха.
Я вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, узнав интонацию. Медленно повернулась к нему — он стоял совсем близко, взлохмаченный после сна, в той же рубашке, что надел вчера вечером. Глаза ещё сонные, но в них уже мерцала искорка любопытства.
— Блинчики, — улыбнулась я, стараясь унять внезапную дрожь в пальцах. — Прости, я не знаю, что ты предпочитаешь на завтрак, поэтому решила приготовить на свой вкус.
— Не извиняйся. Мне приятно от того, что ты в принципе готовишь, а не заказываешь. Люблю домашнюю еду, — произнёс он, а после прижал меня к себе ещё сильнее. Вероятно, он не хотел меня отпускать, но из комнаты донёсся рингтон его телефона.
Мы оба замерли. Мелодия звучала настойчиво, грубо врываясь в тёплую атмосферу кухни. Риндо тихо выдохнул мне в волосы, словно не желая разрывать этот момент:
— Игнорировать? — спросил он почти шёпотом.
Я слегка повернула голову, чтобы видеть его лицо:
— Может, это что‑то важное?
— Да, ты права.
Он неохотно разжал объятия, но перед тем как отойти, на мгновение сжал мои плечи:
— Я быстро.
Я кивнула, наблюдая, как он направляется в спальню.
Опомнившись, я направилась к холодильнику, чтобы всё‑таки достать оттуда сливочное масло и начать жарить блинчики.
Отрезала небольшой кусочек масла и провела им по раскалённой поверхности: оно мгновенно начало таять, шипя и растекаясь золотистыми каплями.
Вылив первую порцию теста на сковороду, я подошла к окну, чтобы приоткрыть его. Лёгкий утренний ветерок коснулся лица, принося с собой свежесть.
Вернувшись к плите, я взглянула на блин — по краям уже появилась золотистая корочка. Аккуратно поддела его лопаткой и перевернула: с обратной стороны он получился ровным и румяным. Аромат стал ещё насыщеннее — тёплое тесто, сливочное масло, что‑то домашнее и уютное.
Позади себя я услышала шаги, обернувшись — в проёме оказался Риндо. По его лицу можно было понять, что он чем‑то недоволен: брови сведены к переносице, губы плотно сжаты.
Я невольно замерла с лопаткой в руке, чувствуя, как тёплое предвкушение завтрака сменяется лёгкой тревогой:
— Всё в порядке? — осторожно спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Проблемы в некоторых районах. Все верхушки уже разъехались. Тебе придётся ехать со мной. Но сначала к Майки нужно заехать, — произнёс он, садясь за стол.
— Хорошо, — выдохнула я, понимая, что вариантов у меня нет. Я сама приговор себе договор, став хакером Бонтена. Майки будет вертеть своими работниками, как ему вздумается. Он сделает всё, чтобы достичь своей цели.
Риндо заметил тень тревоги на моём лице и чуть смягчил тон:
— Не думаю, что он отправит нас в самый эпицентр проблем. Не переживай, — улыбнулся он, а после встал и подошёл к кофе‑машине. — Какой кофе любишь?
Я чуть расслабилась от его тона.
— Я не очень люблю кофе. Только если ванильный или карамельный капучино, — призналась я.
Риндо коротко кивнул, и каждый стал заниматься своим делом.
Через пару минут мы уже сидели за столом. Младший Хайтани сделал мне чёрный ягодный чай, чему я была очень рада. Кофе за последний месяц во мне было и так много — от одной мысли о новой порции слегка подташнивало.
Мы поели, закинули посуду в посудомойку и ушли, каждый заниматься своим делом. Я — сделать укладку и накраситься, а Риндо — купаться и умываться.
В ванной, благо в квартире их было две, я включила фен и начала аккуратно укладывать волосы. Струя тёплого воздуха немного успокаивала, а монотонный гул прибора помогал собраться с мыслями.
Закончив с укладкой, перешла к макияжу. Замазала синяки под глазами консилером. Нанесла тон, аккуратно растушёвывая его по коже, чтобы добиться ровного, естественного покрытия. Румяна лёгкими движениями кисти добавила на скулы — чуть‑чуть, чтобы лицо не выглядело уставшим. Пудра убрала блеск на лице, зафиксировав результат.
Накрасив глаза тушью, я принялась за губы. Коричнево‑розовый карандаш идеально подчеркнул контур. Тинт в тон дополнил его. Я слегка промокнула губы салфеткой, чтобы убрать излишки и добиться матового эффекта.
— Нана, ты скоро? Опаздываем, — в проёме оказался Риндо. Уже одетый в свой привычный костюм, в пальто и ботинках.
Я вздрогнула от звука его голоса и ещё раз бросила взгляд в зеркало. Быстро поправила прядь волос, убедилась, что укладка выглядит так же аккуратно, как пять минут назад, и кивнула:
— Мне осталось одеться.
— Быстрее, — устало выдохнул он. — Женщины всегда так долго собираются?
Быстро забежав в свою комнату, я начала впопыхах собираться. Белоснежная, идеально выглаженная рубашка, чёрные утеплённые колготки, красная юбка, жилетка, галстук и пиджак.
Рюкзак сегодня смысла брать не было, поэтому я застегнула кобуру на бедре и, вставив в неё пистолет, вышла из комнаты.
Металл оружия приятно холодил кожу сквозь тонкую ткань колготок — непривычное, но отрезвляющее ощущение.
Поправив юбку, я вышла из комнаты.
— Неужели, — произнёс недовольно Риндо, пробегаясь по мне взглядом.
Я выпрямилась, закончила застёгивать сапоги и посмотрела ему прямо в глаза:
— Не нуди, — произнесла я.
Накинув пальто и надев перчатки, мы вышли из квартиры. Холодный воздух улицы тут же коснулся лица, заставляя чуть вздрогнуть. Я запахнула пальто поплотнее, поправила воротник.
Мы сели в машину и направились в офис. Из динамика доносилась негромкая музыка. За окном кипела жизнь: пешеходы спешили по своим делам, продавцы раскладывали товар у небольших лавок, дети гоняли мяч во дворе старого дома. Всё так обыденно. И даже я начинаю к этому всему привыкать.
Я прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мимо проплывают улицы. Ещё пару месяцев назад мысль о том, что я буду работать на Бонтен, казалась абсурдной.
Человеческий организм — странная штука. Мы можем приспособиться и привыкнуть к чему угодно. К постоянному напряжению, к необходимости всегда быть начеку, к тому, что обычный разговор может оказаться проверкой. Привыкаем к лицам, которые сначала пугали, к маршрутам, которые прокладываем с оглядкой, к вескости пистолета на бедре.
Прошёл какой‑то месяц с моего вступления в Бонтен, а я уже привыкла к этому. Нет, не смирилась. Именно привыкла. Если раньше я считала это приговором, хотя в какой‑то степени я и сейчас так считаю, то сейчас я воспринимаю Бонтен как убежище, в котором я ни в чём не буду нуждаться. Меня защищают, обеспечивают, дают крышу над головой. Так почему я должна строить из себя страдалицу?
В своих мыслях я провела весь остаток дороги. Только когда мы проехали охрану, я выбросила всё это из головы, готовясь выйти на улицу.
Машина плавно затормозила у главного входа в офисный комплекс. Высокие стеклянные двери, парадная лестница, двое охранников у входа — всё выглядело так же внушительно, как и в первый раз, но теперь это больше не подавляло. Я больше не чувствовала себя мелкой сошкой, случайно забравшейся на чужую территорию. Теперь я была частью этого мира — пусть сложного и опасного, но моего.
Мы с Риндо вышли из машины.
— Рин, — окликнула его я. Он тут же обернулся — и, пусть уже успел пройти вперёд, но всё равно вернулся. — Кажется, я приняла своё место в Бонтене.
Он замер, словно услышал что‑то нереальное. Пару секунд просто смотрел на меня, потом слегка прищурился, будто пытаясь понять, не шучу ли я.
— В смысле смирилась? — наконец спросил он, чуть склонив голову набок.
— В смысле приняла, — улыбнулась ему я. — Не как неизбежное зло, а как... как новый этап.
Он сделал шаг и, обняв меня за плечи, притянул к себе. На мгновение мир словно замер — шум улицы, гул машин, далёкие голоса прохожих растворились в этом тёплом объятии.
— Я рад, Нана, — произнёс он и поцеловал меня в лоб. — Очень рад, что ты рассказала мне об этом.
Я прижалась к нему на секунду, вдыхая знакомый запах его пальто и едва уловимый аромат одеколона. Внутри разливалась удивительная лёгкость — будто с плеч свалился груз, который я носила так долго, что уже и забыла, каково это — дышать свободно.
Я хотела так стоять вечно, лишь бы его руки не отпускали меня и я чувствовала древесный аромат его духов — с нотками кедра и едва уловимой свежестью можжевельника. Тепло его тела, лёгкое давление ладоней на плечах, ровное дыхание — всё это создавало островок безопасности посреди бурного преступного мира.
— Риндо! Вот это встреча! — услышала я слащавый женский голос в стороне от нас.
Я слегка отстранилась от Риндо, чтобы посмотреть, кому принадлежал этот голос.
Модельной походкой к нам приближалась полная противоположность меня — кареглазая блондинка. Она была повыше меня, с безупречной осанкой и идеально уложенными локонами. Стоило признать, она была красивой. Красивее меня? Ну... По крайней мере, у неё нет этих дурацких пышных бёдер.
Блондинка остановилась в паре шагов от нас, окинула меня оценивающим взглядом с головы до ног — и чуть скривила губы, будто заметила что‑то неприятное.
— А это кто? Твоя очередная игрушка? — она бросила фразу с нарочитой небрежностью, но в глазах мелькнуло что‑то острое, почти хищное. — Так и знала, что после меня ты не сможешь никого найти! Всё ещё скучаешь? Вот я да...
— Мия, — холодно произнёс Риндо, и его голос прозвучал так, будто между нами вдруг выросла ледяная стена.
— Что такое? Не думала, что после меня — люкса, ты перейдёшь на эконом. Так ещё и на малолетку, — закатила глаза она. — Неужели стандарты так упали?
Я почувствовала, как щёки вспыхнули от злости, но заставила себя остаться спокойной.
— Кажется, стандарты только поднялись. Она — моя жена.
Сначала мне показалось, что я ослышалась. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось с бешеной скоростью. Я невольно взглянула на Риндо — он стоял прямо, спокойно, взгляд твёрдый, голос уверенный. Ни тени шутки.
Но увидев лицо этой самой Мии, я поняла, что услышала всё верно.
Её губы дрогнули, лицо побледнело, а в глазах на секунду мелькнуло что‑то похожее на шок. Она явно не ожидала такого ответа. Секунду она молчала, словно пытаясь осознать услышанное, а затем резко выдохнула:
— Жена? — переспросила она, и в её голосе прозвучала смесь недоверия и злости. — Ты серьёзно? Когда это вы успели?
Риндо слегка повернул голову ко мне, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то тёплое, почти нежное. Затем он снова посмотрел на Мию:
— Это не твоё дело, Мия.
Я стояла рядом, стараясь не выдать своего изумления. В голове крутились десятки вопросов: зачем он это сказал? Что это — защита, стратегия или что‑то большее? Но сейчас было важнее поддержать его игру.
Сделав глубокий вдох, я шагнула ближе к Риндо и слегка коснулась его руки, словно подтверждая его слова. Затем повернулась к Мие:
— А ещё я верхушка Бонтена. Поэтому советую держать язык за зубами.
Мия сжала кулаки, её пальцы побелели от напряжения. Она перевела взгляд с меня на Риндо и обратно, явно пытаясь найти трещину в нашей истории. Но мы стояли рядом, плечом к плечу, и это, похоже, сбило её с толку.
— Что ж, — процедила она наконец, — поздравляю. Не думала, что ты на такое способен, Риндо.
— Способен на что? — спокойно спросил он. — На то, чтобы выбрать человека, который мне действительно дорог? Да, способен.
Мия стиснула зубы, но быстро взяла себя в руки. Её лицо снова стало надменным, хотя в глазах всё ещё читалась обида:
— Ладно, пусть так. Но помни, Риндо: однажды она разобьёт тебе сердце, и ты снова будешь моим.
***
После этого не самого приятного разговора мы поехали на задание. Нам нужно было съездить в торговый центр, который находился под охраной Бонтена — за приличную сумму он предоставлял «крышу» ряду магазинов и развлекательных заведений внутри.
— Значит, торговый центр? — уточнила я, устраиваясь поудобнее на пассажирском сиденье. — Что конкретно мы там делаем?
Риндо мельком взглянул на меня, прежде чем снова сосредоточиться на дороге:
— Проверяем систему безопасности. Недавно были жалобы на сбои в камерах на третьем этаже — то пропадают из сети, то показывают статику. Нужно выяснить, случайность это или кто‑то намеренно вмешивается.
— И если второе?
— Тогда найдём источник проблемы и устраним его. Бонтен не может позволить себе уязвимости в местах, которые официально «под защитой». Репутация — штука хрупкая.
Я коротко кивнула, а после уткнулась лбом в окно. Честно говоря, такое задание меня успокаивало. Я не хотела убивать людей. Мне всегда казалось, что души убитых будут вечно следовать за своими убийцами — незримо, неотступно. И однажды, в полной темноте, когда никто не будет видеть, они настигнут его. Окружат кольцом теней и растерзают — не телом, так душой.
Подъехав к огромному торговому центру, Риндо припарковался у входа, и мы вышли из машины, направляясь внутрь.
Гигантское здание возвышалось над нами — стеклянные фасады отражали серое утреннее небо, а яркие вывески уже горели, несмотря на ранний час. У входа толпились люди: родители с детьми, подростки с рюкзаками, деловые мужчины с портфелями. Всё выглядело так, будто мы попали в обычный день обычного торгового центра — никакой угрозы, никакого напряжения. Но я‑то знала: под этой картинкой скрывается сложная система безопасности, связи, договорённости и, возможно, чьи‑то грязные игры.
— Пошли. Быстрее начнём — быстрее закончим, — произнёс он, и перед нами открылись автоматические двери.
Внутри было светло, я осматривала все камеры, которые мы встречали по пути. Риндо шёл чуть впереди, периодически бросая взгляды на датчики движения и посты охраны. Атмосфера казалась спокойной — люди улыбались, дети бегали между магазинами, продавцы зазывали покупателей. Но я не могла отделаться от ощущения, что за этой идиллией скрывается что‑то неладное.
В один миг электричество во всём торговом центре перестало работать. Эскалаторы и лифты остановились с глухим скрежетом, прожекторы и неоновые вывески начали постепенно потухать, погружая пространство в полумрак. По толпе прокатился встревоженный гул, кто‑то вскрикнул, дети заплакали.
— Нана? — Риндо резко обернулся ко мне.
Но ответить ему я ничего не смогла. Мой рот накрыли рукой, а тело прижали к неизвестному мужчине. Я замерла на мгновение от шока, сердце заколотилось где‑то в горле.
— Тихо, — прошипел мне на ухо грубый голос. — Одно движение — и будет больно.
И тогда я поняла, что это всё было спланировано. Проблемы в районах, чтобы все верхушки разъехались. Проблемы с системой безопасности здесь. Только зайдя сюда, мы угодили в ловушку. Нет, не мы. Я.
Ситуация не в нашу пользу: вокруг темнота — Риндо не увидит меня. Я не могу вырваться и кричать, чтобы он хотя бы меня услышал. Неужели это конец?
Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышат все вокруг. Я попыталась выровнять дыхание, сосредоточиться.
И тут почувствовала, как меня пытаются вырвать из железной хватки. В нос ударил запах кедра и можжевельника — знакомый, родной, тот самый, что всегда означал: Риндо рядом.
— В порядке? — шёпот раздался у самого уха. Риндо закрыл меня своей спиной, отрезая от нападавшего. — Достань пистолет и стой тут. Прикрывай спину.
Я судорожно кивнула, хотя он не мог этого увидеть в темноте. Руки дрожали, но я нащупала кобуру на бедре, расстегнула застёжку и вытащила оружие. Пальцы сомкнулись на прохладной рукоятке — это придало уверенности.
Я не видела, что происходило дальше — слышала только звуки борьбы. Глухие удары, сдавленные выдохи, скрип пола под ногами, скрежет металла о стену. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук заглушает все остальные звуки.
Один из нападавших вскрикнул — коротко, резко, — и тут же раздался глухой удар, будто тело упало на пол. Шаги участились, кто‑то пробежал мимо.
Раздался гул систем, а после загорелся свет. Меня словно ударили под дых. Около Риндо лежал один неизвестный на полу — неподвижно, лицом вниз, — а второй пытался его убить. Риндо сдерживал лезвие, которое так и стремилось проткнуть кожу живота, рукой. Кровь уже проступила сквозь пальцы, но он не отпускал.
Я не могла медлить. Спустив предохранитель, я прицелилась и выстрелила нападавшему в голову.
Выстрел грохнул в замкнутом пространстве, эхом отдавшись в ушах. Тело противника обмякло и беззвучно осело на пол. Риндо резко отпрянул, тяжело дыша.
Он обернулся ко мне, чтобы удостовериться, всё ли в порядке, а после начал падать.
— Риндо! — я бросилась вперёд, успела подхватить его под плечи, не дав рухнуть на пол.
Его лицо побледнело ещё сильнее, губы были плотно сжаты, но в глазах читалась попытка собраться с силами.
Где раны? Он не мог так сильно ослабнуть от одного лишь ранения ладони. Дотронувшись до его затылка, я увидела на своей руке кровь.
— Риндо... — голос дрогнул.
— Всё в порядке, не переживай, — улыбнулся он, явно чтобы успокоить меня.
Но я видела, как дрожат его губы, как тяжело даются ему эти слова.
— Поехали домой, Рин, — произнесла я, помогая делать ему шаг.
— Я могу идти сам, Нана, — его голос был спокоен.
— Заткнись.
***
Когда я обрабатывала раны Риндо, он уже не выглядел таким бледным. Конечно, это не могло не радовать. Кожа приобрела здоровый оттенок, дыхание стало ровным, а взгляд — более ясным.
— Зачем надо было с ними драться, Рин? — спросила я, собирая все медицинские принадлежности в аптечку.
Риндо откинулся на спинку дивана, осторожно потрогал повязку на затылке и вздохнул:
— Потому что я буду всегда защищать свою любимую женщину, — тихо произнёс Риндо, притянул меня к себе, заставляя опуститься на его колено, а после накрыл мои губы своими.
Я не сразу поняла, что произошло. Не сразу поняла, что он сказал. Но сердце пропустило удар, а потом предательски быстро забилось. Внутри словно что‑то расцвело — будто после долгой зимы первый цветок пробился сквозь землю, наполняя всё теплом и светом.
Руки младшего Хайтани бережно обвили мою талию, прижимая меня ближе к себе. Его прикосновение было одновременно сильным и невероятно нежным — в нём читалась и защита, и признание, и что‑то такое, от чего перехватывало дыхание. Мужские губы мягко подминали мои губы под своими, и тогда я всё же ответила на его поцелуй.
Время будто остановилось. Остались только его дыхание, тепло его тела, лёгкое прикосновение пальцев к моей спине...
Когда Риндо слегка отстранился, я всё ещё чувствовала его губы — они будто оставили на моих след, обещание чего‑то нового.
— Какой ты придурок, — выдохнула я, уткнувшись лбом в его плечо.