27.
Риндо выделил для меня гостевую комнату, а сам ушёл спать в свою спальню. Несмотря на то, что я уже была в его квартире, я только сейчас начала осознавать её огромные размеры.
Я медленно прошлась по просторному коридору с глянцевым полом, который отражал мягкий свет настенных светильников. Высокие потолки и большие окна создавали ощущение простора — совсем не похоже на тесные комнаты в Бонтене, где каждый угол напоминал о негласных правилах и напряжённой атмосфере.
Гостевая комната оказалась светлой и уютной: большая кровать с белоснежным постельным бельём, массивный деревянный шкаф у стены, небольшой письменный стол у окна. На подоконнике стояли несколько суккулентов в простых керамических горшках.
Подойдя к шкафу, я открыла дверцы. Внутри обнаружилась пустая полка и несколько вешалок — место для моих вещей. Риндо не просто предоставил мне крышу над головой, он дал понять, что ждёт, что я останусь здесь не на пару дней, а всерьёз.
Я достаточно быстро разобрала свои вещи, обустраивая комнату для своего комфорта. Были надежды на то, что я всё‑таки устану от этого и смогу уснуть, но сна всё так же не было.
Я приготовилась ко сну: переоделась в пижаму, состоящую из майки на тонких лямках и шорт, умылась, нанесла маску на лицо. Но сил, казалось, было ещё очень много — энергия бурлила внутри, не давая расслабиться.
Что ж. Стоит идти на отчаянные меры. Посмотреть пару лекций по дискретной математике. Мой самый нелюбимый предмет. Но не потому, что я его не понимаю, а потому что для меня он ужасно скучный — идеальные условия, чтобы наконец‑то уснуть.
Достав ноутбук, я устроилась на кровати, подложив под спину пару подушек. Экран засветился, и на нём появилась заставка курса от университета Осака. Щёлкнув по первой попавшейся лекции, я приготовилась к получасу монотонного бубнёжа профессора о множествах и графах.
В коридоре послышались шаги, затем лёгкая пауза у двери — видимо, Риндо не решался заходить.
— Заходи, — произнесла я, поставив лекцию на паузу.
Дверь с тихим скрипом открылась, и в комнату вошёл Риндо. На нём вновь были одни лишь спортивки. В аметистовых глазах больше не было блеска, а под глазами залегли тёмные мешки, уведомляющие о недосыпе.
Он окинул взглядом комнату, задержался на моём ноутбуке, усмехнулся, а потом вернул взгляд на меня:
— Тебе действительно интересно это смотреть или ты так пытаешься уснуть?
— Я ещё не настолько скучаю по учёбе, чтобы с интересом смотреть лекции по дискретной математике, — фыркнула я, сложив руки на груди. — А ты чего не спишь? Поздно уже. Завтра на работу.
Риндо шагнул вглубь комнаты, присев на моей кровати.
— Не спится, — выдохнул он.
Я откинула одеяло в сторону и пододвинулась, освобождая ему больше места.
Я думала, что он сядет рядом, но нет. Он лёг на меня, уткнувшись носом в шею. Тёплое дыхание щекотало кожу.
На мгновение я замерла, не зная, как реагировать. Сердце забилось чаще — не от страха, а от неожиданности и чего‑то ещё, чего я пока не могла назвать.
— Риндо... — тихо выдохнула я, чувствуя, как его рука осторожно обхватила мою талию.
— Просто молчи, Нана. Я очень сильно устал и хочу полежать так, — выдохнул он мне в шею, заставляя кожу покрыться мурашками.
Я обвила его спину руками, чувствуя, как под моими прикосновениями мышцы Риндо расслабляются.
Его дыхание постепенно становилось ровнее. Я осторожно провела пальцами вдоль его позвоночника, чувствуя, как уходит напряжение, сковывавшее его с момента прихода.
В комнате царила тишина, нарушаемая лишь редкими звуками ночного города за окном: далёкими сигналами машин, шелестом листьев на ветру, тиканьем часов на комоде. Но всё это казалось таким далёким, несущественным — будто мир сузился до размеров этой комнаты, до нас двоих.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в ритм его дыхания. Оно синхронизировалось с моим, создавая какой‑то свой, особенный такт — будто мы стали единым целым, хотя ещё недавно были чужими людьми.
Веки стали тяжёлыми. С Риндо пришёл и сон.
Его дыхание выровнялось, стало глубоким и размеренным — он наконец‑то расслабился полностью. Я чувствовала, как его тело теряет остатки напряжения, как рука, обнимавшая меня, чуть ослабевает в хватке, но всё равно остаётся на месте — будто даже во сне он не хотел разрывать эту связь.
Я осторожно, стараясь не потревожить его, чуть изменила позу — повернулась так, чтобы удобнее было лежать, но при этом не отстраняться. Его лицо оказалось совсем близко: в полумраке комнаты черты смягчились, исчезли привычные складки у бровей и жёсткая линия губ. Сейчас он выглядел... беззащитнее. Таким, каким его, наверное, мало кто видел.
Осторожно, почти невесомо, я коснулась пальцами его волос чуть вьющихся на концах. Он что‑то невнятно пробормотал во сне, но не проснулся, лишь чуть придвинулся ближе, уткнувшись лбом мне в плечо.
Тепло его тела, мерный ритм дыхания, ощущение надёжности — всё это убаюкивало, обволакивало, словно мягкое одеяло. Мысли замедлялись, расплывались, теряя чёткость. Больше не нужно было ни о чём думать, ни за что бороться. Не нужно было быть сильной, осторожной, настороженной.
Я закрыла глаза, вслушиваясь в это новое, непривычное ощущение — ощущение дома. Не места, а состояния. Когда рядом тот, кто даёт тебе право быть уставшей. Быть слабой. Быть просто собой.
Интересно, что чувствует он, находясь рядом со мной? Я молила бога, чтобы он чувствовал то же самое, что и я.
Может, для него это просто момент слабости — короткая передышка в бесконечной гонке? Или что‑то большее? Что, если я для него — не просто временное убежище от груза ответственности, а... нечто важное?