26.
Проснулась я с ужасной головной болью. Мне казалось, что ещё чуть‑чуть — и моя черепная коробка даст трещину. В горле стояло неприятное чувство тошноты, а всё тело казалось ватным, будто вместо костей в нём остались одни мягкие волокна.
Я осторожно приоткрыла глаза — свет из окна резал их, словно нож. Прикрыв веки рукой, я попыталась сориентироваться в пространстве. Рядом никого не было: Риндо уже встал и, видимо, покинул комнату.
На тумбочке стоял бокал воды, в котором, видимо, растворили таблетку, и мой телефон. Я залпом выпила воду с слегка кислым вкусом, а после взяла телефон в руки.
На экране висело сообщение от Риндо:
«Доброе утро, как проснёшься — напиши».
9:36.
Когда я посмотрела в левый угол телефона, то ужаснулась: время подходило к десяти ночи. Я не помнила, во сколько вчера легла. И вообще ничего не помнила. Помню, как мы уехали в клуб. Но не могла я там настолько сильно напиться... Или могла?
В голове всплывали обрывки: мигающий свет стробоскопа, чей‑то смех рядом, бокал с янтарной жидкостью в руке. Но всё это было словно кадры из чужого фильма — размытые, не связанные между собой.
«Я проснулась» — написала я и отложила телефон, а после опять улеглась в кровать, стараясь вспомнить, что же вчера произошло.
Помню, как ушла от Бонтеновцев на танцпол, а потом... Нана, ну же! Вспоминай! Что было потом?!
Из мыслей меня вывел звук открывшейся двери. Я открыла глаза и увидела Риндо. Он прошёлся по мне взглядом, а после накрыл одеялом. Изначально я не поняла, что значит его жест, а потом осознала, что была в одной лишь майке, которая задралась до живота, и кружевных трусах.
Щёки мгновенно вспыхнули от стыда. Я поспешно поправила майку и натянула одеяло до подбородка, стараясь скрыть смущение.
— Как чувствуешь себя, Нана? — он присел на край кровати.
— Ужасно, — я обхватила голову руками, пытаясь унять лёгкое головокружение. — Будто по мне проехался каток.
— Майки сказал оставаться тебе на территории Бонтена, — выдохнул он, внимательно наблюдая за моей реакцией.
— Почему? — я подняла на него взгляд. — Что вообще вчера произошло?
— Совсем ничего не помнишь? — Риндо слегка наклонился вперёд, опираясь локтями на колени.
Я покачала головой:
— Только обрывки. Мы были в клубе... Я пошла танцевать... А потом — пустота.
Риндо помолчал, словно подбирая слова.
— А потом в тебя выдохнули кокаин. Много кокаина, — его голос звучал ровно, но в глазах читалась сдерживаемая ярость. — Я отвёл тебя в туалет, чтобы промыть слизистые, но часть уже успела подействовать.
И тогда в моей голове начали всплывать воспоминания прошлого вечера. Я вспомнила всё до мельчайших деталей. Особенно я зациклилась на нашем разговоре с Санзу.
***
— Я... не знаю, — тихо ответила я, опустив взгляд. — Мы просто друзья. Наверное.
Санзу хмыкнул:
— «Друзья» так не смотрят. И не бегают сломя голову, чтобы найти того, кто тебя обидел.
***
Даже сейчас, я написала Риндо только одно сообщение — «Я проснулась» — и он уже тут. Может он правда ко мне что-то испытывает? Или я придумываю то, чего нет? Могут ли вообще преступники любить?
— Проголодалась? — спросил он, внимательно изучая моё лицо.
Вероятно, я выглядела сейчас ужасно. Наверняка вчерашний макияж весь размазался, а волосы спутались — я ощущала, как колтуны на затылке стягивают кожу. Щека, видимо, отпечаталась на подушке — с той стороны лицо покалывало и казалось припухшим.
— Да, — смущённо произнесла я.
— Собирайся в таком случае. Съездим поужинаем, а после за твоими вещами, — произнёс он и встал с кровати.
— Мне обязательно переезжать сюда? — тяжело выдохнула я.
— Нана, здесь ты в безопасности. Когда всё уляжется, ты вернёшься домой, — спокойно ответил он.
— Я боюсь здесь оставаться. Одна. Ночью ведь большинство разъезжается, и я буду оставаться одна в огромном здании, — тихо произнесла я, отведя взгляд.
Риндо замолчал, а после всё же направился к выходу из комнаты.
— Собирайся, Нана, — бросил он на ходу.
***
На сборы мне потребовалось чуть больше часа. Теперь мой внешний вид хотя бы не вызывал отвращения. Волосы были чистыми, аккуратно уложены. Макияжа на лице не было — ведь здесь у меня не было косметики, — но отёки спали, и я уже не выглядела так, будто провела ночь в бою.
Риндо принёс мне мой чистый офисный костюм — брюки и блузку, аккуратно сложенные и завёрнутые в защитную плёнку. Я была ему благодарна за то, что он отнёс его в прачечную: больше мне надеть было нечего, а ходить в чужой одежде совсем не хотелось.
— Спасибо, — я взяла пакет, слегка коснувшись его пальцев. — Ты даже об этом подумал...
Риндо слегка пожал плечами, но в глазах мелькнуло удовлетворение:
— Просто хотел, чтобы ты чувствовала себя комфортно.
Я улыбнулась:
— Ты заботишься обо мне так, будто мы знакомы годами.
— Может, дело не во времени, а в том, как мы знакомы, — он чуть склонил голову. — Готова ехать?
— Да, — я поправила пакет с одеждой. — Только возьму сумку.
Мы вышли из офиса Бонтена. Вечерний воздух бодрил — осень давала о себе знать лёгкой прохладой. Риндо открыл передо мной дверь машины, дождался, пока я сяду, и только потом занял место за рулём.
По дороге я невольно разглядывала город за окном. Огни вывесок, редкие прохожие, силуэты деревьев вдоль дороги — всё казалось одновременно привычным и чужим. В голове крутились мысли: как быстро всё изменилось. Ещё пару дней назад моя жизнь была простой и предсказуемой: учеба, редкие встречи с Харуми, тихие вечера дома. А теперь — Бонтен, угрозы, опасности и... Риндо. Человек, который неожиданно стал опорой в этом хаосе.
— О чём думаешь? — спросил Риндо, кинув на меня быстрый взгляд.
— Часто ловлю себя на мыслях о прошлой жизни, — тяжело выдыхаю я.
— Скучаешь? — его голос звучит мягко, без нажима.
— Наверное, нет. По своему способу заработка точно нет, — я слегка усмехаюсь. — Находить мужчин на одну ночь, а после забирать их деньги... Нет, по этому я точно не скучаю. По учёбе, возможно. И по Харуми... Тоже возможно.
— Всё ещё не можешь её простить? — спросил он.
— Не знаю, тяжело это обдумать верно. У меня никогда не было близких людей. Выросла я в детском доме, где меня не особо любили... Моей первой подругой стала Харуми, — тяжело выдыхаю я. — Но была ли она действительно подругой, раз сказала те слова?
— Не знаю, Нана, — произнёс он, припарковав машину около ресторана. — Но она мне, если честно, не особо нравится. Она явно что‑то скрывает. Когда‑нибудь мы это узнаем, так что не забивай себе голову.
Он повернулся ко мне, глядя в мои глаза. Его взгляд был твёрдым, но в то же время тёплым — будто он пытался одновременно защитить меня и дать понять, что я не одна.
— Помни, Нана, я никогда не позволю кому‑то навредить тебе, — его слова звучали не как обещание — как клятва.
— Почему ты так отчаянно защищаешь меня?
— Потому что ты моя, Нанами Белл. Просто ты ещё этого не осознаёшь, — а после он просто вышел из машины, ясно давая понять, что дальнейшего диалога на эту тему не будет.
Я осталась сидеть, застыв на месте. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и неоднозначные. «Моя». Что это значит? Принадлежность? Ответственность? Или что‑то ещё, чего я пока не могу уловить?
Риндо обошёл машину и открыл мою дверь:
— Пойдём, — коротко бросил он.
Я молча вышла, всё ещё пытаясь переварить сказанное. Мы направились ко входу в ресторан, но я не могла отделаться от ощущения, что только что пропустила какой‑то важный момент — будто он сказал больше, чем прозвучало вслух.
Я шла сзади него, продолжая думать о его сказанных словах. «Ты моя, Нанами Белл». Фраза эхом отдавалась в голове, цепляясь за каждую мысль, мешая сосредоточиться на чём‑то ещё. «Но что означала эта фраза?»
Его ответственность за меня, которую ему поручил Майки, — но я об этом не знаю... или особая связь между нами?
Риндо шагал уверенно, широкими шагами — спина прямая, плечи расслаблены. Я невольно замедлила шаг, наблюдая за ним. В этот момент он казался особенно... настоящим.
***
После того, как мы поужинали, Риндо отвёз меня домой, чтобы я собрала вещи. К слову, их было немало: книги, одежда, косметика, мелочи, которые создают ощущение уюта... Но младший Хайтани, как настоящий мужчина, всё взял в свои сильные руки — без лишних слов подхватил две тяжёлые сумки, пока я пыталась справиться с коробкой, набитой блокнотами и папками.
— Давай я помогу, — он тут же подошёл и забрал у меня коробку. — Не нужно надрываться.
Я улыбнулась:
— Спасибо. Просто... привыкла всё делать сама.
— Привыкай, что теперь не всегда придётся, — он подмигнул и направился к выходу.
Пока я закрывала квартиру, мысли снова вернулись к его словам в машине. Я всё ещё пыталась понять их истинный смысл. И даже если это всё просто поручение Майки — то я признавала, что Риндо воплощает идеал мужчины из моей головы.
В машине мы молчали. Я не знала, о чём говорить. Точнее, в моей голове была лишь одна тема для разговора, но Риндо явно не хотел её поднимать, и причина этого явно была мне непонятна.
Он сосредоточенно вёл машину — взгляд устремлён на дорогу, пальцы крепко держат руль. Лицо непроницаемо: ни намёка на эмоции, ни тени улыбки. Будто между нами вдруг выросла невидимая стена.
— Я что‑то не так сделала? — спросила тихо я.
— С чего ты взяла? — он нахмурился, кинув на меня взгляд.
— Ты слишком быстро поменялся. Как будто отстранился от меня после пары слов. Причём твоих, — фыркнула я, понимая абсурд ситуации.
— Тебе кажется. В отличие от тебя я поспал всего три часа, — хмыкнул он.
Я прищурилась, не купившись на эту отговорку, но замолчала. Раз не говорит об этом, значит, ещё не время. А тогда сказал не подумав.
Откинувшись на спинку сидения, я начала узнавать местность, в которой мы были. Мы были в Роппонги и ехали в противоположную от Бонтена сторону.
Сердце невольно ёкнуло. Я невольно выпрямилась и бросила взгляд на Риндо — тот по‑прежнему сосредоточенно следил за дорогой, будто не замечал моего замешательства.
— Мы едем к тебе? — осторожно уточнила я.
— Да. Ты же боялась оставаться одна в Бонтене. Теперь будешь не одна. И не в Бонтене.