25.
Nanami.
Мне было плохо. Очень плохо. Я не могла находиться в собственном теле — казалось, будто под кожей у меня бегают тысячи, нет, миллионы муравьёв. Ощущение было настолько реальным, что я еле сдерживалась, чтобы не начать яростно чесать кожу: мне казалось, если я так и буду терпеть, то просто содра́ю её к чертям.
Риндо бережно подвёл меня к Санзу. Мир вокруг плыл и раскачивался, голоса звучали глухо, будто доносились сквозь толщу воды — я не могла уловить нить их разговора. Но отдельные фразы всё же пробивались сквозь туман в голове:
— Мне нужно разобраться с тем мудаком, — голос Риндо звучал жёстко, непреклонно. — Пригляди за ней. Ты больше всех разбираешься в этом дерьме.
Прохладный воздух на улице не остужал моё разгорячённое тело. Я стояла, вцепившись пальцами в край юбки, и чувствовала, как к глазам подступают слёзы — слёзы бессилия, злости на собственное состояние, на эту ситуацию, на весь мир разом.
Санзу стряхнул пепел с косяка, а после лениво ответил:
— И почему это должен быть я? У меня, между прочим, есть дела поважнее.
— Потому что ты сможешь ей помочь в случае чего. В неё выдохнули слишком много кокаина. А если сердце не выдержит?
— Ладно, ладно, — протянул он. — Уговорил. Посижу с твоей подружкой. Но без лишних сантиментов, ясно? Я не нянька.
Риндо подошёл ко мне, положил руки на плечи и слегка сжал:
— Нана, слышишь меня?
— Очень плохо... — я с трудом выдавила слова, голос дрожал и срывался. Тело будто не принадлежало мне: руки и ноги казались чужими, а кожу жгло и покалывало так, что хотелось кричать. — Всё... всё горит... И сердце... оно бьётся слишком быстро...
Он тяжело выдохнул и посмотрел на меня с сожалением.
— Мне нужно уйти, — произнёс Риндо, чуть сильнее сжав мои плечи. — Санзу позаботится о тебе. Если станет хуже — сразу говори ему.
Я коротко кивнула, а после Риндо ушёл. Я облокотилась на кирпичную стену здания и сползла по ней вниз, подтянув колени к груди. Холодный камень хоть немного остужал разгорячённую кожу, но это едва ли помогало.
— Как чувствуешь себя? — спросил Санзу, подойдя ко мне ближе.
— Ужасно. Всё чешется, — тяжело выдохнула я, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать яростно скрести руки и шею. — Будто под кожей миллионы иголок.
— Ты до этого употребляла наркотики? — он сел на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне, и внимательно вгляделся в мои зрачки.
— Только марихуану курила... пару раз, — я подняла на него затуманенный взгляд. — И то давно. Это... это передоз?
— Ага, как же, — рассмеялся он, но без злобы, скорее устало. — Был бы это передоз, ты бы уже не сидела тут и не задавала тупые вопросы. Скорее всего просто слишком большая доза, для твоего первого раза.
Я тяжело выдохнула. Время словно остановилось — настолько медленно оно тянулось. По щекам покатились слёзы, которые я уже не могла контролировать. Впрочем, как и всё своё тело: руки дрожали, ноги подгибались, а зуд под кожей становился всё невыносимее.
— Не надо мне тут сопли распускать, — Санзу закатил глаза. — А то твой ненаглядный вернётся сейчас и на меня всех собак повесит.
Я всхлипнула, пытаясь взять себя в руки, но слёзы всё равно текли — горячие, солёные, бесконтрольные.
— Я не контролирую собственное тело, — от произнесённых мной слов слёзы покатились с новой силой. — И он не мой ненаглядный...
— А чей? Мой? — усмехнулся он. — Не был бы он твоим, навряд ли так возился бы с тобой.
Я замерла, пытаясь осмыслить его слова. В груди что‑то ёкнуло — не от боли, а от внезапного осознания. Риндо действительно вёл себя так, будто я для него больше, чем просто знакомая. Он не просто помог — он бросил всё, чтобы разобраться с тем, кто на меня напал. Он говорил со мной так, будто моя жизнь для него что‑то значит.
— Я... не знаю, — тихо ответила я, опустив взгляд. — Мы просто друзья. Наверное.
Санзу хмыкнул:
— «Друзья» так не смотрят. И не бегают сломя голову, чтобы найти того, кто тебя обидел. Но это ладно, это потом разберётесь. Сосредоточься на своём дыхании. Легче станет. Я тебе как нарик со стажем говорю.
Я слабо улыбнулась сквозь слёзы:
— Ты правда в этом разбираешься?
— Увы, да, — он пожал плечами.
Я послушалась его. Сконцентрировалась на собственном дыхании. Глубокий вдох — медленный выдох, ещё раз... Ещё. Почувствовала, как паника, которая до этого управляла всем телом, начала отступать. Ритм дыхания становился ровнее, а вместе с ним успокаивалось и сердцебиение.
Я всё же ощутила эту нить контроля над своим телом. Пусть тонкую, едва уловимую, но она была — я смогла хотя бы прервать поток, казалось бы, бесконечных слёз. Моргнула, смахивая остатки влаги с ресниц.
— То‑то же, — Санзу слегка усмехнулся и уже хотел добавить что‑то ещё, но в этот момент сбоку послышались шаги.
Я повернула голову и увидела Риндо. Он шёл быстрым шагом, почти бежал, но, заметив, что я в сознание и смотрю на него, замедлил шаг. Хайтани старался держать лицо непоколебимым, но я уловила в его чертах злость.
— Чего на земле сидишь? Жопу отморозишь, — произнёс он, подойдя ко мне.
— Да, Нана, о Риндо подумай, ему в эту же задницу ещё долбиться! — засмеялся Санзу, но я не обращала на него внимание.
Я подняла взгляд на Риндо. Его лицо всё ещё хранило следы злости, но теперь в глазах появилось облегчение — он увидел, что я хотя бы могу сидеть и смотреть на него осмысленно.
— Ран сейчас повезёт того придурка в Бонтен. Нам кажется, они с крысой работали на одного человека, — произнёс Риндо, обращаясь к Санзу.
— Наконец‑то хоть что‑то интересное за этот вечер, — произнёс он, а после начал удаляться.
Между нами повисла тишина. Я смотрела на Риндо, а он — на меня. В его взгляде читалось столько всего: тревога, облегчение, какая‑то затаённая нежность, которую он обычно тщательно скрывал. Я вдруг осознала, насколько сильно он переживал за меня — настолько, что даже его привычная маска хладнокровия дала трещину.
— Сама встать сможешь? — прервал момент он, и голос его прозвучал чуть хрипловато, будто он с трудом взял себя в руки.
— Не уверена.
Он тяжело выдохнул, а после снова подхватил меня под колени и поясницу — да так, словно я ничего не весила. Я невольно ахнула от неожиданности, но тут же расслабилась, прижалась к его груди, чувствуя, как внутри расплывается чувство защищённости.
Его сердце билось ровно и сильно — я слышала этот ритм, ощущала его сквозь ткань рубашки. Тёплое дыхание шевелило волосы у виска. В этот момент весь мир сузился до этих ощущений: надёжных рук, крепкого тела, запаха его одеколона — горьковатого, с древесными нотами.
Когда он рядом, я знаю — мне ничего не угрожает. Он всегда рядом, всегда готов мне помочь и спасти. И как давно я начала ощущать это странное чувство рядом с ним?
Я хотела находиться с ним всегда. Особенно теперь, когда я — верхушка Бонтена, и опасность может подкрасться откуда не ждёшь. Он был моим спокойствием. А может, это просто бред из‑за наркотика в моей крови?
— Прости меня, Рин, — тяжело выдохнула я, сильнее прижимаясь к его груди. Я чувствовала, как по щекам опять начинают катиться слёзы, обжигающие и какие‑то беспомощные. — За то, что тебе приходится со мной возиться.
— За что, Нана? — он посмотрел на меня, слегка отстранившись, чтобы поймать мой взгляд. В его глазах читалось искреннее недоумение.
— За то, что из‑за меня ты бросаешь свои дела, — я всхлипнула, уткнувшись носом в его куртку. — Что рискуешь собой. Что тратишь время на какую‑то девчонку, которая даже не может за себя постоять...
Риндо наконец‑то дошёл до машины. Он аккуратно поставил меня на землю и слегка отстранил, чтобы снова посмотреть в глаза. Его пальцы чуть дрогнули, прежде чем он мягко провёл большим пальцем по моей щеке, стирая слезу.
— Нана, — его голос прозвучал непривычно мягко, почти нежно, — послушай меня внимательно. Ты не «какая‑то девчонка». И ты точно не обуза.
Я хотела возразить, но он слегка сжал мои плечи, не давая заговорить:
— Нет, дай мне сказать. Я здесь не потому, что «приходится». Я здесь, потому что хочу быть рядом. Потому что когда с тобой что‑то случается, у меня внутри всё переворачивается. Потому что ты... важна для меня. Поняла?
Его слова ударили в самое сердце. Я замерла, глядя в его глаза — тёмные, серьёзные, но в глубине чего‑то невероятно тёплого и настоящего.
— Но я же... — попыталась возразить я, но он перебил:
— Никаких «но». — В его голосе снова зазвучала сталь, но не жёсткость — уверенность. — Ты думаешь, я бы бросил всё и примчался сюда, если бы это было в тягость? Если бы мне было всё равно?
Я покачала головой, не в силах вымолвить ни слова.
— Вот и всё, — он слегка улыбнулся — коротко, но так искренне, что у меня перехватило дыхание. — Ты не должна извиняться за то, что нуждаешься в помощи. Особенно когда я хочу тебе помочь. Особенно когда это я хочу тебя защищать. Поняла?
— Поняла, — прошептала я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но теперь уже не от отчаяния, а от облегчения, благодарности и чего‑то ещё, что пока не получалось назвать словами.
Риндо вздохнул, притянул меня к себе и на мгновение крепко обнял.
— Умница, — его голос прозвучал совсем рядом, у самого уха. — А теперь садись в машину, я отвезу тебя в Бонтен.
Я слегка отстранилась, всё ещё чувствуя тепло его рук на своей спине. В груди защемило — одновременно от облегчения и от новой волны тревоги.
— В Бонтен? — переспросила я. — Почему не домой?
Риндо мягко, но уверенно подтолкнул меня к открытой двери автомобиля:
— Потому что в Бонтене тебе никто не навредит. Если кто‑то решит добить начатое — он первым делом пойдёт к твоему дому.
Он говорил так спокойно и рассудительно, что я невольно начала успокаиваться. В его словах был смысл — особенно после того, как выяснилось, что нападение не было случайным.
— Но у меня там совсем нет вещей. Даже переодеться не во что, — произнесла я, невольно хмурясь. Мысль о том, чтобы провести ночь в штаб‑квартире без сменной одежды, вдруг показалась неожиданно дискомфортной.
— Завтра утром съездим, возьмём всё нужное, — спокойно ответил Риндо. — Во что‑нибудь мы тебя точно оденем, не переживай.
Под его напором я сдалась и всё же села в машину. Риндо аккуратно закрыл за мной дверь, обошёл автомобиль и устроился рядом на водительском сиденье.
Я откинулась на сиденье, закрыв глаза, в надежде уснуть. Но сна не было совсем. Зато я чувствовала, как жар спал и ему на смену пришёл холод — сначала лёгкий, едва заметный озноб, а потом всё сильнее, так, что зубы начали непроизвольно стучать.
— Замёрзла? — голос Риндо прозвучал неожиданно близко.
Я лишь кивнула. Он следил за дорогой, попутно снимая с себя пальто.
— Накинь, — произнёс он, протягивая мне пальто.
Я хотела отказаться — снова напомнить, что он и так сделал уже много для меня, что ему будет холодно, — но, встретившись с ним взглядом в полумраке салона, передумала. В его глазах читалась такая твёрдая решимость, что спорить не имело смысла.
Но даже оно не согревало моё тело — разве что душу. Наркотик не прекращал действовать, просто пока я разговаривала с Риндо, я не замечала его действия. Теперь же, когда волнение немного улеглось, я снова ощутила странное покалывание в кончиках пальцев, лёгкую дрожь, будто по коже пробегали крошечные разряды тока.
Я невольно сжала кулаки, пытаясь сосредоточиться на тепле пальто, на ровном гуле двигателя, на приглушённом свете уличных фонарей за окном. Но мир вокруг то слегка расплывался, то снова обретал чёткость — как будто я смотрела сквозь дрожащую плёнку.
— Укачивает? — спросил он, кинув на меня быстрый взгляд.
— Нет. Уснуть не могу. И тело не согревается, — тяжело выдохнула я, уткнувшись лбом в стекло. Холодная поверхность слегка отрезвляла, но дрожь не унималась.
— Ты не уснёшь, пока наркотик будет действовать в полной мере, — произнёс Риндо. Он снял пиджак, который до этого небрежно перекинул через спинку сиденья, и накрыл им мои плечи поверх пальто.
Хотя я понимала, что дело не в отсутствии тепла — а в том, что нервная система всё ещё была взбудоражена. Мысли скакали, в груди то и дело нарастала волна тревоги.
— Поговори со мной, Рин, — произнесла я, переведя взгляд на него. — Мне спокойнее, когда я с тобой разговариваю.
Риндо на мгновение оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. В тусклом свете приборной панели его глаза казались почти чёрными, но в них читалась забота — та самая, которую он обычно тщательно скрывал за маской хладнокровия.
— О чём хочешь поговорить? — спросил он мягче, чем обычно.
— Не знаю... — я слегка пожала плечами, поёрзала на сиденье, пытаясь устроиться удобнее. — Просто говори что‑нибудь. Расскажи... расскажи, как ты попал в Бонтен?
— А ты будто не знаешь, — усмехнулся он, явно намекая на то, что я хакер и знаю о верхушках абсолютно всё. Так и было, но мне просто хотелось послушать Риндо.
— Хочу услышать это от тебя, — повторила я, чуть улыбнувшись.
— Когда нам с Раном было по тринадцать лет, мы победили крупнейшую банду Роппонги и стали её «королями». Наверное, тогда и начался наш преступный путь, — начал он издалека, глядя вперёд на дорогу. Его голос звучал ровно, но в нём проскальзывала нотка ностальгии — будто он на мгновение вернулся в то время.
Я невольно затаила дыхание. Как только я прочитала их с Раном биографию, я не могла поверить, что они, будучи детьми, действительно были способны на такое. Тринадцать лет... В этом возрасте я ещё строила домики из подушек и мечтала о пони. А они уже боролись за власть и выживали в жестоком мире улиц.
— Потом была колония, — продолжил Риндо, и его тон чуть похолодел. — После освобождения мы стали сооснователями «Поднебесья», — возобновил рассказ Риндо. — Тогда нас втянули в «Инцидент в Канто». Возможно, ты слышала о нём? — он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнуло что‑то вроде осторожного любопытства.
— Помню, слышала об этом, но в подробности не вдавалась. Мне было девять лет. Я тогда ещё в куклы играла, — пожала плечами я.
— Точно... Я совсем забыл, что ты младше почти на десять лет, — произнёс он. — После этого нас снова посадили. Когда мы вышли, то связались с Майки. В Канто убили его брата — Куракаву Изану. Он хотел захватить всю Японию, именно поэтому Майки доводит его дело до конца, а мы вместе с ним.
Я слушала, затаив дыхание. Несмотря на то что я действительно много знала о верхушках преступного мира, слышать это из первых уст — совсем другое дело. Голос Риндо звучал ровно, без пафоса, будто он рассказывал не о крутых поворотах криминальной карьеры, а о чём‑то будничном.
Мы подъехали к Бонтену, но выходить не спешили. Ворота штаб‑квартиры возвышались перед нами — массивные, стальные, с эмблемой организации в центре. Огни камер видеонаблюдения мигали красным, словно глаза хищника, следящего за округой.
— Ты не задумывался, как бы сложилась твоя жизнь, если бы не Бонтен? — спросила я, глядя на эти ворота, которые теперь казались не просто преградой, а границей между двумя мирами.
Риндо откинулся на спинку сиденья и задумчиво посмотрел вперёд. В свете уличных фонарей его лицо выглядело непривычно уязвимым — без привычной маски хладнокровия.
— Никак она не сложилась бы, Нана, — тяжело выдохнул он. — В отличие от тебя, мы все даже школу не закончили. На стройке бы пахали, чтобы свести концы с концами. Или в лучшем случае — разгружали бы фуры по ночам. А может, и того хуже... — он помолчал, будто отгоняя неприятные воспоминания. — В Бонтене мы ни в чём не нуждаемся. Разве что нам нужно делать грязную работу. Но все к этому привыкли. И ты тоже привыкнешь. Не для всех Бонтен — приговор. Для кого‑то спасение.
Я кивнула. Сейчас я не в состоянии здраво мыслить, поэтому обдумаю его слова завтра. Тело всё ещё отзывалось остаточной дрожью после действия наркотика, а разум будто плыл в густом тумане — слишком много информации за один вечер.
— Пошли, я отведу тебя в твою комнату, — произнёс он, выходя из машины.
***
Риндо отвёл меня в пустую комнату в офисе Бонтена. Здесь было всё нужное для комфортного проживания: телевизор, большая двухместная кровать, шкаф, санузел. Он позаботился обо мне и принёс мне свои вещи — аккуратно сложенную футболку и спортивные штаны, — а после отправил в душ.
— Полотенца и всё необходимое — в ванной, — сказал он, кладя одежду на край кровати. — Мне нужно уйти по делам, но это ненадолго. Если тебе что‑то понадобится, моя комната — самая последняя в конце коридора. Просто постучи, хорошо?
— Хорошо, — я кивнула, чувствуя, как усталость тянет веки вниз. — Спасибо, Риндо. Ты и так слишком много делаешь для меня.
Он слегка улыбнулся — не своей обычной ироничной усмешкой, а по‑настоящему тёплой улыбкой:
— Не слишком. Ты теперь часть этого места. И я несу за тебя ответственность. Отдыхай.
Риндо направился к двери. Дверь тихо закрылась за ним. Я осталась одна в просторной комнате, залитой мягким светом торшера. Тишина здесь была особенной — не давящей, а успокаивающей.
Несколько секунд я просто стояла, прислушиваясь к себе. Напряжение последних часов постепенно отпускало тело, уступая место долгожданной расслабленности. Я подошла к кровати, провела рукой по гладкому покрывалу — оно было тёплым, будто его специально подогрели.
В ванной комнате всё действительно оказалось на месте: пушистые белые полотенца аккуратно сложены на полке, на раковине — набор гигиенических принадлежностей в фирменной упаковке, рядом — мягкий халат с вышитым логотипом Бонтена.
Горячие капли стекали по моему телу, немного согревая его. Вода струилась по плечам, спине, рукам, смывая не только физическую грязь, но и остатки тревоги. Я закрыла глаза, позволяя теплу проникнуть глубже, прогнать остатки дрожи, которая не отпускала меня весь вечер.
Закончив, я вытерлась мягким полотенцем и надела принесённую одежду. Футболка Риндо оказалась велика — свободно свисала на плечах и доходила до середины бедра — но в этом было что‑то уютное, почти домашнее. Штаны я не стала одевать, было очевидно, что они велики.
Вернувшись в комнату, я выключила свет и улеглась в кровать, укутавшись в одеяло. Но действие наркотика снова возобновилось — или я вновь начала его чувствовать. Мне вновь стало холодно, а тело оказалось под контролем тревоги. Дрожь пробивала насквозь, зубы непроизвольно стучали, а ладони вспотели, несмотря на ледяной озноб.
Я попыталась дышать глубже, считая вдохи и выдохи, как когда‑то учила воспитательница в детском доме, если мне снились кошмары. Раз... два... три... вдох. Раз... два... три... выдох. Но это почти не помогало — сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди, а в висках пульсировала тупая боль.
В темноте стены комнаты будто начали сдвигаться, воздух стал густым и тяжёлым. Я вцепилась пальцами в край одеяла, пытаясь сосредоточиться на его фактуре — мягкой, чуть ворсистой ткани. Это был реальный, осязаемый предмет. Реальность. Здесь и сейчас.
Я попыталась вновь уснуть, но и это не получалось. Мне стало страшно находиться одной в замкнутом помещении. Воздух казался спёртым, а тишина — давящей, наполненной шёпотом невидимых голосов. Все попытки уснуть или хотя бы успокоиться не увенчались успехом. Посмотрев на электронные часы, которые находились на прикроватной тумбе, я ужаснулась: время близилось к шести утра. Я даже не заметила, как быстро прошло время. К девяти нужно быть на работе, а я ещё даже не спала.
Встав с кровати, я на носочках, словно боясь нарушить тишину, направилась к выходу из комнаты. Дверь слегка скрипнула, когда я её приоткрыла, — звук отозвался эхом в пустом коридоре. Я замерла, прислушиваясь. Где‑то вдалеке слышались приглушённые голоса и шаги, но здесь, на гостевом этаже, было тихо и безлюдно.
Холодный пол холодил ступни. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Мысли путались: «Что со мной? Почему так страшно? Это всё ещё действие наркотика или что‑то другое?» Сердце билось неровно, то замирая, то срываясь в галоп.
Ноги сами повели меня в сторону той самой последней двери в конце коридора.
Холод пола пробирал до костей, но я почти не замечала его. Всё моё внимание сосредоточилось на тёмной двери впереди — массивной, с бронзовой ручкой, которая тускло поблескивала в полумраке.
Я остановилась в шаге от неё, тяжело дыша. Ладони вспотели, сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всему этажу. Может, вернуться? — мелькнула последняя робкая мысль. Но тут же перед глазами всплыли стены комнаты, которые будто надвигались на меня, спёртый воздух, ощущение ловушки...
Нет. Нельзя туда возвращаться.
Собравшись с силами, я подняла руку и постучала — три коротких, неуверенных удара. Звук получился тихим, почти неслышным. Я уже хотела постучать громче, но дверь вдруг бесшумно приоткрылась.
На пороге стоял Риндо. Уставший — видимо, я его разбудила. Он стоял в одних лишь трениках, и я невольно окинула взглядом его прекрасный рельефный торс и руки, на которых находилась татуировка.
— Что такое, Нана? — его голос был хриплым. Он действительно спал.
Я застыла на мгновение, вдруг остро ощутив неловкость своего появления в такой час.
— Прости, — я сглотнула, пытаясь собраться с мыслями. — Я не хотела тебя будить, правда. Но... мне снова стало плохо. Страх накатывает волнами, я не могу оставаться одна в той комнате.
Риндо молча отступил в сторону, пропуская меня внутрь:
— Заходи.
Я переступила порог. В комнате царил полумрак, лишь ночник у кровати отбрасывал мягкий круг света на паркет. Воздух был тёплым, с лёгким запахом древесного одеколона и чего‑то ещё — едва уловимого, мужского, что ассоциировалось у меня с самим Риндо.
Он закрыл дверь и провёл рукой по волосам — жест, выдававший его усталость.
— Ложись.
Я послушно легла в его кровать. Он выключил ночник, обошёл кровать и лёг на другую сторону. И пусть теперь мы находились в одной комнате, я у него под боком, у меня всё равно не получалось уснуть.
Тишина наполнилась мерным дыханием Риндо — спокойным, размеренным, почти убаюкивающим. Я слышала, как за стеной тикают часы, как где‑то вдалеке гудит вентиляция, но эти звуки лишь подчёркивали мою внутреннюю тревогу. Тело не могло расслабиться: мышцы оставались напряжёнными, пальцы непроизвольно сжимались и разжимались.
После пары минут моих попыток улечься поудобнее Риндо тихо вздохнул, повернулся ко мне и притянул в свои объятия. Его руки оказались крепкими и надёжными — он прижал меня спиной к своей груди, обхватив одной рукой за плечи, а второй мягко накрыл мои ладони, которые всё ещё слегка дрожали.
— Ты слишком холодная, — он втянул воздух сквозь зубы из‑за контраста температуры наших тел.
Я прижалась спиной ближе к Риндо, а он, словно получив зелёный свет, пробрался своими руками мне под футболку, обвивая их вокруг моей талии. Его тёплые касания о мою холодную кожу вызывали табуны мурашек — но на этот раз не от тревоги, а от странного, нового ощущения, которое я не могла описать.
Его дыхание чуть коснулось моего виска — ровное, спокойное. Я почувствовала, как напряжение, сковывавшее мышцы, постепенно уходит, уступая место расслаблению. Ритм его сердца за спиной действовал как колыбельная: медленный, уверенный, надёжный.
Но теперь я успокоилась. Сон пришёл слишком быстро — вероятно, из‑за накопившейся усталости, из‑за долгого напряжения, наконец отпустившего тело. Дыхание пришло в норму, стало глубоким и размеренным. Тело наконец‑то начало согреваться, впитывая тепло его рук.
— Доброй ночи, моя милая Нанами, — сквозь дымку сна услышала я, а после ощутила лёгкий поцелуй на своей шее.