21.
На следующее утро мне всё же пришлось ехать на работу. Я не знала, какое задание меня ждало сегодня, но я очень надеялась, что мне не придётся никуда ехать.
Краситься я не стала, точно так же, как и обновлять укладку. Заколола передние пряди маленьким крабиком, надела белую майку на толстых лямках, чёрные широкие джинсы на низкой посадке, чёрное худи и сверху дублёнку. Собрав всю периферию в рюкзак, я закинула его на плечо, обула берцы и вышла из дома.
Утро выдалось хмурым: серое небо нависло над городом, в воздухе висела лёгкая изморось. Ветер тут же попытался растрепать непослушные пряди, выбившиеся из‑под крабика, — я лишь поглубже натянула капюшон и зашагала к такси.
Благо, теперь зарплата в Бонтене могла покрыть мои потребности в такси, и мне не пришлось ехать в метро.
Машина плавно тронулась с места. Я смотрела в окно, как мимо проплывают улицы: серые многоэтажки, витрины магазинов, редкие прохожие с зонтами. Всё казалось таким обычным — и в то же время чужим. Будто я больше не вписываюсь в этот мир нормальных людей с их утренними кофе, пробками и офисными сплетнями.
Я была рада тому, что водитель мне попался такой же молчаливый, как и я, потому что говорить о чём‑то я сейчас была не в ресурсе. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, пытаясь упорядочить мысли.
Нужно быть готовой к любому сценарию.
Дождь за окном усилился, капли ритмично стучали по крыше автомобиля. Я приоткрыла глаза, посмотрела на размытые огни уличных фонарей. Город просыпался, но для меня утро уже стало испытанием: ещё до выхода из дома я чувствовала напряжение, будто воздух вокруг был наэлектризован.
Добравшись до офиса Бонтена, я расплатилась с водителем и вышла из авто. Накинув капюшон на голову, я направилась к зданию. Дождь усиливался — капли стучали по асфальту, растекались по стёклам витрин, превращая город в размытую акварель.
Войдя в здание, я тут же подошла к лифту и нажала на кнопку вызова. В коридорах стояла идеальная тишина, словно здесь не кипела работа. Но я‑то знаю, что это наоборот: за закрытыми дверями кабинетов шли переговоры, в серверных гудели машины, а где‑то в глубине комплекса люди принимали решения, от которых зависели судьбы многих.
Лифт приехал почти мгновенно — бесшумный, с зеркальными дверями. Я вошла, нажала нужный этаж. Пока кабина плавно поднималась, посмотрела на своё отражение: тёмные круги под глазами, волосы, выбившиеся из‑под капюшона, сжатые губы. Выгляжу уставшей. Но это неважно. Главное — голова ясная.
Двери лифта открылись, и я вышла в коридор последнего этажа. Здесь было всего девять кабинетов — всех верхушек и мой. Думаю, мой кабинет сделали на их этаже, чтобы не бегать по этажам ради каких‑либо данных. Или, может, чтобы держать под присмотром? Скорее второе.
Подойдя к двери Майки, я постучала и, услышав приглушённое «Войдите», зашла внутрь.
— Доброе утро, — произнесла я, закрывая за собой дверь.
Майки сдержанно кивнул мне, открывая один из ящиков стола. Я прошла вглубь кабинета, остановилась у стола и скрестила руки на груди.
— Вот, — он протянул мне лист бумаги, взгляд оставался непроницаемым. — Нужна вся информация, которую сможешь найти на них.
Взяв лист в руки, я начала изучать написанное. Строки были напечатаны чётким шрифтом, без лишних деталей — только имена и короткие коды рядом с ними.
— Когда всё будет готово? — спрашивает Манджиро.
— Ну... — начинаю я, прикидывая нужное мне время, — часа два минимум.
— Хорошо.
***
Всё же пришлось повозиться чуть больше, чем два часа, — почти три с половиной, если быть точной. Но результат того стоил: на руках у меня была вся важная информация и определённая часть переписок. На мой взгляд, они должны были заинтересовать Майки. Поэтому, выключив ноутбук, я направилась вновь к его кабинету.
По пути ещё раз прокрутила в голове собранные данные. Кэндзи Такахаси — бывший сотрудник крупной японской IT‑компании, уволен после внутреннего расследования по подозрению в утечке данных. Интересно, что Бонтен взял его на работу, зная об этом. Маркус Рейн — самый загадочный: чистый профиль, будто кто‑то старательно зачистил следы. Зато нашлись косвенные улики — переводы на офшорные счета, связь с провайдером, который часто используют для теневых операций.
И самое главное — между ними есть точки пересечения. Кэндзи и Маркус пересекались на одном проекте два года назад. Что‑то зреет.
Подойдя к двери кабинета Майки, я на секунду замерла, поправила рукав худи и постучала.
— Войдите, — раздался его голос.
Майки сидел за столом, листал какие‑то документы. При виде меня отложил их и кивнул на стул напротив:
— Ну? — коротко спросил он.
Я села, положила перед ним флешку:
— Здесь всё: досье, финансовые потоки, цифровые следы, фрагменты переписок. И схема связей между ними — я визуализировала её для наглядности.
Он взял флешку, вставил в разъём на столе. На экране развернулась моя работа: цветные линии, узлы, метки, временные отметки. Майки внимательно изучал схему, изредка останавливаясь на отдельных фрагментах.
— Молодец. Оправдываешь своё место в Бонтене, — произнёс коротко он, пробегаясь глазами по файлу. — Зайди к Коконою. Можно сказать ещё одно задание.
Я чуть приподняла бровь, но голос остался ровным:
— Хорошо.