13.
В офисе Какучо сначала отвёл меня к врачу. Садины на ладонях и ногах неприятно щипали, а губа болела от любого движения воздуха — даже лёгкое дуновение сквозняка отзывалось резкой пульсацией. Врач молча обработал раны антисептиком, наложил пластыри на ладони и смазал губу заживляющей мазью. Ни слов сочувствия, ни лишних вопросов — только чёткие, выверенные движения.
Когда с медицинской частью было покончено, Хитто повёл меня в рабочий кабинет. Помещение оказалось достаточно просторным: тёмные матовые стены, пол из тонированного дерева, создающий ощущение замкнутого, почти интимного пространства. В центре — массивный компьютерный стол с мощной станцией, несколькими мониторами и набором периферийных устройств, от которых рябило в глазах. В углу примостился длинный диван с журнальным столиком, рядом — кофемашина.
— Здесь должно быть всё нужное для работы, — произнёс Какучо, останавливаясь у стола. Я обернулась к нему, пытаясь уловить хоть тень эмоций в его взгляде, но лицо оставалось непроницаемым. — Здесь ещё есть этаж с жилыми комнатами, — добавил он. — Можешь остаться, если не успеваешь доделать работу в срок. Может, тебе что‑то надо забрать из дома?
Его вопрос ударил неожиданно. Дом. Мысль о том, что я, возможно, не смогу вернуться туда в ближайшее время, сковала грудь. Я представила свою квартиру — уютную, наполненную привычными вещами. Всё то, что связывало меня с прежней жизнью.
— Да, нужно взять кое‑что из одежды и ноутбук, — тихо произнесла я.
В глазах Какучо на долю секунды промелькнуло раздражение — едва уловимое, но я успела заметить. Похоже, он действительно рассчитывал, что мне ничего не понадобится, и ему не придётся тратить время на поездки.
Выдохнув, он направился к выходу из кабинета. Движения по‑прежнему сдержанные, выверенные — ни тени нетерпения, но в воздухе повисла немая укоризна: ты усложняешь.
Я последовала за ним, стараясь не отставать. Стук каблуков по полированному полу отскакивал от стен.
Мы спустились на первый этаж, вышли через автоматические двери. На улице уже сгущались сумерки — фиолетовые, с проблесками оранжевых огней городских фонарей. Воздух был прохладным, но не освежающим. Скорее — настороженным, как перед грозой.
Направляемся к его машине. Он садится за руль, я — на заднее пассажирское сиденье.
— Сядь вперёд, — произносит Какучо, не глядя в мою сторону.
Коротко киваю, открываю дверь, пересаживаюсь на переднее сиденье.
— Кото, сто девятнадцатый дом, — выпалила я, а после машина тронулась с места.
Какое‑то время мы ехали молча. Наверное, тишина напрягала только меня.
Для Какучо эта безмолвная поездка, похоже, была привычным состоянием — он держался расслабленно, но в то же время собранно, будто одновременно и отдыхал, и оставался начеку. Его пальцы уверенно лежали на руле, взгляд скользил по дороге без суеты, а лицо сохраняло непроницаемое выражение.
— Боишься? — вдруг спросил он.
Я чуть вздрагиваю — вопрос прозвучал неожиданно, будто он прочитал то, что я старательно прятала за маской спокойствия.
— Чего? Или кого? — отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— Нас. — Он бросает короткий взгляд в мою сторону, затем снова сосредотачивается на дороге. — Кажется, у тебя уже с кем‑то не задались отношения. Санзу ударил?
Я невольно касаюсь пальцами разбитой губы. Воспоминание о резком движении, о боли, о том, как пол ушёл из‑под ног, вспыхивает перед глазами.
— Нет, Ран. За то, что при первой встрече ударила Риндо.
Слова выходят ровнее, чем я ожидала. Где‑то внутри — горькая усмешка: вот она, цена одного неосторожного удара.
Он замолкает. Тишина в салоне становится плотнее, будто впитывает невысказанные мысли. Я не знаю, что он обдумывает: оценивает ли мою смелость, просчитывает ли, насколько я могу быть опасна, или просто решает, стоит ли тратить на меня время.
Через несколько секунд он наконец произносит:
— Старайся не нарываться на Санзу. Он — псих. Думаю, если докажешь, что действительно нужна Бонтену, Ран забудет о случившемся, — произносит Какучо, бросая на меня короткий взгляд.
Мы подъезжаем к моему дому. Он заглушает двигатель, и мы выходим из машины, направляясь к подъезду. Вечерний воздух прохладен, но я почти не ощущаю его — внутри всё напряжено, как струна.
— Проблема небольшая будет... Я сумку в парке оставила, — произношу я неуверенно, глядя на тёмные окна подъезда.
Какучо даже не спрашивает, зачем я её там бросила. Просто подходит к металлической двери, легко, почти небрежно, ударяет по ней кулаком — не со всей силы, но достаточно, чтобы магнит вышел из строя с тихим хрустом. Дверь поддаётся, приоткрываясь с едва слышным скрипом.
Поднявшись по лестнице, я останавливаюсь у двери и открываю электрический щиток, доставая оттуда запасную связку ключей. Металл холодит пальцы — привычный, почти успокаивающий контакт с чем‑то обыденным.
Открываю квартиру. Дверь тихо щёлкает, отворяясь, и меня окутывает знакомый запах — мои духи, лёгкие, с нотками белого шоколада и ванили. Я брызгалась ими перед выходом, не подозревая, что вернусь сюда лишь под пристальным взглядом человека из Бонтена.
Снимаю ботинки и прохожу в зал. Открыв шкаф, достаю рюкзак и чехол для ноутбука. Беру несколько базовых вещей — джинсы, пару футболок, термобельё на случай холодов, — и аккуратно складываю их в рюкзак. Добавляю гигиенические принадлежности, маленький блокнот с паролями.
— Зачем тебе, кстати, ноутбук? — спрашивает он, осматривая мою квартиру. Его взгляд скользит по книжным полкам, фотографиям на стене, чашке с недопитым чаем. В голосе — не любопытство, а скорее проверка.
Я замираю на секунду, затем аккуратно вкладываю ноутбук в чехол.
— Там мои инструменты. Шейдеры, скрипты, кастомные оболочки для пентеста. Я не работаю на чужих машинах — слишком рискованно. А здесь всё настроено под меня.
Он приподнимает бровь:
— Думаешь, в Бонтене тебе не дадут оборудование?
— Думаю, что доверие — штука хрупкая. Пока вы не уверены во мне, я не могу быть уверена в ваших компьютерах. Вдруг там уже стоит бэкдор, который отслеживает каждый мой клик?
Какучо молчит. В его глазах — искра интереса, будто он впервые рассматривает меня не как проблему, а как ресурс.
— То есть ты даже сейчас просчитываешь варианты отхода?
Я застёгиваю рюкзак, перекидываю его через плечо.
— Я всегда просчитываю варианты. Иначе не выжила бы.