12.
Низкий мужчина с белыми волосами входит в здание. От одного его взгляда чувствуется власть — не кричащая, не демонстративная, а холодная, выверенная, как лезвие бритвы. Когда его глаза останавливаются на мне, по спине пробегает табун мурашек.
Он лениво подходит, опускается на корточки напротив. Его движения неторопливы, почти расслаблены, но в них читается угроза — как в паузе перед ударом.
— Вроде красивая, молодая... — шепчет он, разглядывая моё лицо. В его голосе — не интерес, а расчёт. — Так зачем тебе понадобился Бонтен? Для чего тебе информация о нём?
Я сглатываю. Кровь на губе стягивает кожу, но я заставляю себя смотреть прямо.
— Я не хотела, не знала, кого взламываю... — голос предательски дрожит, но я продолжаю, цепляясь за обрывки правды. — Моя система безопасности сообщила о том, что к моим данным пытаются получить доступ. Я защищалась. Пыталась отследить источник. Я не думала, что это хакер Бонтена.
Он чуть наклоняет голову, словно изучает редкий экземпляр под микроскопом.
За его спиной — молчаливые фигуры. Они наблюдают, не вмешиваясь. Это его разговор. Его правила.
— Я просто хотела обезопасить свои данные, — повторяю я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Я не искала проблем.
— Проблемы не ищут, — перебивает он. — Они находят сами. Особенно когда ты суёшь нос туда, куда не следует.
Тишина.
— Знаешь, я даже благодарен тебе, — его слова заставляют мои глаза округлиться. Я буквально чувствую, как брови ползут вверх, а в груди вспыхивает смесь недоумения и горькой иронии. — Ты избавила Бонтен от бездарного хакера, — продолжает он, слегка наклонив голову, будто рассматривает редкий экспонат. — Ведь его защиту смогла обойти какая‑то девчонка.
Я громко сглатываю. Во рту — привкус крови и пыли, в голове — вихрь мыслей, но я заставляю себя смотреть прямо.
— Хочешь жить? — его голос звучит ровно, почти буднично, будто он спрашивает о погоде.
— Хочу... — отвечаю я, и это слово вырывается тише, чем я рассчитывала. Но в нём — вся правда. Вся моя слабость и всё моё упорство.
— Присоединяйся к нам, — произносит он, и в моей голове крутится вихрь мыслей.
Присоединиться к преступникам... или умереть?
Взгляд невольно падает на свои руки — исцарапанные, в ссадинах, всё ещё хранящие следы падения на бетон. Эти руки когда‑то писали код ради чистого интереса, ради удовольствия от разгадывания головоломок. А теперь... теперь они могут стать инструментом совсем иной игры.
Из двух зол выбирают меньшее, верно?
Но где гарантия, что это действительно меньшее зло? Что завтра я не обнаружу себя по ту сторону той черты, которую сама считала непроходимой?
Он ждёт. Молчит. Даёт мне время — или лишь создаёт иллюзию выбора?
— Я, конечно, не особо верю в то, что ты сама смогла взломать нашу систему. Но я дам тебе шанс. Докажешь мне, что действительно из тебя хороший хакер — будешь жива. Идёт? — произносит он и выпрямляется.
В это же мгновение он протягивает мне ладонь. Его рука — твёрдая, уверенная, с заметными мозолями, будто напоминание: этот человек не только командует, но и сам умеет драться.
Мой взгляд мечется от его ладони к глазам, потом снова к ладони.
Неуверенно вкладываю свою ладонь в его. Она кажется крошечной в его хватке — холодной, но не жестокой. Он помогает мне встать, и я чувствую, как подрагивают колени. Не от боли — от осознания: я только что переступила черту.
— Идёт, — отвечаю, и голос дрожит, словно натянутая струна.
Манджиро кивает — коротко, без эмоций. Затем резко оборачивается, и его голос мгновенно становится ледяным:
— Какучо, отвези её в Бонтен.
Парень с тёмными волосами и шрамом, начинающимся от виска и заканчивающимся на линии роста волос, делает шаг ко мне. Один глаз — красный, второй — белый. Приближённый Майки. Его взгляд — холодный, безэмоциональный.
Он не говорит ни слова. Лишь кивает в сторону выхода, давая понять: идём.
Я делаю шаг. Воздух сгущается, становится тяжелее с каждым метром, приближающим меня к новой реальности.