Вкус малины

Вика влетела в номер, задыхаясь. Сердце колотилось в горле, а на губах все еще горело тошнотворное ощущение чужого, насильного поцелуя. Она судорожно вытерла рот тыльной стороной ладони, мечтая только об одном, чтобы Илья спал, чтобы она могла смыть этот вечер в душе и забыть его как страшный сон.

Но кровать была пуста. Илья не просто не спал, он стоял у самого окна, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. Парень даже не обернулся, когда она вошла, но атмосфера в комнате была такой тяжелой, что фигуристке стало трудно дышать.

— Илья... - выдохнула она, застыв у двери.

Он медленно повернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, а взгляд таким острым и холодным, что Вике показалось, будто ее ударили наотмашь. В этом взгляде не было привычного тепла «Бога четверных», там была выжженная пустыня.

— Как погуляли с Эмбер? - голос Ильи был тихим, лишенным эмоций, и от этого по спине Вики пробежал настоящий мороз.

— Я... мы просто прошлись. Ей нужно было выговориться после проката.

Он сделал шаг к ней, и свет фонаря упал на его лицо, желваки ходили ходуном, а губы были сжаты в тонкую линию.

— Хватит лгать, Вика. Пожалуйста, хотя бы сейчас хватит. Ты сказала, что идешь к Эмбер. Это была ложь номер один. Ты сказала, что это касается федерации. Ложь номер два. Ты вышла к человеку, который весь этот чемпионат пытается влезть между нами. Ложь номер три.

Он указал рукой на окно.

— Отсюда прекрасный вид. Весь переулок как на ладони. Я проснулся через пять минут после твоего ухода. Хотел догнать, накинуть на тебя свой шарф, потому что на улице похолодало. И увидел.

Вика почувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я видел, как ты вышла к нему. Видел, как вы гуляли. Видел этот чертов пакет с малиной, который он тебе совал - каждое слово Ильи звучало как удар хлыстом. — А потом я видел, как он тебя целовал. И ты не уходила. Ты стояла там с ним. Прямо под моим окном, Вика! Накануне моей произвольной!

— Илья, послушай! - она бросилась к нему, пытаясь взять за руки, но он резко отпрянул, словно от ожога. — Он обманул меня! Написал, что это срочно, что это касается федерации... Я пошла только потому, что не хотела тебя будить и волновать. Я оттолкнула его! Ты же видел, я бросила эту малину, я убежала! Я ударила его! Я дала ему пощечину! Я оттолкнула его, Илья! Мне было противно, мне было страшно! Я считала его другом, а он оказался...

— Другом?! - Илья горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько боли, что Вике стало физически плохо. — Все вокруг видели, как он на тебя смотрит, кроме тебя. Или ты просто хотела этого внимания? Тебе мало меня? Мало того, что я бросил к твоим ногам все? Ты лгала мне! - его голос сорвался на глухой крик, полный отчаяния. — Ты сказала «Эмбер», а пошла к нему. Ты знала, как он меня бесит, ты знала, что я чувствую... И ты все равно выбрала его компанию ночью!

— Я выбрала твой покой! - Зерницкая тоже сорвалась на крик, слезы брызнули из глаз. — Я не хотела, чтобы ты дергался из-за его сообщений. Я хотела решить это сама!

— Решила?! - Илья горько усмехнулся, в глазах его блеснул гневы. — Ты притащила его под мои окна. Ты дала ему повод думать, что к тебе можно подойти вот так. Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Завтра у меня шесть четверных. Завтра решается все. А теперь у меня перед глазами не схема проката, а то, как он касается твоих волос.

Парень подошел к ней, но не для того, чтобы обнять. Он остановился в шаге, и Вика почувствовала, как от него веет холодом, сильнее, чем от катка.

— Ты не понимаешь, да? - тихо спросил он. — Дело не в Гоголеве. И даже не в его поцелуе. Дело в том, что ты посчитала возможным обмануть меня «ради моего блага». Ты лишила меня права знать правду. Ты сделала выбор за нас обоих. Ты предпочла тайную встречу с ним, чем честный разговор со мной.

— Я хотела, чтобы ты спал! - Вика уже не сдерживала рыданий, слезы катились по щекам, размывая макияж. — Чтобы ты был в форме! Я люблю тебя больше жизни, Илья! Неужели ты не видишь, что я все это время жила только тобой?

Илья чуть склонил голову набок, и на его губах появилась горькая, почти незаметная усмешка.

— Любовь не строится на вранье ночью. Ты вышла на улицу к другому мужчине, пока я спал и доверял тебе. Для меня это удар ниже пояса, Вика. Техническое падение, после которого программу не спасти.

— Ты несешь бред! - она схватила его за края футболки, пытаясь встряхнуть, достучаться до того Ильи, который еще пару часов назад шептал ей нежности. — Это просто случайность! Гоголев ничтожество, он специально это подстроил! Не дай ему победить нас! Илья, очнись!

Он аккуратно, но твердо убрал ее руки от своей одежды. Каждое его движение было хладнокровным, расчетливым. Он вел себя так, будто они уже чужие люди. Он схватил со стола свою золотую медаль за короткую программу и с силой швырнул ее на кровать.

— Забирай. Наслаждайся своим триумфом. А я для тебя, видимо, просто удобный партнер по Тик-Току, пока настоящий «интеллигент» Гоголев не позовет на ночную прогулку.

Он схватил свою спортивную сумку и начал швырять в нее вещи, руки его дрожали.

— Что ты делаешь? - прошептала она, похолодев.

— Я не могу, Вика. Я не могу выйти завтра на лед и прыгать, зная, что ты только что была в его руках. У меня перед глазами эта картинка - он ткнул пальцем в сторону окна. — Каждое твое слово теперь кажется мне ложью. Наша «сказка» оказалась дешевым спектаклем.

— Илья, не смей... - она преградила ему путь к двери, вцепляясь в его куртку. — Ты не можешь вот так все разрушить из-за его подлости! Мы прошли через все: через переезд, через болезнь, через хейт... Неужели это конец? Из-за одного дурацкого поцелуя, который я ненавидела всем сердцем?

Илья остановился и посмотрел на нее сверху вниз. В его глазах блеснули слезы, первые слезы, которые она видела у него за все время.

— Дело не в поцелуе, Вик - тихо сказал он. — Дело в том, что ты выбрала его компанию и ложь мне. Ты разбила то, что нельзя склеить оценками судей. Я думаю нам обоим нужно было это понять раньше.

— Как ты можешь такое говорить?! - девушка задыхалась от обиды. — После всего, что мы прошли? После Милана? После того, как я бросила все ради тебя?

— Может, зря бросила? - бросил он, отворачиваясь к окну. — Видимо, вкус малины от Стивена тебе привычнее.

Эта фраза стала последней каплей. Вика замерла, ее лицо застыло. Она больше не плакала.
Девушка почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Она разжала пальцы, выпуская его одежду, медленно сняла свою куртку и положила ее на стул.

— Уходи - прошептала она. — Если ты действительно так мало во мне видишь, если ты веришь своим глазам больше, чем моему сердцу, то уходи.

Илья замер у двери, взявшись за ручку. Тишина в номере стала удушающей. Он стоял так целую минуту, борясь с желанием обернуться и прижать ее к себе, и яростью, которая выжигала все изнутри.

— Завтра ты выйдешь на лед и победишь, Илья - ее голос стал пугающе спокойным. — Потому что ты чемпион. Но сегодня ты проиграл кое-что поважнее баллов. Ты проиграл мне.

Она легла на край кровати, отвернувшись к стене. В номере воцарилась удушающая тишина. В ту ночь они не расстались окончательно, но трещина, пролегшая между ними, была глубиной в пропасть. Илья остался, но ушел спать на диван в другой комнате, не сказав больше ни слова.

Самая важная ночь в их жизни превратилась в руины. За окном спала Прага, на мостовой все еще лежали раздавленные ягоды, а в номере 402 два самых близких человека в мире были разделены пропастью, которую, казалось, уже невозможно преодолеть. До произвольной программы Ильи оставалось всего несколько часов, и он шел к ней с разбитым сердцем. Самая красивая пара чемпионата мира стояла на грани полного краха, и никто не знал, смогут ли они найти дорогу друг к другу после этой ночи.

28 марта. Утро.

Утро в Праге началось с серого, давящего света, пробивавшегося сквозь тяжелые шторы отеля «The Emblem». Вика открыла глаза, и в первую секунду ей показалось, что все произошедшее ночью, лишь затянувшийся кошмар. Она потянулась рукой к другой половине кровати, ища привычное тепло, но пальцы коснулись лишь ледяных, идеально разглаженных простыней.

Ильи не было.

Она резко села, озираясь по сторонам. Его сумки с коньками не было на месте, тренировочный костюм исчез со спинки стула. На тумбочке не осталось ни записки, ни даже короткого сообщения в телефоне. Он ушел на утреннюю раскатку перед произвольной программой непривычно рано, даже не попытавшись ее разбудить. Это молчание было громче любого крика, он просто вычеркнул ее из своего расписания, из своего утра, из своей подготовки.

Зерницкая замерла, глядя в одну точку. В голове всплывали обрывки его вчерашних слов: «Ты Выбрала ночь с ним, а не честный разговор со мной.». «Видимо, вкус малины от Стивена тебе привычнее.»

И тут ее прорвало.

Первый всхлип был тихим, почти детским, но за ним последовала лавина. Вика уткнулась лицом в подушку, которая еще слабо пахла его парфюмом, и зарыдала отчаянно, надрывно, так, как не рыдала даже после самого болезненного переезда из России. Это были не просто слезы обиды, это был вой раненого зверя, который понимает, что попал в капкан, созданный собственными руками.

Блондинка плакала долго, до тех пор, пока в горле не пересохло, а глаза не начало жечь от соли. Она ворочалась на кровати, сжимая в руках одеяло, пытаясь заглушить эту невыносимую пустоту внутри.

— Ну почему... почему ты такой упрямый? - шептала она в пустоту комнаты, задыхаясь от слез.

Она ненавидела себя за ту нелепую прогулку со Стивеном, за то, что поверила в «срочность», за то, что побоялась разбудить Илью и просто показать ему это сообщение. Ее «белая ложь» обернулась черной дырой, которая засасывала все: их общие планы, их доверие.

Вика встала и подошла к зеркалу. На нее смотрела тень той девушки, что вчера стояла на вершине пьедестала. Опухшее лицо, покрасневшие глаза, мертвый взгляд. Золотая медаль, лежащая на столе, теперь казалась ей дешевой подделкой. Какой в ней смысл, если человек, ради которого она совершила этот прыжок в неизвестность, теперь считает ее предательницей?

Она не знала, что делать дальше. Поехать на арену? Но Илья ясно дал понять, что не хочет ее видеть. Остаться в номере? Но это значило бросить его одного в самый важный момент его карьеры, позволить ему выйти на лед с этой ледяной коркой на сердце.

Ей было страшно. Страшно, что это не просто ссора, а точка невозврата. Страшно, что Гоголев добился своего, сам того не подозревая, он не украл ее сердце, но он разрушил их защиту.

Вика сидела на полу у кровати, обняв колени, и слушала, как за окном просыпается Прага. Город праздновал, мир ждал выступления «Бога четверных», а она, его единственная опора, сидела в руинах своего счастья, не зная, как собрать осколки разбитого сердца до того, как Илья выйдет на лед и окончательно закроется от нее в своем холодном, совершенном мире прыжков.