26 глава
Ледовая арена.
О2-Арена гудела, как растревоженный улей. Последний день соревнований у мужчин, решающая битва за золото. Вика пробиралась сквозь толпу журналистов и официальных лиц в подтрибунном помещении, пряча покрасневшие глаза за густым слоем макияжа и опущенным козырьком кепки.
Девушка нашла его в зоне разминки. Илья стоял у дальней стены, уже в своем соревновательном костюме, но без коньков. Он делал резкие, отрывистые махи руками, настраиваясь на свои шесть четверных. Его лицо было бледным, почти прозрачным, а взгляд абсолютно пустым, устремленным в никуда. Зерницкая хотела подойти, хотела крикнуть, что все это ошибка, но замерла, увидев, что он не один.
Рядом с ним снова была Нина Пинзарроне. Она стояла совсем близко, что-то тихо и настойчиво говоря ему, заглядывая в глаза. Виктория видела, как Нина положила ладонь ему на грудь, прямо над сердцем, словно пытаясь передать свое спокойствие. Илья не отпрянул. Он не убрал ее руку, как делал это обычно с посторонними. Он просто стоял, позволяя ей быть рядом.
А затем Нина сделала то, что окончательно разбило Вику. Она шагнула вперед и крепко обняла Илью, прижимаясь щекой к его плечу.
Блондинка затаила дыхание, ожидая, что он сейчас отстранится, скажет что-то резкое, посмотрит по сторонам в поисках ее. Но Илья остался неподвижен. Он не обнял Нину в ответ, но и не оттолкнул. Он принял это тепло как должное, словно в его мире, где Вика стала «предательницей», теперь было место для любого другого, кто предложит поддержку.
— Вик? - раздался за спиной голос Гленн.
Фигуристка вздрогнула и быстро отвернулась, пытаясь скрыть лицо, но было поздно. Эмбер подошла вплотную, ее лицо выражало крайнюю степень недоумения. Она перевела взгляд на Илью с Ниной, затем снова на Вику.
— Что, черт возьми, у вас происходит? - шепотом спросила Эмбер, хватая подругу за локоть. — Почему ты стоишь здесь как посторонняя? Почему он с Пинзарроне? Вы же вчера... вы же были самой счастливой парой в Праге!
Этот вопрос стал последней каплей. Зерницкая почувствовала, как по щекам снова потекли горячие, обжигающие слезы. Она закрыла рот ладонью, пытаясь заглушить всхлип, и прислонилась к холодной бетонной стене.
— Я все испортила, Эмбер... - едва слышно выдавила она. — Все закончилось.
Эмбер испуганно обняла ее, пытаясь загородить от проходящих мимо людей.
— Тише, тише... Посмотри на меня. Не смей сдаваться сейчас.
Вика рыдала молча, ее плечи мелко дрожали. Она чувствовала себя абсолютно раздавленной. Видеть Илью в объятиях другой, знать, что он осознанно позволяет этому происходить на ее глазах, это было больнее, чем любое падение на лед.
Никто из толпы, пробегающей мимо, не замечал этой маленькой драмы в углу. Никто, кроме одного человека.
Илья.
Парень стоял в зоне разминки, методично затягивая шнурки на коньках, но его движения были механическими. В голове, словно заевшая пленка, прокручивались кадры прошлой ночи: темный переулок, Стивен, малина на асфальте и губы Вики, которые он считал только своими.
— Илья, ты как? Совсем бледный - раздался рядом мягкий голос.
Он поднял голову. Перед ним стояла Нина Пинзарроне.
— Нормально, Нин. Просто настраиваюсь - коротко бросил он, пытаясь вернуть себе ту самую «ледяную маску» Бога четверных.
Нина заговорила о чем-то отвлеченном, о качестве льда, о поддержке трибун, о том, что сегодня его день. Илья кивал, вставлял короткие фразы, но на самом деле он не слышал ни слова. Все его существо было обращено вглубь коридора, туда, где, как он знал, должна была стоять Вика. Он кожей чувствовал ее присутствие, ее запах, ее отчаяние. В мыслях он все еще сжимал ее плечи и кричал о предательстве, хотя сердце ныло от желания просто зарыться лицом в ее волосы и забыть все как страшный сон.
— Ты справишься, Илья. Ты лучший, и ты это знаешь - Нина улыбнулась и, повинуясь порыву, шагнула к нему, крепко обнимая за шею.
Это было дружеское объятие, поддержка коллеги по льду. Но в ту же секунду Илья боковым зрением заметил движение. В нескольких метрах от них, за бортом, застыла Вика.
Он увидел ее мгновенно. Она стояла, прижав ладонь к губам, ее плечи были напряжены. Илья почувствовал, как внутри него вспыхнуло темное, мстительное чувство. «Пусть посмотрит. Пусть почувствует то же самое, что чувствовал я, когда видел ее с Гоголевым» - пронеслось в его голове.
Он не отстранился. Напротив, он на долю секунды дольше задержался в объятиях Нины, позволяя этой сцене длиться. Его взгляд, холодный и колючий, встретился со взглядом Вики.
И в этот момент его «победа» превратилась в прах.
Он увидел, как по ее щеке скатилась одинокая, тяжелая слеза. Вика не отвела глаз, не устроила сцену. Она просто смотрела на него с такой бесконечной, немой болью, что Илье показалось, будто ему в грудь вогнали лезвие конька. Ее глаза, опухшие от бессонной ночи, светились такой хрупкой любовью и мольбой, что все его негодование вдруг показалось мелким и ничтожным. Илье стало невыносимо тяжело. Воздух в коридоре стал густым и липким. Он физически ощутил тяжесть своего поступка. Нина отстранилась, что-то весело щебеча, но Илья ее уже не видел.
Он смотрел на Вику, которую увела Эмбер, скрываясь в толпе. В этот момент он понял, что его месть не принесла облегчения. Он хотел сделать ей больно, чтобы заглушить свою обиду, но в итоге лишь удвоил свою собственную муку.
До выхода на лед оставались считанные минуты, но Илья чувствовал себя не чемпионом, а человеком, который только что совершил самую большую ошибку в жизни. Он должен был прыгать выше всех, но груз вины перед плачущей Викой тянул его на дно сильнее любой гравитации.
Виктория.
— Пойдем отсюда - Эмбер потянула ее за собой. — Тебе нельзя здесь оставаться.
Вика ушла, едва переставляя ноги. Она знала, что через несколько минут Илья выйдет на лед и, скорее всего, победит. Но она также знала, что на этот пьедестал он поднимется совершенно другим человеком, тем, в чьем сердце больше нет места для нее. Она пришла, чтобы поддержать его, а в итоге увидела похороны их любви, где Нина Пинзарроне была лишь случайной свидетельницей, а Илья хладнокровным судьей.
Трибуны О2-Арены замерли в предвкушении. На лед должна была выйти сильнейшая шестерка, те, кто решал судьбу золота. Виктория сидела рядом с Эмбер, вцепившись пальцами в край сиденья так сильно, что костяшки побелели. Она не видела льда, не слышала гула толпы. В ее голове раз за разом прокручивался холодный взгляд Ильи и та сцена с Пинзарроне.
— Вик, посмотри на меня - шептала Эмбер, накрывая ее руку своей. — Он выйдет сейчас. Ты должна верить в него, даже если сейчас все кажется концом света.
Но блондинка лишь качала головой, чувствуя, как внутри все выжжено дотла.
Илья.
В это же время в раздевалке Илья сидел на скамье, низко опустив голову. Он уже зашнуровал коньки, привычные, автоматические движения, которые парень совершал тысячи раз. Но внутри у него был хаос. Малинин ненавидел себя за то, что не мог выкинуть ее из головы. Каждое слово вчерашней ссоры звенело в ушах, как разбитое стекло.
«Я до сих пор люблю ее так, что дышать больно» - думал он, сжимая кулаки. — «Но зачем? Зачем она пошла к нему? Почему выбрала ложь?»
Он чувствовал себя преданным не просто как парень, а как человек, который доверил ей все свое уязвимое нутро. Объятия Пинзарроне в коридоре были для него попыткой просто зацепиться за реальность, почувствовать хоть какое-то тепло, но это не помогало. Ему нужна была Вика. Та Вика, которая смеялась в Вирджинии и кормила его малиной.
Илья встал, чтобы выйти на последнюю разминку, и в узком коридоре столкнулся нос к носу со Стивеном Гоголевым.
Стивен выглядел подавленным. Увидев Илью, он хотел было пройти мимо, опустив глаза, но Малинин не дал. Вся та ярость, все отчаяние и боль, копившиеся в Илье со вчерашней ночи, вдруг сфокусировались в одной точке. Он не выдержал.
Прежде чем Стивен успел что-то сказать, Илья шагнул вперед и с глухим звуком нанес резкий удар в челюсть. Гоголев отлетел к стене, хватаясь за лицо. Из разбитой губы тут же потекла кровь.
— Ты доволен?! - прорычал Илья, нависая над ним. Его трясло от ярости. — Ты этого хотел? Разрушить все, что мы строили? Залезть к ней под кожу, когда она была слабой? Ты пришел под мои окна, чтобы показать мне, какой ты «заботливый»? Ты ничтожество, Стивен!
Илья замахнулся снова, но Стивен даже не попытался защититься. Он просто сполз по стене, вытирая кровь тыльной стороной ладони.
— Бей, если станет легче - глухо произнес Стивен, глядя Илье прямо в глаза. — Я заслужил.
Малинин замер, его рука дрогнула.
— Я зря влез к вам - Стивен тяжело вздохнул, его голос дрожал. — Я думал, что смогу вернуть то, чего никогда не было. Но я ошибся. Илья, она... она чище, чем ты думаешь. Она пришла ко мне только потому, что я обманул ее, надавил на жалость. Она такая добрая, что не смогла отказать в «важном разговоре».
Стивен поморщился от боли, но продолжил
— Она оттолкнула меня так, что я чуть не упал. Она дала мне пощечину, от которой до сих пор все звенит. Швырнула ту малину мне под ноги, потому что для нее это ваш вкус. Вика кричала, что любит тебя. Она убежала в слезах, Илья. Она ни на секунду не дала мне повода сомневаться, для нее существуешь только ты. А я... я просто эгоист, который хотел украсть немного чужого света.
Илья медленно разжал кулаки. Стены коридора словно поплыли перед глазами. Слова Стивена били больнее, чем любой кулак.
«Я ударила его! Ты видел, я дала ему пощечину! Я оттолкнула его, Илья!» - эхом отозвались в голове слова Вики из их ночной ссоры.
Илья стоял неподвижно, его ярость медленно сменялась ледяным осознанием. Он вспомнил, как Вика пыталась достучаться до него ночью. Вспомнил ее рыдания, которые он хладнокровно игнорировал. Вспомнил ее глаза, полные боли, когда он позволял Нине обнимать себя.
— Она любит только тебя - повторил Стивен, с трудом поднимаясь на ноги. — Иди и выиграй этот чемпионат. Для нее. Потому что она сейчас там, на трибунах, умирает от того, что ты ей не веришь.
Илье стало физически больно. Сердце сжалось в тиски жгучего, невыносимого стыда. Он вспомнил ее одинокую слезу в коридоре и то, как она ушла, не сказав ни слова. Он, тот, кто обещал ее защищать, стал ее самым главным палачом.
Илья не ответил. Он развернулся и пошел в сторону льда. Но это не была походка человека, идущего на расстрел. В его глазах, затуманенных болью и раскаянием, начал разгораться совсем другой огонь.
Он понял, что у него есть только один способ вымолить прощение. Он должен выйти на этот лед и совершить невозможное. Он должен победить не ради рекордов, не ради титула и не ради славы.
Он выиграет этот чемпионат для нее. Для своей Вики. Для чемпионки мира, которую он так незаслуженно обидел. Он принесет ей это золото как искупительную жертву, как доказательство того, что он все еще ее Quad God, и что его сердце, несмотря на всю его глупость, принадлежит только ей.
Илья вышел на лед, чувствуя, как адреналин смешивается с отчаянной потребностью воссоединиться с той, кто была его жизнью. Он знал, сегодня он не упадет. Потому что за бортом, где-то там, в толпе, бьется сердце его Вики, и он обязан вернуть себе право касаться ее губ, губ, которые вчера отвергли чужой поцелуй ради него.
Виктория.
Над О2-Ареной повисла такая тишина, что было слышно, как гудят мощные лампы под сводами потолка. Вика сидела на трибуне, вцепившись пальцами в ладони так сильно, что костяшки побелели, а ногти впились в кожу. Рядом Эмбер шептала какие-то слова поддержки, но Зерницкая их не слышала. Весь ее мир сузился до одного человека в центре ледового поля.
Илья стоял в начальной позе. Он выглядел иначе, чем утром. Та ледяная стена, которой он отгораживался от нее в номере, рухнула, оставив место обжигающей, почти первобытной уверенности. Он мельком взглянул на сектор, где сидела Вика и едва заметно кивнул, только ей одной.
Зазвучали первые мощные аккорды. Илья сорвался с места. Его катание в этот вечер было не просто набором элементов, это был крик души. Второй прыжок четверной аксель. Он взлетел так высоко, что казалось, законы гравитации на него больше не действуют. Четыре с половиной оборота в абсолютной тишине и безупречное, звонкое приземление.
Вика судорожно выдохнула, ее кулаки сжались еще сильнее. «Давай, Илья, еще немного» - молила она про себя.
Один за другим он «щелкал» сложнейшие четверные: лутц, флип, сальхов. Лед под его коньками буквально пел. Каждый прыжок был ответом на все сомнения, на всю боль прошлой ночи. Илья вкладывал в это выступление все: свое раскаяние перед Викой, свою злость на Стивена и свою бесконечную, сумасшедшую любовь.
На второй половине программы, когда у многих заканчиваются силы, Илья, казалось, только начал разгоняться. Его дорожка шагов была настолько экспрессивной, что трибуны начали вставать со своих мест еще до финала.
Финальное вращение. Скорость была такой, что его силуэт слился в единое золотистое пятно. Последний аккорд, и Илья замер, широко раскинув руки, тяжело дыша и глядя прямо вверх, на флаги под потолком.
Арена взорвалась. Это был не просто шум, это был тектонический сдвиг. Люди кричали, топали, бросали на лед все, что было в руках.
Вика почувствовала, как ее кулаки наконец разжались. Напряжение, державшее ее в тисках последние двенадцать часов, лопнуло. Она закрыла лицо ладонями и несильно, но облегченно расплакалась. Это были слезы очищения. Она видела, как он победил не только соперников, но и ту тьму, которая едва не разлучила их ночью.
— Он сделал это, Вика! - кричала Эмбер, обнимая ее. — Он сделал это!
Они ждали оценки. Илья сидел, обмотав шею полотенцем, и его взгляд был прикован к экрану. Когда цифры наконец вспыхнули, рекордные, недосягаемые, он закрыл глаза на секунду, а затем вскинул кулак.
1 место. Чемпион Мира.
Вика видела его крупным планом на огромном кубе над льдом. Он улыбался, но в этой улыбке была усталость и облегчение. Но у него все получилось.