Вкус малины

За кулисами О2-Арены творилось нечто невообразимое. Как только Вика сошла с пьедестала с золотой медалью на груди, ее тут же захлестнула волна тепла, это была сборная США. Эмбер Гленн, уже успевшая выплакаться и взять себя в руки, первой бросилась к подруге, едва не сбив ее с ног.

— Ты сделала это, Вика! Боже, ты просто легенда! - кричала Эмбер, крепко сжимая ее в объятиях.

Следом подтянулись остальные, тренеры, хореографы, другие фигуристы команды. Каждый хотел коснуться новой чемпионки, поздравить, обнять. Девушка чувствовала, как колючее чувство «чужака», которое преследовало ее в начале сезона, окончательно растворилось в этом искреннем американском восторге. Теперь она была своей. Частью этой большой, шумной и поддерживающей семьи.

Телефон в кармане ее олимпийки вибрировал, не переставая. Когда она, наконец, смогла сесть на скамейку, чтобы перевести дух, экран был забит уведомлениями.

«Горжусь до неба! Ждем дома!» - от родителей.
«Ты просто монстр! Весь Питер на ушах!» - от Пети Гуменника.
Даже Стивен прислал лаконичное: «Заслуженно. Ты переписала правила игры сегодня».

Но самым важным было то, что произошло вечером, когда двери их номера в «The Emblem» наконец закрылись, отсекая шум ликующей толпы и вспышки камер.

В комнате царил мягкий полумрак. Три золотые медали, его за короткую и ее за весь турнир, лежали рядом на полированном столе, поблескивая в свете ночника. Но триумф Вики уже отошел на второй план. Наступило время Ильи.

Завтра была его произвольная программа. Последний, решающий бой этого чемпионата. Илья сидел на краю кровати, медленно разматывая эластичные бинты на коленях. Он выглядел сосредоточенным и непривычно тихим. Бледность после болезни почти ушла, но в глазах застыло то самое напряжение, которое бывает у гладиатора перед выходом на арену.

Блондинка подошла к нему сзади и положила руки ему на плечи, начиная медленно разминать затекшие мышцы.

— Теперь моя очередь быть твоей тенью - тихо сказала она.

Илья откинул голову назад, прижимаясь затылком к ее животу, и тяжело вздохнул.

— Я должен прыгнуть этот аксель, Вик. И все остальные четверные. После того, что ты сделала сегодня, я просто не имею права на ошибку. Планка задрана до небес.

— Ты ничего не должен, кроме как быть собой - Зерницкая наклонилась и поцеловала его в макушку. — Ты «Бог четверных», Илья. Но для меня ты человек, который не спал ночами, чтобы я не чувствовала себя одинокой в этой стране. Завтра я буду стоять за бортом и отдавать тебе каждую крупицу той силы, которую ты вложил в меня сегодня.

Они провели вечер в тихих сборах. Вика помогала ему проверить лезвия, разложить форму, заварила тот самый травяной чай, который помогал ему расслабиться. Они почти не говорили о технике, они оба знали его программу до каждого вдоха. Они говорили о будущем, о том, как послезавтра они наконец-то просто купят билеты и улетят куда-нибудь, где нет льда, а есть только океан и солнце.

— Ложись пораньше - сказала Вика, складывая их медали в бархатную коробочку. — Тебе нужен полный отдых перед завтрашним. Ты должен быть на пике.

Илья кивнул, уже почти засыпая, и притянул ее к себе.

— Ты тоже. Ты заслужила отдых. Только пожалуйста, никаких ночных прогулок по Праге. Мне будет спокойнее, зная, что ты рядом.

Фигуристка улыбнулась.

— Обещаю. Ты только спи.

Она прилегла рядом, прижавшись к его теплому боку. Илья почти сразу погрузился в глубокий сон, его дыхание выровнялось. Вика же, напротив, чувствовала, как мозг отказывается отключаться. В голове крутились последние минуты проката, звонки родителям, слова Пети, объятия Эмбер.

В этот момент ее телефон завибрировал. На экране появилось имя, которое заставило ее сердце екнуть: Стивен Гоголев.

«Срочно нужно поговорить. На улице, у главного входа. Это важно, на счет федерации. Вика, пожалуйста».

Вика замерла. Что могло случиться? Она посмотрела на спящего Илью. Пробуждать его сейчас, когда он так нуждался в отдыхе, было бы жестоко. Но и игнорировать сообщение от Гоголева, тем более с такой формулировкой, тоже было нельзя.

Она осторожно встала с кровати, чтобы не разбудить Илью. Тихо подошла к окну и выглянула на улицу. У главного входа отеля, в тени огромного дерева, стоял Стивен. Он явно кого-то ждал, его силуэт был напряженным.

Вика быстро написала Илье.

«Илья, милый. Мне нужно срочно выйти на пару минут. Позвонили из Федерации, сказали, что есть важный вопрос касательно завтрашнего выступления. Мне нужно быстро переговорить. Со мной будет Эмбер, не волнуйся. Я сразу вернусь. Я буду рядом.»

Ей было немного неловко лгать, но она знала, что Илья бы не отпустил ее, если бы знал правду. Его беспокойство было безграничным, и сейчас ей нужно было самой разобраться в ситуации, не нагружая его.

Собравшись в спешке, легкая куртка, шарф, телефон, Вика тихонько открыла дверь номера. В коридоре было пусто. Она быстро прошла к лифту, затем к главному входу. Прохладный пражский воздух ударил в лицо. Стивен заметил ее и подошел. На его лице была смесь облегчения и тревоги.

— Вика, спасибо, что пришла - сказал он, шагнув навстречу. — Не буду томить, это не срочно.

Ее плечи сразу напряглись. Внутри взорвалось раздражение.

— Я думала, что ты писал по какому-то делу - резко ответила она, голос хрупко дрожал от усталости. — У Ильи завтра произвольная. Я обещала ему не уходить. Если бы это было важно, я бы разбудила его.

Стивен опустил взгляд на ее лицо, потом снова улыбнулся, но теперь мягко, безымянно.

— Я знаю. Я и не хотел тебя будить. Прости, если тревожил. На самом деле... - он на секунду замялся, как будто подбирая слова. — мне просто не хватало прогулки. Не с кем было пройтись по Праге спокойно. Сезон, тренировки, папарацци, все это словно вытесняет простые вещи. Я подумал: может, ты хочешь прогуляться? Без камер, без разговоров о техниках, просто пройтись.

Ее лицо задергалось, сначала от раздражения, затем от неожиданности: не того, чего она ждала. Сердце подсказывало, что любое ее решение сейчас, это либо нарушение обещания перед Ильей, либо маленькая свобода для самой себя.

— Ты шутишь? - выдохнула она, стараясь не дать эмоциям вырваться наружу. — Зачем ты так напугал? Я собиралась вернуться и быть рядом с ним.

Стивен чуть наклонил голову и будто искренне пожал ей руку:

— Я не просил много. Полчаса. Ничего больше. Поговорим о пустяках, прогуляемся по набережной. Обещаю, ни слова о выступлениях, ни одной пафосной фразы. Мне просто иногда не хватает человеческого присутствия. Ты мне не против, да?

Она посмотрела на его лицо, не наглая просьба, не попытка влезть в ее жизнь, а простая, человеческая потребность. Сердце защемило, она слышала в этом просьбе и честность, и не хотела быть тем человеком, кто отталкивает.

— Полчаса - коротко согласилась она наконец, голос твердый. — Но не больше. Я вернусь. И если Илья проснется и позвонит, я сразу уйду.

Стивен кивнул, его улыбка стала чуть шире, благодарной.

— Спасибо. Идем?

Она кивнула снова, чувствуя, как небольшая щель в ее усталости закрывается, и в то же время пугающая мысль о том, что полчаса может изменить слишком многое, мелькнула на краю сознания. Они двинулись в сторону реки, шаги по брусчатке звучали спокойно, как небольшой перерыв в шторме.

22:30.

Прогулка подходила к концу. Они свернули в тихий переулок, ведущий к отелю «The Emblem». Вика то и дело поглядывала на экран телефона, тридцать минут истекали, и чувство вины перед спящим Ильей нарастало с каждой секундой.

— Нам пора прощаться, Стивен - тихо сказала она, остановившись под тусклым светом уличного фонаря. — Я и так задержалась.

Стивен остановился напротив нее. В его взгляде больше не было той беззаботной легкости, с которой он приглашал ее на прогулку. Он засунул руку в карман куртки и достал небольшой бумажный крафт-пакет.

— Погоди. Я купил это в лавке на углу, когда ждал тебя - он протянул ей пакет.

Вика заглянула внутрь. На дне пакета лежала крупная, спелая, почти черная в свете ночи малина. Ее словно током ударило. В груди болезненно кольнуло. Для нее и Ильи малина была не просто ягодой, это был символ их тайного мира, их связи, их борьбы за право быть вместе. Видеть ее в руках Стивена, принимать ее от него казалось почти кощунством. Это был «их» вкус, который Стивен сейчас невольно (или намеренно?) пытался присвоить.

— Стивен... зачем? - ее голос дрогнул. — Ты же знаешь.

— Я знаю, что он называет тебя своей - Стивен сделал шаг ближе, переходя границы дозволенного. — Но я видел тебя раньше, Вика. До того, как он стал «Богом четверных», до всех этих переездов. Я всегда был рядом, просто молчал.

Он протянул руку, коснувшись ее волос, и в его глазах вспыхнуло то самое отчаяние, которое он скрывал все эти дни в Праге.

— Мне не нужна эта медаль, Вик. Мне просто нужно, чтобы ты знала, я никогда не переставал смотреть на тебя.

Прежде чем она успела среагировать, он резко обхватил ее лицо ладонями. Все произошло слишком быстро. Стивен наклонился и прижал свои губы к ее.

Это не было похоже на то, что она чувствовала с Ильей. Поцелуй Стивена был холодным, настойчивым и противным. От него вехло чужим парфюмом и горечью. Это не был вкус тепла, дома и безопасности, который она чувствовала в объятиях Малинина. Это было вторжение. Грязное, навязанное и совершенно лишнее.

Вика почувствовала, как внутри все заледенело от отвращения. Она с силой уперлась руками в его грудь и резко оттолкнула его.

— Что ты творишь?! - выкрикнула она, и в ту же секунду ее рука сама взлетела вверх.

Звонкая пощечина разрезала тишину переулка. Звук удара был таким громким, что, казалось, его услышали во всех окнах отеля. Стивен замер, его голова дернулась в сторону, а на щеке мгновенно начал проявляться багровый след.

На глазах блондинки выступили слезы, но не от боли, а от жгучего, парализующего испуга. Она смотрела на Стивена и не узнавала его. Человек, которого она считала близким другом, опорой в этом сложном спортивном мире, только что растоптал их дружбу.

— Ты... ты все испортил - прошептала она, и ее голос дрожал. — Зачем, Стивен? Я ведь доверяла тебе.

Ей стало страшно. Страшно от того, что мир, который она считала понятным, рухнул. Стивен больше не был другом. Он стал тем, кто предал ее доверие, кто попытался украсть то, что принадлежало только ей и Илье. Она видела, как он пытается что-то сказать, как его губы дрожат, но ей было все равно. Поцелуй все еще жег ее губы неприятным, чужим привкусом, и ей хотелось немедленно смыть его.

В порыве гнева и шока девушка взмахнула рукой, и бумажный пакет вылетел из ее пальцев. Виктория развернулась и, не оглядываясь, бросилась бежать в сторону отеля, чувствуя, как сердце колотится о ребра.

Стивен остался стоять один в холодном тумане. Он не пытался ее догнать. Его плечи поникли, а взгляд был прикован к земле.

У его ног, на серой, бездушной брусчатке, валялся разорванный пакет. Спелые ягоды малины разлетелись в разные стороны, как капли крови на холодном камне. Некоторые из них были раздавлены его собственным ботинком.

Красивый жест превратился в руины. Стивен стоял посреди ночной улицы, а вокруг него в беспорядке лежала рассыпанная малина. Символ чужой любви, которую он так и не смог украсть. Впереди была произвольная программа Ильи, но для Стивена этот чемпионат закончился здесь, на этой грязной мостовой.