Вкус малины

1 февраля. Милан.

Милан встретил Вику не олимпийскими фанфарами, а ранним февральским рассветом, холодным и пронзительно тихим. Автобус, который вез ее и маму из аэропорта, проскользнул по опустевшим улицам сонного города. Вместо толп болельщиков и ярких рекламных щитов, которыми пестрили бы фотографии в интернете, были лишь старые дворцы, укутанные в предутреннюю дымку, и еще закрытые кофейни.

— Приехали раньше всех. - сказала Виктория и рассмеялась.

«Раньше всех» значило почти на неделю. Олимпийская деревня, еще не заполненная тысячами спортсменов, казалась огромным, гулким лабиринтом. Коридоры эхом отзывались на шаги, столовая пустовала, а в медиа-центре работали лишь пара сонных сотрудников. Блондинка чувствовала себя словно в заброшенном музее, где она единственный посетитель. Ее комната была непривычно холодной и слишком просторной. Из окна открывался вид на еще не достроенные декорации и пустые площади, где скоро должны были появиться флаги всех стран. Она распаковала чемодан, аккуратно развешивая костюмы, которые до Игр лежали как сокровище. Сейчас они просто висели на вешалке, одинокие и пока никому не нужные. Мама забронировала квартиру около Миланского собора, но Вика не расстроилась, потому что одной было легче и спокойнее.

На первом выходе на лед Вику ждал сюрприз. Арена, та самая, где через несколько дней будут разыгрываться медали, была практически пуста. Только несколько рабочих заканчивали последние приготовления, проверяя освещение. Лед был девственно чист, ни единой царапины, ни одного следа от чужих лезвий. Зерницкая вдохнула морозный воздух катка. Ни криков болельщиков, ни вспышек камер. Только она, лед и грохочущая тишина. Фигуристка сделала несколько пробных кругов, чувствуя каждый изгиб лезвия, каждый толчок. Здесь не было давления, не было сравнений, не было чужих ожиданий. Была только она и ее работа. И это даже было хорошо, что они приехали намного раньше.

Каждое утро начиналось одинаково: ранний завтрак в полупустой столовой, затем долгие часы на льду. Она отрабатывала каждый прыжок, каждую дорожку, каждый элемент, слушая лишь звук собственных коньков. Дни тянулись медленно, сливаясь в одну бесконечную тренировку. Пока конкурентки еще летели через океаны, преодолевая часовые пояса и джетлаг, Вика уже успела полностью влиться в миланский ритм. Она знала каждый изгиб катка, каждую трещину на стене раздевалки. Девушка привыкла к итальянскому кофе, к утренней тишине, к ощущению того, что арена принадлежит только ей.

И пока мир готовился к шоу, Вика уже прошла свой собственный, невидимый никому отбор. Она освоилась, привыкла, сделала эту огромную олимпийскую арену своей. К тому моменту, когда приедут остальные, она уже будет дома. И это давало ей уверенность, которую не купить ни за какие медали.

3 февраля. Ледовая арена.

Миланская арена была залита холодным, почти хирургическим светом. До официального открытия Игр оставалось пару дней, и сейчас, в этот неурочный час, каток принадлежал только Виктории. Тишину нарушал лишь агрессивный хруст льда под ее коньками. Она заходила на четверной лутц уже в десятый раз. Глубокое внешнее ребро, резкий удар зубцом, взрыв... и снова падение. Тело глухо ударилось о лед, по инерции проскользив к борту. Вика поднялась, чувствуя, как немеет бедро. Снова. Ошибка была где-то внутри, в миллиметрах, в долях секунды, которые она никак не могла поймать. Блондинка развернулась, чтобы пойти на новую попытку, когда из пустой темноты трибун раздался голос

— Ты слишком рано раскрываешь левое плечо. Из-за этого ось уходит в сторону еще до того, как ты отрываешься от зубца.

Девушка вздрогнула и резко затормозила, подняв облако ледяной крошки. На первом ряду трибун, закинув ногу на ногу и прислонившись к перилам, сидел Илья Малинин. Он был в своей тренировочной куртке, взъерошенный и пугающе спокойный.

— И давно ты там сидишь? - спросила Зерницкая, пытаясь выровнять дыхание.

— Минут пятнадцать. Наблюдаю за тем, как ты пытаешься пробить головой стену, - Илья спрыгнул с трибуны к самому бортику. — Лутц не терпит суеты. Ты думаешь о четырех оборотах, а надо думать о чистоте ребра. Попробуй зайти медленнее, но сделай акцент на рывке правой рукой. Хочешь, покажу?

Он произносил это так обыденно, будто предлагал передать соль за обедом, а не исполнить самый сложный прыжок в истории фигурного катания. Вика почувствовала, как внутри закипает раздражение, смешанное с уколом уязвленного самолюбия.

— Я знаю теорию, Илья - сухо ответила она, подъезжая ближе. — Но я не робот. У меня не получается «просто взять и вкрутиться», как у тебя.

— Это не магия, это физика - он пожал плечами, глядя на нее сверху вниз через бортик. — У тебя отличная крутка, но ты боишься прыжка. Это видно по тому, как ты зажимаешь шею. Расслабься. Олимпиада еще не началась, а ты уже выглядишь так, будто проиграла.

Вика прищурилась. Его советы были дельными, но манера подачи эта легкая, почти снисходительная уверенность «Бога четверных», заставляла ее выстраивать оборонительные стены.

— Спасибо за мастер-класс, но я справлюсь сама. У каждого своя техника.

— Твоя техника сейчас приводит тебя на пятую точку - прямолинейно заметил он. — Я просто хотел помочь. Глупо тратить силы впустую прямо перед стартами.

— Глупо давать советы, когда о них не просят - отрезала Вика. — Тебе легко говорить, Малинин. Тебе все дается играючи. Ты прыгаешь аксели, как другие дышат. А мне приходится выгрызать каждый сантиметр льда.

Илья на мгновение замолчал, и его взгляд стал холоднее. Между ними повисла тяжелая, неловкая пауза. Он ожидал благодарности или хотя бы интереса, а наткнулся на колючую гордость.

— Понятно - бросил он, отходя от бортика. — Продолжай в том же духе. Видимо, тебе нравится этот звук, когда тело встречается со льдом. Увидимся на тренировке.

Он развернулся и пошел к выходу, даже не обернувшись. Блондинка осталась одна посреди огромного катка. Сердце колотилось в горле. Она понимала, что сорвалась на него зря, что он был прав насчет плеча, но признать это сейчас означало окончательно признать свое поражение перед его гениальностью. Она снова поехала на лутц. Плечо, рывок, ребро... Падение. Вика ударила кулаком по льду. Контакт не заладился не потому, что Илья был плохим, а потому, что в его присутствии ее собственные слабости становились слишком очевидными. И это бесило ее больше всего.

Вечер. Олимпийская деревня.

Вечер в олимпийской деревне выдался душным, несмотря на работающий кондиционер. Вика сидела на кровати, вытянув гудящие ноги, и осторожно втирала мазь в наливающееся багровым синяком бедро. Каждое движение отзывалось тупой болью, напоминая о десяти падениях с лутца.
Она дала себе слово не заходить в соцсети, но рука сама потянулась к смартфону. Через секунду на экране уже светился профиль Ильи Малинина.
Раздражение накрыло ее с первого же поста. На видео, выложенном пару часов назад, Илья все в той же куртке, которую она видела сегодня, легко, почти небрежно исполнял каскад из двух четверных. Он приземлялся мягко, как кошка, и тут же, не меняя выражения лица, подмигивал в камеру.

— «Легко, как дышать», да? - прошептала Виктория, чувствуя, как внутри все сжимается от несправедливости.

Она листала его ленту дальше. Казалось, весь его путь к Олимпиаде был приятной прогулкой, а не кровавой битвой. Особенно ее взбесило одно из старых видео с замедленным повтором его четверного лутца. Она невольно начала анализировать его технику. Его левое плечо было идеально зафиксировано. Он не раскрывался раньше времени. Парень делал именно то, о чем говорил ей сегодня на катке.

«Ты слишком рано раскрываешь левое плечо»

Его голос, спокойный и уверенный, снова зазвучал в голове. Вика с силой захлопнула приложение. Ей хотелось верить, что он просто хвастун, что его советы это попытка самоутвердиться за ее счет. Но правда, которая колола глаза прямо с экрана смартфона, заключалась в том, что он действительно понимал этот прыжок лучше нее.
Она отбросила телефон на подушку. Раздражение не проходило, оно трансформировалось в тягучее чувство собственной неполноценности. Почему кто-то может просто «играть» с гравитацией, пока она вынуждена каждый раз разбиваться об нее вдребезги?

— Ненавижу - буркнула Зерницкая, выключая свет.

Она ненавидела его уверенность, его безупречные плечи и то, что он был прав. Но еще больше она ненавидела то, что завтра на тренировке она первым же делом попробует зафиксировать это чертово левое плечо так, как он сказал. И если у нее получится, это будет самым обидным поражением в ее жизни.