19
Они не планировали свадьбу.
Венера никогда не мечтала о белом платье, о фате, о цветах и гостях. Глеб никогда не думал, что доживёт до того дня, когда кто-то захочет связать с ним жизнь. Но однажды утром — обычным таллинским утром, с дождём за окном и запахом кофе на кухне — он сказал:
— Выходи за меня.
Она не удивилась. Не заплакала. Не бросилась ему на шею. Просто посмотрела на него долгим взглядом, отставила чашку с чаем и ответила:
— Хорошо.
— Это всё? — Глеб поднял бровь. — «Хорошо»?
— А что ты хотел? Слёз? Криков? Чтобы я упала в обморок?
— Не знаю. Но хотя бы улыбнулась.
Венера улыбнулась — чуть-чуть, тем краем губ, который он так любил.
— Поздно, — сказала она. — Ты уже сделал предложение. Обратно не возьмёшь.
Глеб усмехнулся, достал сигарету, но закуривать не стал — просто покрутил в пальцах.
— Кольца у меня нет, — сказал он. — Денег тоже. Документов — и тех нет.
— Кольцо не нужно, — ответила Венера. — Деньги — тоже. Документы... найдём способ.
— Ты правда готова выйти замуж за человека, который официально мёртв?
— Ты никогда не был для меня официальным, Глеб. Ты всегда был просто... моим.
Он отложил сигарету, подошёл, взял её лицо в ладони. Поцеловал — медленно, почти невесомо.
— Тогда поехали в загс, — сказал он. — В Таллине регистрируют без паспорта, если есть свидетель. Я уже узнавал.
Венера посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты всё спланировал, — сказала она.
— Я ждал правильного момента.
— И когда он наступил?
— Когда я понял, что каждый день с тобой — правильный.
Она не ответила. Только взяла его за руку.
Свадьба была в старой таллинском загса — каменные стены, высокие окна, запах веков и дождя. Ни гостей. Ни свидетелей. Только они вдвоём, чиновница с усталыми глазами и переводчик, который путал слова.
Венера нашла платье в маленьком винтажном магазине на окраине города. Оно висело в самом углу, покрытое пылью, будто ждало именно её. Белое. Шёлковое. Всё расшитое сапфирами — мелкими, но такими яркими, что даже при тусклом таллинском свете они горели, как звёзды. Длинный шлейф тянулся по полу, фата спускалась ниже талии, закрывая плечи. Когда Венера вышла из примерочной, Глеб, который ждал в коридоре, забыл, что хотел закурить.
— Ты... — он не договорил.
— Я что? — Венера подняла бровь.
— Ты похожа на ту, кого нельзя трогать. На святую.
— Я не святая.
— Я знаю. Поэтому ты моя.
Он надел чёрный костюм — простой, без галстука, с белой рубашкой, расстёгнутой на две пуговицы. Цепочка на шее, кольца на пальцах. Волосы растрёпаны, как всегда. Он не улыбался — но его глаза сказали всё, что нужно.
В загсе чиновница что-то говорила на эстонском, переводчик переводил с задержкой, но Глеб и Венера не слушали. Они смотрели друг на друга. Он — серьёзный, холодный, но внутри — огонь. Она — спокойная, ледяная, но внутри — тот самый океан, который она обещала ему когда-то наплакать.
— Да, — сказал Глеб, когда его спросили.
— Да, — сказала Венера.
И они подписали бумаги — те, что сделают их мужем и женой в стране, где Глеб не был мёртв. Хотя бы на бумаге.
Фото они сделали сами. На телефон. В той комнате в их съёмной квартире.
Венера стояла у окна, свет из щели между шторами падал на её платье, и сапфиры вспыхивали синим огнём. Шлейф разметался по полу, фата закрывала лицо — только силуэт, только намёк. Глеб стоял рядом, в своём чёрном костюме, с сигаретой в зубах (Венера разрешила — один раз, для фото). Он держал её за руку. Не нежно — крепко. По-своему.
— Улыбнись, — сказал он.
— Я улыбаюсь.
— Нет, ты делаешь лицо, будто тебя похоронили заживо.
— Это моё обычное лицо.
— Знаю. Иди сюда.
Он притянул её к себе, и Венера чуть наклонила голову, и волосы упали на лицо, и фата сместилась, открывая уголок губ. Глеб щёлкнул.
— Всё, — сказал он. — Идеально.
Венера взяла телефон, посмотрела на фото.
— Выложу в канал, — сказала она.
— Серьёзно?
— Ты против?
Глеб затянулся, выпустил дым в потолок.
— Делай что хочешь. Это твоя жизнь. Наша жизнь.
Венера кивнула и открыла телеграм.
Телеграм-канал «Не ваше дело». Пост №4.
Фотография: Венера в белом платье, расшитом сапфирами, с длинным шлейфом и длинной фатой. Глеб рядом, в чёрном костюме, с сигаретой, держит её за руку. Полумрак, свет из окна, их силуэты.
«Мы поженились.
Никаких гостей. Никаких лимузинов. Никаких тортов и голубей. Только мы. Только ратуша в городе, где он не мёртв. Только этот свет, который падает на сапфиры, и его рука, которая держит мою.
Я не думала, что когда-нибудь захочу замуж. Я вообще не думала, что захочу что-то, кроме тишины и одиночества. Но он пришёл. Сначала — голосом в темноте. Потом — призраком на моей кровати. Потом — живым, тёплым, настоящим.
Он не делал громких предложений. Не вставал на колено. Просто сказал утром на кухне: «Выходи за меня». И я сказала: «Хорошо». Потому что это правда — хорошо. С ним. Здесь. В этой странной жизни, где смерть и воскрешение — лишь главы одной истории.
Сапфиры — это не роскошь. Это память. О том, как он «роллил сапфир» в песне, которую написал для меня. О том, как мы пировали в темноте, пока весь мир думал, что он мёртв. О том, что дорогие камни — это не про деньги. Это про цену. А цена наша — время, которое я отдала, чтобы он вернулся. И оно того стоило.
Не поздравляйте нас. Не желайте счастья. Мы уже счастливы. Просто знайте: мы есть. Мы вместе. И никуда не денемся.
Венера Голубина.»
Пост взорвал интернет за первый час.
Телеграм-каналы плодили скриншоты. «Фараон женился» — эта новость обогнала все политические сводки. «Не мёртв, а отдыхает» выложил фото с подписью: «Она всё-таки его ведьма. Посмотрите на это платье. Посмотрите на сапфиры. Это не свадьба — это ритуал».
Комментарии смешались в кучу:
«Она Венера Голубина теперь. Это официально»
«Платье — мечта. Сапфиры — космос»
«Они выглядят как король и королева тьмы»
«Фараон, ты живой — это уже чудо. А тут ещё и женился. Счастья вам»
«Венера, вы нас всех обыграли. Респект»
«Я плачу. Они правда любят друг друга»
Глеб читал. Венера — нет. Она сидела на подоконнике в своём платье, сапфиры блестели даже при тусклом свете, фата лежала рядом.
— Венера Голубина, — сказал Глеб, откладывая телефон. — Звучит странно.
— Привыкнешь, — ответила она.
— Ты не боишься, что теперь тебя будут называть «женой Фараона»?
— Пусть называют. Я знаю, кто я.
Он подошёл, встал между её коленями, взял за подбородок.
— Ты — моя жена, — сказал он. — Это единственное, что имеет значение.
Венера посмотрела на него. Зелёные глаза, усталые, серьёзные, с той самой искрой, которую она видела только для себя.
— Тогда веди меня в спальню, — сказала она. — Муж.
Глеб усмехнулся. Клыки, уголки губ, пошловато и красиво.
— Слушаюсь, жена.
Он поднял её на руки — платье волочилось по полу, фата цеплялась за углы, сапфиры сверкали в темноте. Венера обхватила его за шею, прижалась щекой к его плечу.
— Глеб, — сказала она.
— М?
— Спасибо, что родился. Даже если пришлось умереть, чтобы мы встретились.
Он остановился на пороге спальни.
— Это ты меня родила, — сказал он. — Во второй раз. Так что спасибо тебе.
Она не ответила. Только поцеловала его в шею — туда, где бился пульс. Живой. Настоящий.
Дверь спальни закрылась. Сапфиры погасли в темноте.
А в телеграм-каналах продолжали кипеть страсти. Но им было всё равно.
Они были дома. У друг друга. Навсегда.
Опять же,прорекрамлю свой тгк,туда я публикую спойлеры и обсуждаю с вами написание книг.
