17
Таллин встретил их утро новым дождём. Глеб сидел на подоконнике с гитарой — нет, не играл, просто держал её в руках, как привычный предмет, который успокаивал. Венера возилась на кухне, но на самом деле просто переставляла чашки с места на место. Оба ждали. Чего — неясно.
После того как «Рэп-детектив» опубликовал «доказательства» смерти и воскрешения, их телеграм-канал «Не ваше дело» за сутки набрал полмиллиона подписчиков. Венера не заходила туда. Не открывала инстаграм. Не читала комментарии. Но она знала, что там творится. Знала по лицу Глеба, который иногда заглядывал в телефон и становился ещё холоднее обычного.
— Они пишут, что ты меня приворожила, — сказал он в тот вечер, откладывая телефон. — Что ты ведьма. Что нашла мою могилу и провела чёрный ритуал.
— Оригинально, — Венера не подняла головы от книги.
— Ещё пишут, что ты беременна. Что ты специально забеременела, чтобы привязать меня к себе.
— Это даже не смешно.
— А должно быть смешно?
Венера наконец отложила книгу. Посмотрела на него. Глеб сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу, в одной футболке, с растрёпанными волосами. Под глазами залегли тени — он почти не спал последние дни.
— Глеб, — сказала она. — Ты веришь в это?
— Во что?
— В то, что я тебя приворожила.
Он усмехнулся — уголками губ, клыками, устало.
— Если бы ты меня приворожила, я бы не сидел сейчас и не парился из-за комментариев. Я бы лежал у твоих ног и пускал слюни. А я, блядь, переживаю. Значит, никакого приворота нет.
Венера встала, подошла к нему, села на подлокотник кресла.
— Тогда не читай, — сказала она. — Зачем тебе это?
— Хочу знать, что они про тебя пишут.
— Зачем?
Глеб поднял на неё глаза. Зелёные, серьёзные, с той самой холодной тяжестью, которая появлялась, когда он злился.
— Потому что если кто-то перейдёт черту, я хочу знать, кого бить, — сказал он.
Венера взяла его за подбородок, повернула к себе.
— Никого ты бить не будешь. Ты теперь не рэпер Фараон, который решает вопросы кулаками. Ты — человек, который воскрес. Дважды. Вежливость — твоё новое оружие.
— Вежливость, — Глеб скривился. — Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом тяжело вздохнул и уткнулся лицом ей в колени.
— Я устал, — сказал он глухо. — Не от жизни. От этого цирка.
Венера гладила его по светлым волосам, молчала. В такие моменты не нужно было слов. Просто быть рядом.
На следующий день она решила, что пора.
— Глеб, — сказала она утром, когда он пил кофе на кухне. — Сфоткай меня.
— Тебя? — он поднял бровь. — Ты никогда не просишь фоткать.
— Сегодня прошу. И себя тоже.
Он не стал задавать лишних вопросов. Достал телефон, встал напротив.
— Что я должен делать?
— Ничего. Просто смотри в камеру. Как обычно. Затянись сигаретой. А я буду смеяться.
— Смеяться? Ты смеёшься раз в год, и то если очень повезёт.
— Сегодня повезёт, — сказала Венера и улыбнулась — той самой редкой, почти незаметной улыбкой, которая появлялась только для него.
Глеб щёлкнул.
На фото получилось всё само собой. Он стоял вполоборота, затягивался сигаретой, смотрел в камеру своим фирменным взглядом — серьёзным, чуть усталым, с хитринкой где-то в глубине. А она — запрокинув голову, с распущенными каштановыми волосами, смеялась. По-настоящему. Открыто. Так, как никогда не смеялась при посторонних.
Глеб посмотрел на фото. Помолчал.
— Это лучшее, что я сфоткал в своей жизни, — сказал он.
— Отправь мне, — ответила Венера.
Через час в её телеграм-канале «Не ваше дело» появился новый пост.
Телеграм-канал «Не ваше дело». Пост №3.
Фотография: Глеб смотрит в камеру, затягивается сигаретой. Венера запрокинула голову, смеётся. Волосы разметались, глаза закрыты. На заднем плане — таллинское утро за окном.
«Как бы вы ни копали под нашу семью, вы не сломаете меня или Глеба. Мы будем любить друг друга вечно. До конца жизни. Поймите: ваши «правдивые» сплетни про меня — это собачий бред.
Да, я взяла академ. Но учёбу не бросала. Моя собака живёт в Москве, у бабушки, и у неё всё отлично. Мои родители отнеслись к переезду адекватно — потому что они нормальные люди, которые любят свою дочь и уважают её выбор.
Всё, что вы придумали про меня — ложь. Я не ведьма. Не охотница за деньгами. Не беременна. Не сломана. Я просто человек, который любит другого человека. И если для вас это проблема — это ваша проблема, а не моя.
Мы не будем больше ничего объяснять. Не будем оправдываться. Не будем доказывать. Эта фотография — всё, что вам нужно знать о нас. Всё остальное — ваши фантазии.
Живите с этим.
Венера.»
Пост взорвал интернет за первые два часа.
Телеграм-каналы плодили скриншоты. Инстаграм-паблики выкладывали фото с подписью «Фараон и Венера — главная пара года». Комментарии смешались в кучу — от восторженных до ненавидящих.
«Они такие красивые, боже»
«Она смеётся! Я думал, она вообще не умеет»
«Фараон смотрит на неё как на чудо. Или на еду. Не пойму»
«Всё равно она странная. И он странный. Им и надо друг друга»
«Венера, не обращай внимания на хейтеров. Ты крутая»
«Собака у бабушки — это самое милое, что я читал сегодня»
«Они будут любить друг друга вечно? Серьёзно? Это же наивно»
Глеб прочитал всё. Венера — нет. Она сидела на балконе с чашкой чая, смотрела на дождь и думала о том, что слова имеют значение только тогда, когда их произносишь вслух. А чужие слова — просто шум.
Глеб вышел к ней, сел рядом. Положил руку на её плечо.
— Ты написала «до конца жизни», — сказал он.
— Да.
— Ты серьёзно?
Венера повернула голову, посмотрела на него.
— Я никогда не шучу про такие вещи, Глеб. Ты должен знать.
Он молчал долго. Потом достал сигарету, закурил, выпустил дым в дождливое небо.
— Я тоже серьёзно, — сказал он. — Просто боялся говорить первым.
— Я знаю, — ответила Венера.
— Откуда?
— Ты всегда боишься первого шага. Но делаешь его, когда надо. Я просто решила сэкономить нам время.
Глеб усмехнулся. Клыки, уголки губ, та самая улыбка, от которой у неё замирало сердце.
— Ты невыносима, — сказал он.
— Я знаю.
— Я люблю тебя.
— Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Иди сюда.
Он придвинулся, обнял её. Холодный, серьёзный, с запахом дыма и дождя. Венера закрыла глаза и подумала, что это, наверное, и есть счастье — не громкое, не яркое, а такое. Серое, как таллинское небо. Тёплое, как его руки, когда он забывает быть холодным.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь — живём, — ответила Венера. — Долго. Счастливо. Назло всем.
— Назло всем, — повторил Глеб. — Мне нравится.
Он поцеловал её в макушку. Она прижалась ближе.
Дождь за окном не прекращался. Но им было тепло.
Вместе.