12
Тур шёл своим чередом. Глеб выступал, срывал голос на концертах, спал по четыре часа в сутки и выглядел так, будто его только что воскресили во второй раз. Но он не жаловался. Он вообще не жаловался никогда. Холодный, собранный, серьёзный — таким его видели фанаты, таким его знали друзья. Только Венера замечала, как иногда его зелёные глаза становились чуть теплее, когда он смотрел на неё. Только чуть-чуть.
Она не ходила за ним по пятам. Не носила воду, не напоминала про еду, не заставляла отдыхать. Глеб был взрослым мужчиной, который прошёл через смерть и воскрес. Он сам знал, когда нужно поесть, когда лечь спать, а когда — выйти на сцену и порвать её в клочья. Венера уважала это. Она вообще уважала личное пространство больше, чем кто-либо.
— Завтра в Питере выходной, — сказал Глеб, лёжа на кровати в гостиничном номере. Он смотрел в потолок, закинув руки за голову. — Я хочу в клуб.
— В клуб? — Венера сидела в кресле у окна с книгой в руках. Даже не подняла головы. — Ты не любишь клубы.
— Не любил. Сейчас хочу. — Он повернул голову, посмотрел на неё. — Пойдёшь?
— Зачем?
— Чтобы посидеть со мной. Выпить. Поговорить. — Он помолчал. — Или не говорить.
Венера наконец подняла глаза. Посмотрела на него поверх страницы. Он улыбался — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. Уголки губ тянутся вверх, чуть криво, обнажая острые клыки — заметные, хищные, чуть пошлые. От этой улыбки у неё замирало сердце. Но она никогда ему этого не показывала.
— Хорошо, — сказала она спокойно и вернулась к книге. — Во сколько?
— В одиннадцать. Я закажу такси.
— Я не буду долго собираться.
— Я знаю. Ты всегда готова.
Клуб назывался «Тень» и находился в подвале старого здания на Петроградской стороне. Глеб выбрал его сам — читал отзывы, смотрел фотографии, решил, что там достаточно темно и никто не будет лезть с расспросами. Он не хотел внимания. Не сегодня. Сегодня он хотел просто быть.
Он надел чёрные джинсы скинни, белую футболку, кожаную куртку поверх. Волосы растрепал — специально, чтобы падали на лоб. Кольца на пальцах, цепочка на шее. Посмотрел на себя в зеркало. Спокойно. Холодно. Он знал, как выглядит. И ему не нужно было ничье подтверждение.
Венера вышла из ванной в чёрном платье — коротком, простом, без выреза. Волосы распущены, каштановые волны падают на плечи. На шее — тонкая цепочка с подвесом. Макияжа почти нет. Она посмотрела на Глеба, он — на неё.
— Готова? — спросил он.
— Да.
Он кивнул. Никаких лишних слов.
В клубе было душно, темно и громко. Бас вибрировал в полу, красные лампы превращали лица в маски, дым от машин стелился по полу. Глеб прошёл к барной стойке, заказал два виски — двойной себе, одинарный ей. Венера взяла бокал, пригубила, поморщилась.
— Горький, — сказала она.
— Таким и должен быть виски, — ответил Глеб, отпивая свой. — Сладкое пьют дети.
Они сели за столик в углу — подальше от танцпола, ближе к выходу. Венера поставила локти на стол, обхватила бокал пальцами. Глеб откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу. Смотрел по сторонам спокойно, без интереса. Люди, музыка, алкоголь — всё это было ему знакомо до тошноты. Но сегодня он хотел быть здесь. Почему — он и сам не знал.
— Как тебе тур? — спросила Венера, чтобы нарушить тишину.
— Нормально. — Глеб сделал глоток. — Тяжело. Но я справляюсь.
— Я вижу.
— Что именно ты видишь?
— Что ты не спишь по ночам. Что ты куришь в два раза больше обычного. Что ты снова начал загоняться по поводу текстов, хотя альбом уже вышел.
Глеб усмехнулся. Клыки блеснули в красном свете.
— Наблюдательная, да?
— Я не наблюдательная. Я просто не слепая.
Он помолчал, крутя в пальцах бокал. Лёд звякнул о стекло.
— Я боюсь, — сказал он тихо. Так тихо, что Венера едва расслышала за музыкой.
— Чего?
— Что это кончится. Что я снова умру. Не от передоза — просто... исчезну. Как сон. Ты проснёшься, а меня нет.
Венера посмотрела на него долгим взглядом.
— Ты не исчезнешь, — сказала она. — Я не позволю.
— Ты не можешь это контролировать.
— Могу. Я уже один раз тебя вернула.
Глеб поднял глаза. В них не было благодарности — только холодная, спокойная серьёзность.
— Ты отдала часть своей жизни, — сказал он. — Я не просил тебя об этом.
— А я не спрашивала.
Они смотрели друг на друга через столик. Между ними были бокалы с виски, дым от сигарет соседнего столика и гулкая клубная музыка. Но внутри этого пространства было только двое — живых и мёртвых, воскресших и тех, кто воскрешает.
— Пойдём покурим, — сказал Глеб, вставая.
— На улицу?
— Нет. В туалет. Там окно есть.
Туалет в «Тени» оказался тесным, кафельным, с грязноватым зеркалом и запахом хлорки. Глеб открыл окно, достал сигареты. Венера прислонилась спиной к стене, скрестила руки на груди. Наблюдала.
Он закурил — глубоко, с хрипотцой, выпустил дым в форточку. Повернулся к ней.
— Ты не куришь, — сказал он.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты здесь?
— Чтобы смотреть на тебя.
Глеб сделал ещё одну затяжку. Медленно. Потом протянул сигарету ей.
— Попробуй.
— Не хочу.
— Боишься?
— Не боюсь. Просто не вижу смысла.
Он усмехнулся, забрал сигарету обратно. Подошёл ближе. Теперь между ними было меньше шага.
— Ты всегда такая правильная?
— Я всегда такая, какая есть, — ответила Венера, не отводя взгляда.
Он смотрел на неё сверху вниз — выше, шире в плечах, серьёзнее. От него пахло виски, дымом и чем-то горьковатым. И тем сладким, что Венера чувствовала ещё когда он был призраком — только теперь это было настоящим. Живым.
— У тебя губы дрожат, — заметил Глеб.
— Это от холода.
— Врёшь.
— Докажи.
Он наклонился. Медленно. Не спрашивая разрешения. Просто взял и поцеловал её — жёстко, по-взрослому, без нежности. Его губы пахли дымом и виски, а клыки — те самые, острые — царапнули её нижнюю губу, и это было больно и приятно одновременно.
Венера не отстранилась. Наоборот — вцепилась пальцами в его кожаную куртку, притянула ближе. Глеб упёрся ладонью в стену у её головы, второй рукой сжал её талию — крепко, собственнически.
— Ты хотела просто смотреть, — прошептал он ей в губы.
— Передумала.
Он усмехнулся — прямо в поцелуй, с этим своим клыкастым оскалом — и углубил его. Язык, зубы, вкус виски и табака. Венера запустила пальцы в его светлые волосы, сжала, потянула — не больно, но требовательно. Глеб зарычал — тихо, горлом — и прижал её к стене так, что из груди вырвался выдох.
Сигарета догорела в раковине, рассыпав пепел по белому кафелю. Им было всё равно.
— Венера, — прошептал он, отрываясь от её губ, но не отстраняясь. — Ты знаешь, что со мной нельзя?
— Знаю.
— Я не умею быть мягким.
— А я не просила.
Он посмотрел ей в глаза. Серьёзно. Холодно. Но где-то в глубине — то самое тепло, которое он никому не показывал.
— Ты странная, — сказал он.
— Я знаю.
— Мне это нравится.
Он поцеловал её снова — уже медленнее, глубже. Его рука скользнула по её бедру, пальцы сжали край платья. Венера выгнулась навстречу, и мир за пределами этой тесной кафельной комнаты перестал существовать.
Они вернулись за столик через полчаса. Глеб заказал ещё виски — теперь двойной каждому. Венера пила мелкими глотками, на её губах была едва заметная припухлость. Она не прятала её. Глеб курил, выпуская дым в потолок, и смотрел на неё своим фирменным взглядом — тяжёлым, чуть прищуренным.
— Ты в порядке? — спросил он.
— Да.
— Не жалеешь?
— Я никогда ни о чём не жалею, Глеб. Ты должен это знать.
Он кивнул. Докурил сигарету, потушил о край пепельницы.
— Поехали в отель, — сказал он.
— Уже?
— Я устал. И хочу лечь.
Он не сказал «с тобой». Не сказал «обнять тебя». Не сказал ничего лишнего. Просто встал, бросил на стойку деньги и пошёл к выходу, не оборачиваясь — знал, что Венера идёт за ним.
Так и было.
Она накинула куртку, поправила волосы и вышла следом. Он уже стоял на улице, зажигая новую сигарету.
— Ты много куришь, — заметила Венера.
— Я знаю.
— Тебе стоит бросить.
— Тебе стоит перестать мне указывать.
Она не обиделась. Только усмехнулась — холодно, по-своему — и села в такси. Глеб сел рядом, не придвигаясь, не касаясь. Просто два человека в машине, которые знают друг о друге больше, чем кто-либо ещё.
Всю дорогу до отеля они молчали. Но в тишине этой не было напряжения. Было то, что бывает между людьми, которым не нужно говорить, чтобы чувствовать.
В номере Глеб разулся, снял куртку, бросил её на стул. Венера прошла в ванную, умылась, смыла остатки клубного дыма с лица. Когда вышла, он уже лежал на кровати — на спине, закинув руки за голову, глядя в потолок.
— Иди сюда, — сказал он.
Она легла рядом. Не прижимаясь. Просто на расстоянии вытянутой руки.
— Глеб.
— М?
— Ты правда боишься исчезнуть?
Он повернул голову. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Правда, — сказал он. — Но когда ты рядом — меньше.
Она не ответила. Просто положила ладонь поверх его руки — холодной, как и всегда. Глеб не убрал. Не переплёл пальцы. Просто позволил ей лежать.
— Спокойной ночи, Венера.
— Спокойной ночи, Глеб.
Он закрыл глаза. Она смотрела в потолок, слушала его дыхание — ровное, глубокое, живое — и думала о том, как странно устроен мир. В нём умирают и воскресают. В нём пьют виски в клубах и целуются в грязных туалетах. В нём любят — не громко, не слащаво, а так, как умеют только сломленные люди.
Тихо. Холодно снаружи. И очень горячо внутри.
Венера улыбнулась в темноту и закрыла глаза.