10
Проблемы начались через три дня.
Глеб оклемался достаточно, чтобы ходить по квартире без чужой помощи, есть три раза в день (и просить добавки, чем несказанно растрогал Венерину мать, которая сначала шарахалась от него, как от приведения — что было иронично), и даже попытался выйти на балкон, чтобы подышать воздухом.
— Ты не можешь просто так выйти на улицу, — сказала Венера, преграждая ему путь к балконной двери.
— Почему?
— Потому что ты мёртв. Официально.
Глеб замер.
— То есть...
— У тебя есть свидетельство о смерти. Тебя похоронили. Твои документы недействительны. Если ты выйдешь на улицу, тебя примут за... я не знаю. За бомжа? За сумасшедшего, который украл лицо мёртвого рэпера?
— Блядь, — выдохнул он и сел на пол, прямо посреди комнаты. — Я об этом не подумал.
— А я подумала, — Венера села рядом. — И уже кое-что придумала.
Он посмотрел на неё с надеждой.
— Есть одна знакомая Алисы, — начала Венера. — У её мамы подруга работает в ЗАГСе. Теоретически... можно попробовать восстановить документы. Как у потерявшего память. Или как у жертвы... не знаю. Розыгрыша. Скажем, что похороны были фальшивые, что ты всё это время лечился в частной клинике.
— Звучит как бред.
— Звучит как единственный шанс, — возразила Венера. — Ты хочешь жить в четырёх стенах до конца жизни? Я — нет.
Глеб помолчал. Потом кивнул.
— Хорошо. Делаем.
Но прежде чем они успели что-то предпринять, случилось то, чего Венера боялась больше всего.
Вернулся отец.
Он зашёл в квартиру раньше обычного, потому что забыл важные бумаги на тумбочке в прихожей. Венера не слышала, как он открыл дверь, — они с Глебом сидели в её комнате, слушали музыку и спорили о том, какой трек у Pharaoh лучший («Мой лучший трек — тот, который я ещё не записал», — заявил Глеб, и Венера закатила глаза).
А потом дверь в комнату открылась.
И на пороге стоял отец.
С бледным лицом. С открытым ртом. С ключами в одной руке и телефоном в другой.
— Венера, — сказал он очень тихо. — Кто это? И почему он в моей квартире? И почему он похож на того самого... рэпера... который...
Он не договорил. Глеб медленно встал с кровати.
— Здравствуйте, — сказал он максимально вежливо. — Я... Глеб. Друг Венеры.
— Друг? — отец перевёл взгляд на дочь. — У тебя есть друг? Парень? И ты молчала?
— Пап, это сложно объяснить, — начала Венера.
— Я вижу, что сложно! — отец повысил голос. — В моей квартире — живой человек, который, по официальным данным, мёртв! Я что, сплю?
— Если вы спите, то я тоже, — сказал Глеб. — И Венера. Мы все втроём видим один и тот же сон.
Отец посмотрел на него тяжёлым взглядом.
— Выйди, — сказал он. — Выйди из комнаты. Мне нужно поговорить с дочерью.
Глеб взглянул на Венеру. Она кивнула.
Он вышел в коридор — босиком, в своей серой футболке (теперь уже его собственной, но всё ещё Венериной), с растрёпанными волосами. Встал у стены, скрестил руки на груди и замер.
Венера осталась с отцом.
— Рассказывай, — сказал он, закрывая дверь.
И она рассказала.
Всё. Сначала — про странную квартиру и холодок по ночам. Потом — про голос и появление Глеба. Про то, как он был призраком. Про их танцы, фильмы, разговоры. Про экстрасенса. Про то, как она отдала часть своей жизни, чтобы он вернулся.
Отец слушал молча. Его лицо менялось — от гнева к недоверию, от недоверия к шоку, от шока к чему-то, что было похоже на принятие.
— Ты сошла с ума, — сказал он наконец. — Ты понимаешь это?
— Возможно, — спокойно ответила Венера. — Но я не жалею.
— Ты отдала годы своей жизни! Ради кого? Ради наркомана, который убил себя по глупости?
— Не смей, — голос Венеры стал ледяным. — Не смей говорить о нём так. Ты не знаешь его. Ты не знаешь, что он прошёл. Ты не знаешь, какой он на самом деле.
— А ты знаешь?
— Да, — твёрдо сказала Венера. — Знаю. Потому что я единственная, кто его видел. Настоящего. Без сцены, без славы, без наркотиков. Просто человека. Который ошибся. Который заслужил второй шанс.
Отец смотрел на неё долго. Потом тяжело вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Я хочу поговорить с ним, — сказал он. — Наедине.
— Пап...
— Венера. Дай мне поговорить с твоим... с Глебом.
Она вышла в коридор. Глеб стоял у стены, сжав челюсть.
— Всё плохо? — спросил он.
— Пока не знаю. Он хочет поговорить с тобой. Один.
Глеб кивнул, выпрямился и зашёл в комнату. Закрыл за собой дверь.
Венера осталась в коридоре. Прижалась спиной к стене, сползла на пол. Слушала приглушённые голоса — отца, который говорил жёстко и требовательно, и Глеба, который отвечал тихо, но твёрдо.
Она не слышала слов. Но когда через полчаса дверь открылась, отец вышел с красными глазами, посмотрел на дочь и сказал:
— Он остаётся. Но если он сделает что-то, что навредит тебе — я лично прослежу, чтобы он снова стал призраком. Понял?
— Понял, — ответил Глеб из комнаты.
Отец ушёл на кухню. А Венера забежала в комнату и бросилась на шею Глебу.
— Что ты ему сказал?
— Правду, — Глеб обнял её в ответ, уткнулся носом в её макушку. — Что люблю тебя. Что никому не дам тебя в обиду. Что отработаю каждую копейку, если нужно. Что я... что я не хочу больше умирать. Потому что теперь у меня есть ради чего жить.
Венера заплакала. Снова. И не пыталась скрыть.
— Ты дурак, — прошептала она.
— Твой дурак, — ответил он.
И они стояли так посреди комнаты — живые, настоящие, вместе. А за окном всё так же светило солнце.