7
— Сегодня будем смотреть ужасы, — объявил Глеб на следующий вечер, когда Венера зашла в комнату с ноутбуком под мышкой.
— С чего вдруг?
— Потому что я призрак. Мне положено любить ужасы. Профессиональная деформация.
Венера села на кровать, раскрыла ноутбук.
— И что ты хочешь посмотреть?
— «От заката до рассвета». Тарантино.
— Тарантино — это не совсем ужасы.
— Там вампиры, — Глеб устроился рядом, придвинулся так близко, что их плечи соприкоснулись. — Вампиры — это ужасы. Спорить бесполезно.
Она не стала спорить. Включила фильм, придвинула ноутбук так, чтобы было видно обоим. Глеб смотрел на экран с почти детским вниманием — иногда комментировал, иногда матерился в особо кровавых сценах, иногда смеялся, запрокидывая голову.
Венера смотрела на него больше, чем на фильм.
Она замечала детали: как он покусывает губу в напряжённых моментах, как проводит рукой по волосам, когда что-то его бесит, как его глаза загораются, когда на экране происходит что-то крутое. Живой. Такой живой. Хотя давно уже нет.
— Ты на меня смотришь, — заметил Глеб, не отрываясь от экрана.
— А ты в экран.
— Потому что фильм интересный. А ты — отвлекаешь.
— Прости.
— Не надо. — Он повернул голову, улыбнулся уголком губ. — Мне нравится, когда ты на меня смотришь. Чувствую себя звездой.
— Ты и был звездой.
— Был, — он вернулся к фильму. — Теперь я просто Глеб. Который смотрит кино с девушкой, которая его видит.
После фильма они включили другой. И ещё один. В итоге прокиноманили до двух ночи, пока Венера не начала клевать носом.
— Спи, — сказал Глеб, закрывая ноутбук. — Завтра посмотрим ещё.
— Что посмотрим?
— «Криминальное чтиво». Ты не поверишь, но я знаю его почти наизусть.
— Поверю, — пробормотала Венера, зарываясь лицом в подушку.
Она чувствовала, как он поправляет одеяло — осторожно, чтобы не разбудить. Как его холодные пальцы касаются её волос, убирая прядь с лица.
— Спокойной ночи, Венера, — сказал он тихо.
— Спокойной ночи, Глеб, — ответила она, уже засыпая.
И ей снились вампиры, пустынные дороги и его зелёные глаза, светящиеся в темноте.
Дни шли. Венера ходила в универ, общалась с девочками (уже чуть более осознанно — иногда даже ловила себя на том, что смеётся над шутками Алисы, не притворяясь), возвращалась домой — и ныряла в свою настоящую жизнь.
Ту, где был Глеб.
Они танцевали почти каждый вечер. Венера больше не стеснялась — двигалась свободно, иногда даже закрывала глаза, доверяя его рукам. Глеб водил её по комнате, как по ночному клубу, которого никогда не существовало. Под старые треки, под новые демки, которые он напевал ей на ухо, пока она кружилась.
— У тебя талант, — сказал он однажды, когда она отжигала под «Дико, например» с такой отдачей, что волосы вылезли из хвоста и рассыпались по плечам.
— Танцевальный?
— Нет. Выносливый. Я бы уже устал, а ты — хоть бы хны.
— Так я живая, — усмехнулась Венера. — У меня сердце качает кровь. А ты — призрак. Тебе не положено уставать.
— Я устаю, — признался Глеб, падая на кровать. — Морально. От того, что я здесь, а не там.
— Где «там»?
— В жизни. — Он посмотрел в потолок. — Я скучаю по кофе. По сигаретам. По тому, как солнце греет лицо. Я не чувствую тепла, Венера. Совсем. Кроме тебя.
Она подошла, легла рядом.
— А я чувствую тебя. Холод. Но он не противный. Как... как мятный.
— Мятный, — повторил Глеб с усмешкой. — Ты первая, кто сравнил меня с жвачкой.
— Это комплимент.
— Я понял.
Она перекатилась на бок, положила голову ему на плечо. Он обнял её — автоматически, привычно. Холодная рука легла на её талию, и Венера выдохнула.
— Глеб.
— М?
— Ты боишься исчезнуть?
Он помолчал.
— Иногда. Когда ты на пару секунд отводишь взгляд, и мне кажется, что в следующий миг ты меня не увидишь. Это страшно. Остаться одному в этой комнате. Без тебя.
— Я не перестану на тебя смотреть, — тихо сказала Венера.
— Не обещай, — попросил он. — Потому что однажды ты вырастешь. Или встретишь кого-то живого. Или просто устанешь от призрака, который вечно ноет про свою смерть. И это нормально.
— Ты не ноёшь.
— Я ною. Ты просто слишком добрая, чтобы это замечать.
Венера подняла голову, посмотрела ему в глаза.
— Я не добрая. Я холодная, помнишь? Ко всем. Кроме тебя.
Он улыбнулся. Тем краем губ, который она так любила.
— И что это значит?
— Это значит, что ты особенный, Глеб. Даже мёртвый. — Она поцеловала его в щёку — коротко, легко. — А теперь спи. Завтра «Криминальное чтиво» и танцы. Договорились?
— Договорились, — кивнул он.
Она выключила ночник, укрылась одеялом. Глеб лежал рядом — на одеяле, потому что под ним он замерзал (ирония). В темноте его контур был едва различим, но Венера знала, что он здесь. Чувствовала.
— Венера, — позвал он шёпотом.
— М?
— Спасибо, что танцуешь со мной. Никто никогда не танцевал со мной просто так. Без камер. Без сцены.
Она не ответила. Только нащупала его руку под одеялом, сжала холодные пальцы.
И они лежали так — живая и мёртвая, — пока за окном не начало светать. И это было самое тёплое утро в её жизни.