4
На следующий день Венера проснулась раньше будильника. Не потому, что выспалась — она почти не спала опять. Просто в какой-то момент осознала, что лежит с открытыми глазами и смотрит в стену, а в голове прокручивается вчерашнее объятие. Его руки на её спине. Холод, который почему-то не отталкивал, а притягивал.
Глеб спал.
В том смысле, в каком вообще может спать призрак. Он сидел в кресле — том самом, где вчера сидела она, — откинув голову на спинку, закрыв глаза. Руки расслабленно лежали на подлокотниках. В полумраке комнаты он выглядел почти живым. Почти нормальным. Только тени под глазами были слишком глубокими даже для человека, который не спит сутками.
Венера тихо, чтобы не разбудить, выскользнула из-под одеяла, натянула халат и ушла в ванную. Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Бледная. Глаза уставшие. Под глазами — круги, которых раньше не было.
«Ты выглядишь как влюблённый вампир из дешёвого сериала», — подумала она и скривилась.
Она не была влюблена. Не могла быть. Он призрак. Он мёртв. Он — человек, которого она никогда не встречала при жизни, чьи песни слушала в наушниках, прячась от реальности. Это было бы глупо. По-детски. Не по-взрослому.
И всё равно, когда она вернулась в комнату, её взгляд первым делом упал на кресло.
Глеб уже не спал. Он сидел, согнувшись, обхватив голову руками. Локти упирались в колени.
— Ты чего? — спросила Венера тихо.
— Ничего, — голос у него был глухой. — Сон плохой приснился. Хотя я думал, мёртвые не видят снов.
— Что за сон?
Он поднял голову. Зелёные глаза покраснели — так, будто он плакал. Но призраки не плачут, правда?
— Я себя видел. В той квартире. В тот вечер. — Глеб провёл ладонью по лицу, взъерошил волосы. — Каждый сука раз одно и то же. Как беру дозу. Как сердце останавливается. Как падаю на пол и понимаю, что это конец.
Венера подошла ближе. Села на пол перед креслом, обхватив колени руками. Посмотрела на него снизу вверх.
— Тебе больно?
— Не физически. — Он поморщился. — Я просто... не хотел так умирать. Не хотел вообще умирать, если честно. Думал, успею ещё. Альбом дописать. В тур съездить. Жить нормально начать. А в итоге — шприц, грязный пол и скорая, которая приехала слишком поздно.
— Ты не хотел, — тихо повторила Венера. — Но сделал.
— Да. — Глеб криво усмехнулся. — Сделал. Потому что я долбоёб, который думал, что ему всё сойдёт с рук. Не сошло.
В комнате повисла тишина. Где-то за стеной отец включил телевизор — слишком громко, как всегда. Запах утреннего кофе потянулся из кухни. Обычное утро обычной семьи, в которой обычная девушка сидит на полу перед призраком.
— Мне пора в универ, — сказала Венера, нарушая молчание.
— Знаю.
— Ты будешь здесь?
— А куда я денусь? — Глеб развёл руками. — Привязан к этой комнате, помнишь?
Она кивнула, поднялась. Оделась быстро — сегодня выбрала чёрную худи с минималистичным принтом (случайно ли на ней был череп? может быть), джинсы скинни, кроссовки. Цепочку оставила на шее — ту самую, тонкую, серебряную.
На пороге обернулась.
— Глеб.
— М?
— Ты не долбоёб. Ты... — она запнулась, подбирая слова. — Ты человек, который сделал плохой выбор. Но это не значит, что ты заслужил умереть.
Он посмотрел на неё долгим взглядом. Потом улыбнулся — не насмешливо, не пошло, а благодарно. Так, как улыбаются, когда давно не слышали ничего доброго.
— Иди уже, — сказал он мягко. — А то опоздаешь.
В университете её встретили снова. Алиса, Женя, Катя — как три весёлых воробья, чирикающие наперебой. Сегодня они были в большем составе: подошли ещё две девочки с параллельного потока, и вся компания двинулась в сторону кофейни до первой пары.
— Венера, с тобой всё в порядке? — спросила Алиса, когда они сели за столик. — Ты вчера ушла рано, даже не попрощалась.
— Задумалась, — коротко ответила Венера, крутя в руках стаканчик с чёрным кофе.
— Ты постоянно задумана, — заметила Женя. — Но вчера это было... ну, не так, как обычно. Ты смотрела сквозь нас.
— Простите, — сказала Венера и правда виновато. — Переезд давит. И эта квартира... она странная.
— В хорошем смысле? — уточнила Катя.
Венера помолчала.
— Не знаю пока.
Они болтали о своём — о преподавателях, о домашке, о том, кто с кем встречается, а кто уже расстался, не успев начать. Венера слушала вполуха, но сегодня она хотя бы пыталась. Кивала в нужных местах. Улыбалась, когда шутили. Задала пару вопросов — про экзамены, про библиотеку.
— О, смотрите, — Алиса ткнула телефоном в центр стола. — Новый клип вышел. Тот самый рэпер, помните? Ну, который умер в прошлом году. Посмертный релиз.
Венера замерла.
На экране — чёрно-белая картинка. Знакомая фигура. Светлые волосы, падающие на лоб. Цепочка на шее. Глеб. Живой. Настоящий. Он смотрел в камеру своим фирменным взглядом — расслабленным, немного задумчивым, с лёгкой усмешкой.
— Фараон, да? — спросила Женя. — Я его не особо слушала, но этот трек прикольный.
— Грустный, — добавила Катя. — Как будто он знал, что умрёт.
— Перестаньте, — Алиса поморщилась. — Не надо такой чернухи.
Венера молчала. Смотрела на экран, на его двигающиеся губы, на знакомые жесты — как он проводит рукой по волосам, как наклоняет голову. У неё внутри всё сжалось.
— Вен? — позвала Алиса. — Ты слушала его?
— Да, — ответила Венера, не отрывая взгляда от телефона. — Слушала. Очень много.
— И как он?
Венера перевела взгляд на подругу. В глазах Алисы было обычное любопытство — ничего особенного. Для неё Глеб был просто мёртвым рэпером, одним из многих. Для Венеры он был тем, кто сидит в её кресле и видит сны о собственной смерти.
— Он... сложный, — сказала Венера медленно. — Но хороший. По крайней мере, был.
— Ты так говоришь, будто знала его лично, — улыбнулась Женя.
Венера не ответила. Отпила кофе — горький, холодный, потому что она забыла про него, пока смотрела на экран.
На первой паре она снова не могла сосредоточиться. Преподавательница по зарубежной литературе рассказывала про символизм в стихах Бодлера, а Венера смотрела в окно на серое московское небо и думала о том, что Глеб сейчас, наверное, сидит на её подоконнике и ждёт.
Алиса толкнула её локтем.
— Ты опять в облаках.
— Я всегда в облаках, — ответила Венера.
— Раньше — да. Но сегодня ты там глубже обычного. Как будто... — Алиса замялась, подбирая слова. — Как будто ты не здесь. Совсем.
Венера повернулась к ней. Посмотрела в честные, обеспокоенные глаза подруги.
— Я здесь, — сказала она. — Просто... кое-что случилось. После переезда.
— Что?
Венера открыла рот. Закрыла. Сказать? Не сказать? Глеб не запрещал рассказывать. Он вообще не говорил про это. Но как объяснить, что в её комнате живёт призрак популярного рэпера, который матерится, шутит и однажды назвал её красивой?
— В моей комнате странная энергетика, — сказала она наконец. — Как будто там кто-то есть. Не живой.
Алиса округлила глаза.
— Ты серьёзно?
— Я не знаю, — честно ответила Венера. — Может, мне кажется. Может, я просто... устала.
— Вен, если что — ты скажи, — подруга сжала её руку. — Мы поможем. Экзорциста позовём, хочешь?
Венера фыркнула. Впервые за сегодня по-настоящему.
— Экзорциста? Серьёзно?
— А что? У меня тётя знает одного батюшку, он...
— Алиса, — перебила Венера, но уже улыбаясь. — Спасибо. Правда. Но пока без батюшки. Разберусь сама.
— Обещаешь?
— Обещаю.
После пар девочки потащили её гулять. Венера согласилась — назло себе, назло той тянучей тоске, которая поселилась в груди. Она шла по Чистопрудному бульвару, слушала, как Алиса рассказывает про своего бывшего, который написал ей после полугода молчания, как Женя спорит с Катей о том, какой фильм лучше — новый «Дюна» или пересмотреть старую. Обычная жизнь. Нормальная. Без призраков и мёртвых рэперов.
Но всё равно её мысли возвращались к нему.
Что он делает? Скучает? Увидел ли тот сон снова? Не исчез ли?
В какой-то момент она поймала себя на том, что достаёт телефон и открывает плейлист с его треками. «Dolor», «Лалиппап», «Дико, например». Нажимает на первый попавшийся и вставляет наушник в одно ухо — так, чтобы слышать и музыку, и девочек.
— Опять Фараон? — заметила Женя.
— Ага.
— Слушай, а он вообще... — Женя замялась. — Ну, как тебе? Не слишком депрессивно?
— Мне нравится, — коротко ответила Венера.
— Понятно, — Женя не стала лезть дальше.
Они зашли в кофейню на Покровке. Заказали по чашке чего-то тёплого. Венера взяла чёрный чай — кофе она уже пила утром, и второго круга сердце бы не выдержало. Села у окна, смотрела на прохожих. Люди куда-то спешили, кто-то с кем-то разговаривал по телефону, кто-то вёл за руку ребёнка.
Жизнь. Просто жизнь.
А где-то там, в Хамовниках, в огромной дешёвой квартире со шторами блэкаут, в комнате, где стоит кровать-алтарь, её ждёт призрак.
— Венера, ты нас вообще слушаешь? — голос Алисы выдернул её из мыслей.
— Да, — солгала Венера. — Про фильм говорили.
— Ага. И я спросила: пойдёшь с нами завтра в кино?
Венера помолчала.
— Завтра не могу.
— Почему?
— Дела.
— Какие дела, Вен? Ты только переехала. У тебя нет тут никаких дел, — Алиса прищурилась.
Венера посмотрела на неё. Хорошая девочка. Искренняя. Добрая. Та, с которой можно было бы дружить по-настоящему, если бы...
Если бы в её голове не застрял мёртвый рэпер с зелёными глазами.
— У меня встреча, — сказала Венера.
— С кем?
— С собой.
Алиса вздохнула. Не стала спорить. Только посмотрела как-то особенно — понимающе, но грустно.
— Ладно, — сказала она. — В другой раз.
— В другой, — кивнула Венера.
Домой она вернулась к вечеру. В коридоре было темно — родители ещё не пришли. Венера разулась, повесила куртку, зачем-то помыла руки и только потом толкнула дверь в свою комнату.
Глеб сидел на полу. Спиной к стене, вытянув ноги. В руках он держал что-то — маленькое, прямоугольное, размером с телефон, но Венера не могла разглядеть, потому что пальцы сжимали это так, будто оно могло исчезнуть.
— Ты чего? — спросила она, закрывая дверь.
Он поднял голову. Взгляд у него был потерянный.
— Я нашёл это, — сказал он тихо. — В тумбочке. Когда ты ушла, я решил... не знаю. Пошарить. Не подумал, что это твоё личное. Прости.
Он протянул руку. На ладони лежал старый iPod — белый, в царапинах, с выцветшей наклейкой в виде черепа.
— Это мой, — сказала Венера. — Старый плеер. Я думала, потеряла его при переезде.
— Там только твои песни, — Глеб смотрел на экран. — Я включил. Увидел плейлист. Венера...
Она подошла ближе, села напротив него — тоже на пол, скрестив ноги.
— Что там?
— Там всё, что я записал. Все альбомы. Все микстейпы. Даже те, которые не вышли официально. — Он поднял на неё глаза. — У тебя есть записи, которых нет в сети. Где ты их взяла?
Венера опустила взгляд.
— В 2018 году кто-то слил их на форум. Ссылка была активна три часа. Я скачала.
— Три часа, — повторил Глеб. — Ты сидела и качала три часа неизвестно что?
— Я знала, что это ты. — Она пожала плечами. — По голосу поняла. Даже на тех демках, где качество ужасное.
Он смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Сколько тебе было в 2018?
— Пятнадцать.
— Пятнадцать, — медленно повторил он. — Ты слушала мои черновики, когда тебе было пятнадцать. А теперь я сижу в твоей комнате. Мёртвый. И ты меня видишь.
— Да, — просто ответила Венера.
Он положил плеер на пол между ними. Провёл рукой по лицу, взъерошил волосы.
— Знаешь, что я понял сегодня, пока тебя не было?
— Что?
— Что я не хочу быть призраком, который пугает людей. Я не хочу, чтобы ты боялась своей комнаты. Или переставала общаться с друзьями из-за меня.
— Я не переставала, — возразила Венера.
— Ты сегодня была с ними, но думала обо мне. Это то же самое, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я это чувствую. Не знаю как, но чувствую. Ты тянешься ко мне, а я — мёртвый. Я не могу дать тебе ничего, кроме... кроме этого. Голоса. Присутствия.
— Мне этого достаточно, — тихо сказала Венера.
— Нет, — Глеб покачал головой. — Тебе не должно быть достаточно. Ты живая. У тебя есть будущее. А у меня — прошлое, которое закончилось шприцем на грязном полу.
Венера почувствовала, как внутри поднимается злость. Холодная, спокойная, как она сама.
— Не тебе решать, что мне должно быть достаточно, — сказала она. — Ты не мой отец. Не мой психолог. Не мой парень. Ты — призрак, который поселился в моей комнате. И если я хочу сидеть с тобой и слушать твои старые песни на плеере, который ты нашёл в моей тумбочке — это моё, блять, дело.
Глеб моргнул.
— Ты сказала «блять», — заметил он.
— Ты плохо на меня влияешь.
Он усмехнулся. Первый раз за сегодня — по-настоящему, без горечи.
— Это точно.
Венера взяла плеер, нажала play. Из динамиков — старых, шипящих — полился знакомый голос. Тот самый демо-трек, который она слушала сотни раз в своей старой комнате, в другой жизни, когда Глеб был жив, а она — просто девочка-подросток, прячущаяся от мира в наушниках.
— Ты мог бы стать великим, — сказала она.
— Я стал, — ответил Глеб. — Но великим мёртвым. Это не одно и то же.
Они сидели на полу, слушали его же голос из прошлого, и между ними было полметра и целая вечность.
— Глеб, — позвала Венера.
— М?
— Можно я буду называть тебя просто Глеб? Без «Фараон» и прочей ерунды?
Он повернул голову. Улыбнулся — светло, как-то по-мальчишески.
— А как ты меня до этого называла?
— Никак, — призналась Венера. — Я вообще ни с кем о тебе не говорила.
— Тогда да, — кивнул он. — Просто Глеб. Для тебя — просто Глеб.
Она улыбнулась в ответ. Чуть-чуть. И подумала, что, наверное, это начало чего-то странного, невозможного и очень, очень опасного.
Но отступать уже не хотелось.