3
Венера не спала почти всю ночь. Не потому, что боялась — странное дело, присутствие Глеба в углу комнаты, где он молча сидел на подоконнике и смотрел на редкие московские звёзды, её совсем не пугало. Она не спала, потому что думала.
Он не разговаривал с ней после той короткой фразы про «спасибо». Просто сидел, поджав одну ногу под себя, иногда проводил рукой по волосам, иногда тяжело вздыхал — и каждый раз от этого вздоха по комнате пробегал тот самый холодок. Венера лежала с открытыми глазами, смотрела в потолок и перебирала в голове всё, что знала о нём.
Фараон. Глеб. Мёртвый рэпер, который матерится как сапожник, шутит про господ и выглядит так, будто только что сошёл с обложки альбома. Который умер от передоза в своей квартире, а теперь сидит на её подоконнике в Хамовниках и, кажется, тоже не спит.
— Ты чего не спишь? — спросил он под утро, когда небо за шторами начало сереть.
— Думаю, — коротко ответила Венера.
— О чём?
— О том, что у меня через три часа первая пара, а я ещё ни разу не была в этом универе и не знаю, где там корпус.
Глеб хмыкнул.
— Врёшь.
— С чего ты взял?
— Глаза. Ты сейчас смотрела не в потолок, а сквозь него. Ты думала обо мне. Или о том, почему я здесь. Или о том, не сошла ли ты с ума.
Венера промолчала. Он попал в точку, и это бесило.
— Иди ты в жопу, Глеб, — сказала она спокойно, перевернулась на бок и закрыла глаза.
Он засмеялся — тихо,с хрипотцой.
— А у тебя язычок острый, Венера. Не ожидал.
— Я вообще полна сюрпризов, — буркнула она в подушку. — А теперь заткнись, пожалуйста. Мне реально вставать рано.
Он замолчал. И почему-то это молчание было тёплым.
Утро началось с того, что мать заглянула в комнату, пока Венера чистила зубы.
— Ты чего так бледная? Не спала?
— Спала, — соврала Венера с невозмутимым лицом. — Просто акклиматизация.
— Ну смотри, — мать поджала губы, но спорить не стала. — Завтрак на столе. На первое опоздаешь — ничего страшного, первый день.
Венера кивнула, оделась быстро — чёрные джинсы скинни, свободный серый свитер, цепочка поверх (она носила её всегда, простую, без подвески, почти как талисман). Волосы собрала в низкий хвост, чтобы не мешались. Макияжа почти не было — только тушь и бальзам для губ.
Глеб стоял в углу прихожей, когда она выходила из комнаты. Прислонился плечом к стене, скрестил руки на груди. Смотрел внимательно, как-то по-новому.
— Ты красивая, — сказал он без намёка на пошлость. Обычно. Просто как факт.
Венера замерла на секунду.
— Ты призрак. Тебе нельзя такое говорить.
— У призраков нет правил, — он пожал плечами. — Удачи в универе. Не отключай телефон.
— Зачем?
— А вдруг я научусь отправлять сообщения с того света? Буду тебе мемы кидать.
Она фыркнула, надела кроссовки и вышла, стараясь не думать о том, что внутри стало чуть теплее от его слов.
Университет оказался серым зданием в центре, с высокими потолками и запахом старых книг. Венера нашла аудиторию без проблем — мать заранее распечатала карту корпусов, и Венера, привыкшая полагаться только на себя, изучила её с вечера.
На первом курсе филфака народу было много, но Венера сразу вычислила своих. Девочки, с которыми она переписывалась в общем чате ещё до переезда — Алиса, Женя и Катя. Они встретили её у входа с восторженными визгами, обняли так, будто не виделись сто лет, хотя на самом деле не виделись никогда — только переписка и пару видеозвонков.
— Венера, привет! Ты такая красивая, волосы шикарные!
— Ты приехала! Наконец-то! Мы думали, ты передумаешь!
— Как квартира? Как район? Как вообще?
В обычный день Венера ответила бы. Может, даже улыбнулась бы. Потому что эти девочки были милыми, искренними, и она действительно их любила — настолько, насколько вообще могла любить кого-то, кроме своего лабрадора и кошки.
Но сегодня она смотрела на их улыбающиеся лица и слышала не их голоса, а его.
«Ты красивая».
«Я привык, когда на меня не смотрят».
«Ты меня слышишь. А до тебя тут никто не видел».
— Вен? — Алиса помахала рукой перед её лицом. — Ты где?
— А? Да, — она моргнула. — Спала плохо. Переезд.
— Ой, бедная, — Женя похлопала её по плечу. — Держись. После первой пары кофе попьём, расскажешь всё!
Они зашли в аудиторию, заняли места у окна. Венера села на край, положила перед собой тетрадь, ручку — и всё. Мир за окном расплылся в серую московскую муть, а перед глазами стояло его лицо. Зелёные глаза. Лёгкая щетина. Усталая усмешка.
Лекция началась. Преподаватель — пожилой мужчина с усами, как у кота Леопольда, — рассказывал что-то про древнерусскую литературу. Венера слышала каждое слово, но не запоминала ни одного. Они проходили сквозь неё, как вода сквозь пальцы.
— Вен, — шёпотом позвала Катя, сидевшая справа. — Дай ластик.
Венера молча протянула.
— Ты какая-то отстранённая сегодня, — заметила Алиса слева. — Всё нормально?
— Всё нормально, — ответила Венера, даже не повернув головы.
Но это было неправдой.
Потому что в её голове Глеб Голубин сидел на краю кровати и спрашивал: «А ты думаешь, я просто так здесь оказался?» — и она не знала ответа, но знала, что он где-то там, в этой новой, чужой квартире, ждёт её возвращения.
На перемене девочки потащили её в кофейню в подвале главного корпуса. Венера взяла чёрный кофе без сахара — как обычно, — села за столик и уставилась в одну точку.
— Венера, блин, — не выдержала Женя. — Ты с нами вообще разговаривать собираешься?
— Собираюсь, — спокойно ответила Венера. — Просто не сейчас.
— А когда? — Алиса нахмурилась. — Мы же друзья. Ты можешь сказать, что случилось.
«Я вижу призрака мёртвого рэпера, который умер от передоза, и теперь он живёт в моей комнате», — могла бы сказать Венера.
— Ничего не случилось, — сказала она вместо этого. — Устала. Правда.
Катя и Женя переглянулись. Алиса вздохнула, отпила свой латте и решила не давить. Она знала Венеру уже несколько месяцев по переписке — достаточно, чтобы понять: если та закрылась, открыть её можно только временем и терпением.
— Ладно, — сдалась Алиса. — Но потом расскажешь. Обещай.
— Обещаю, — без эмоций ответила Венера.
Она не любила врать. Но правда сейчас была слишком странной даже для неё.
Домой она вернулась к обеду. Мать была на работе, отец — в магазине. В коридоре пахло борщом и старым деревом. Венера разулась, повесила куртку, прошла в свою комнату и замерла на пороге.
Глеб лежал на её кровати. Поверх одеяла. Закинув руки за голову и уставившись в потолок.
— Ты обувь снимай, когда на кровать залезаешь, — устало сказала Венера, закрывая дверь.
— Я не в обуви, — он приподнял голову, показал босые ступни. — Подумал: раз я призрак, могу и по правилам ходить. Без ботинок. Не наслежу.
Она хмыкнула, бросила рюкзак на пол и плюхнулась в кресло у окна.
— Как универ? — спросил Глеб, не глядя на неё.
— Нормально.
— Общалась с кем-то?
— Да.
— И как?
Венера замолчала. Сжала подлокотники кресла.
— Никак, — призналась она. — Сидела и думала о тебе.
Глеб медленно повернул голову. Зелёные глаза стали серьёзными.
— Венера...
— Не начинай, — перебила она. — Я сама не знаю, почему. Я их люблю, правда. Они хорошие. Но когда я с ними — я не здесь. Я с тобой. И это бесит. И страшно. И я не знаю, что с этим делать.
Он сел на кровати. Свесил ноги, хотя они не касались пола — висели в сантиметре от паркета. Венера заметила это и почему-то не испугалась. Только стало немного грустно.
— Ты поэтому на меня злишься? — спросил Глеб тихо. — Потому что я отнимаю у тебя нормальную жизнь?
— Нет, — Венера подняла на него глаза. — Я злюсь, потому что ты не настоящий. Потому что тебя не должно быть здесь. И потому что я, блять, начинаю к тебе привыкать.
Она редко материлась. Но сейчас эти слова вырвались сами, горячие и злые.
Глеб помолчал. Потом сполз с кровати, подошёл к креслу и присел на корточки напротив неё. Их лица оказались на одном уровне.
— Послушай, — сказал он очень спокойно, почти шёпотом. — Я не знаю, надолго ли я здесь. Не знаю, настоящий ли я или просто плод твоего воображения. Но я тебе ничего не отнимаю. Твоя жизнь — твоя. Твои друзья — твои. Ты можешь говорить с ними. Ты можешь смеяться. Ты можешь быть счастливой. А я... я просто буду рядом. Пока могу.
Венера смотрела в его зелёные глаза и чувствовала, как отступает злость. На её место приходило что-то другое — тёплое, тягучее, очень опасное.
— Ты пахнешь дымом, — вдруг сказала она.
— Серьёзно? — Глеб удивился. — Я думал, призраки ничем не пахнут.
— Пахнешь, — повторила она. — Сигареты и... что-то сладкое. Как старая карамель.
Он усмехнулся. Мягко. Почему-то грустно.
— Это, наверное, я из прошлого притащил. Не выветрилось ещё.
Они молчали. Венера смотрела на него, он — на неё. Между ними было расстояние в полметра и целая пропасть между жизнью и смертью.
— Иди обниму, — неожиданно сказала Венера.
— Я призрак, — напомнил он. — Сквозь меня пройдёшь.
— А я проверю.
Она наклонилась вперёд и обняла его за шею.
И — о чудо — не провалилась.
Глеб был холодным. Не как лёд, а как осенний воздух. Твёрдым. Настоящим. Он осторожно, словно боясь сломать, положил руки ей на спину и замер.
— Ты меня чувствуешь? — спросил он хрипло.
— Да, — выдохнула Венера ему в плечо. — Чувствую.
— Странно, — пробормотал Глеб. — Я тоже тебя чувствую. Ты... тёплая.
И в этой короткой фразе было столько удивления и нежности, что у Венеры защипало в глазах.
Она отстранилась первой. Вытерла несуществующую слезу, поправила хвост.
— Ладно, — сказала она своим обычным спокойным голосом, хотя внутри всё дрожало. — Завтра поеду в универ. И попробую с ними поговорить. По-настоящему.
— Хорошая девочка, — кивнул Глеб, поднимаясь.
— Не называй меня девочкой, — огрызнулась Венера.
— Хорошая женщина, — поправился он с усмешкой. — Иди спать. Я покараулю сны.
Она легла. Укрылась одеялом. И перед тем как закрыть глаза, увидела его силуэт у окна — светлые волосы, цепочка на шее, расслабленная поза.
И почему-то впервые за долгое время ей не было страшно засыпать в новой квартире.
Совсем.