2
Венера смотрела на него и не могла поверить. Не в то, что он умер, — об этом она прочитала в новостях полгода назад, разбитая, зарывшись лицом в подушку, пока мать стучалась в дверь с вопросом «доча, ты чего?». Она поверила в его смерть сразу. Слишком реально. Слишком больно.
Она не верила в то, что он сидит сейчас на краю её кровати.
— Ты... призрак? — выдохнула Венера, и голос её прозвучал глухо, словно из-под воды.
Глеб пожал плечами. От этого движения цепочка на шее качнулась, блеснула тусклым светом ночника.
— Не знаю. — Он почесал затылок, растрепав волосы ещё сильнее. — Я сам нихуя не понял. Помню, как вмазался. Помню, как сердце остановилось. А потом... темнота. И вот я здесь.
— Здесь? В моей комнате?
— В нашей, похоже. — Он оглянулся, прищурив зелёные глаза. — Квартиру, кстати, халявную отхватили. Предыдущий жилец, тот ещё псих. Ты бы видела, что тут творилось до тебя.
Венера медленно села, подтянув колени к подбородку. Одеяло сползло, открывая плечо в тонкой бретельке пижамы. Глеб скользнул по нему взглядом — без пошлости, скорее с любопытством, как кот, который нашёл новую игрушку, но ещё не решил, стоит ли её лапать.
— Ты знаешь, как меня зовут, — тихо сказала она. — Откуда?
— А ты думаешь, я просто так здесь оказался? — Он откинулся назад, опираясь на руки. Кровать под ним не прогнулась. Это было жутко и завораживающе одновременно. — Ты слушала мою музыку. Не так, как все эти школьницы, которые под «Дико, например» трясут волосами на тиктоке. Ты слышала. Слова. Боль. Всё дерьмо, которое я туда вывалил.
Венера замерла. Никто никогда не говорил ей такого. Она не писала постов в соцсетях, не ходила на концерты, не носила мерч с портретами. Она просто включала его треки в наушниках, когда хотела исчезнуть. Когда мир становился слишком громким. Когда мать с отцом ссорились на кухне, а одноклассники казались серыми картонными фигурами.
Глеб усмехнулся, заметив её реакцию.
— Не тупи. Я не читаю мысли, если ты об этом. Но ты так смотришь на меня, будто я твою личную запись в дневнике прочитал. А я просто был там. В этих песнях. И ты туда зашла.
— Это не дневник, — холодно ответила Венера, возвращая себе обычную маску безразличия. — Это просто музыка.
— Ага, конечно, — Глеб хмыкнул. — Просто музыка. Поэтому ты ревёшь под «Слякоть» каждый раз, когда родители скандалят.
Она побледнела.
— Откуда ты...
— Я же сказал — не знаю. — Он вдруг стал серьёзнее, сел ровно, сцепив пальцы в замок между коленей. — Может, это квартира. Может, ты. Может, я просто долбоёб, который умер, а теперь хожу по чужим спальням, пугаю интровертов. Но одно я знаю точно: ты меня слышишь. Видишь. А до тебя тут никто не видел.
В комнате повисла тишина. Где-то за стеной послышались шаги отца, потом голос матери — приглушённый, усталый. Обычная жизнь текла за дверью, совершенно не подозревая, что внутри этой комнаты происходит что-то из ряда вон.
— Я не хочу тебя пугать, — добавил Глеб тише. — И напрягать тоже. Можешь делать вид, что меня нет. Я привык.
Венера поджала губы. В её характере было не лезть туда, куда не просят. Не навязываться. Не задавать лишних вопросов. Но это...
— Ты умер от передоза, — сказала она ровным голосом. — Ты популярный рэпер. Ты Pharaoh. У тебя остались семья, фанаты. А ты сидишь на моей кровати и говоришь, что привык, когда на тебя не смотрят.
Глеб моргнул. В его зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на удивление. И боль. Самую капельку, которую он тут же спрятал за ленивой усмешкой.
— Острая, да? — Он наклонил голову. — А по виду не скажешь. Такая тихая, спокойная... А внутри — огонь.
— Не смей анализировать меня, — отрезала Венера. — Ты умер. Ты призрак. Ты не психотерапевт.
— Ой, блять, — рассмеялся Глеб, и этот смех был таким живым, таким настоящим, что у неё защемило под лопаткой. — Психотерапевт. А ты смешная, когда злишься. Я запомню.
Он поднялся с кровати — бесшумно, как и полагается мёртвому — и сделал шаг к окну. Шторы колыхнулись, хотя форточка была закрыта.
— Ладно, Венера. Спать тебе надо. А я... я ещё подумаю, какого хрена здесь делаю.
— Ты уйдёшь? — вопрос сорвался быстрее, чем она успела его остановить. И тут же пожалела.
Глеб обернулся. В полумраке его фигура казалась почти нормальной. Почти живой.
— Не могу, — признался он. — Пытался. Не выходит. Как будто... привязали меня к этой комнате. Или к тебе. Не знаю пока.
Венера молчала. В груди что-то сжалось — то ли страх, то ли странное, неуместное облегчение.
— Ладно, — выдохнула она. — Но если ты начнёшь ходить сквозь стены и пугать мою мать — я найду способ тебя изгнать. Понял?
— Понял, — кивнул Глеб. — Слушаюсь, моя госпожа.
Она фыркнула, несмотря на себя, и натянула одеяло до самого носа.
— И прекрати материться. Ты мёртвый, а ведёшь себя как живой.
— А я и есть живой, — тихо сказал Глеб, отворачиваясь к окну. — Просто в другом формате.
Венера закрыла глаза. Она чувствовала его присутствие — странное, холодное, но почему-то не пугающее. Рядом с ним дышалось иначе. Глубже. Как будто в комнате стало больше воздуха.
Она почти уснула, когда услышала его голос снова. Тихо, почти нежно:
— Спасибо, что не закричала.
Она не ответила.
Но губы сами собой сложились в лёгкую, едва заметную улыбку.