1
Переезд в Москву был похож на холодный душ посреди зимы — неожиданный, резкий, отрезвляющий. Венера не любила перемены, но этот конфликт с хозяином квартиры в их старом городе зашёл слишком далеко. Скандалы, угрозы, сломанный замок на входной двери. Мать плакала в коридоре, отец сжимал кулаки, а Венера просто надела наушники и включила «Dolor» Pharaoh. Это был её способ спасаться, когда мир вокруг рушился.
Глеб голосом из динамиков обещал, что всё будет хорошо. Или нет. Ей было всё равно, лишь бы он говорил.
А потом подвернулась эта квартира. В Хамовниках. Огромная. За смешные деньги. Венера тогда подумала: «Сказка?» Но в её жизни сказок не случалось. Скорее, дешёвый ужастик с намёком на драму.
Риэлтор оказался тем ещё персонажем. Венера не из тех, кто осуждает внешность, но мужик выглядел так, будто его вытащили из мусорного бака за пять минут до сделки. Весь какой-то трясущийся, с безумными глазами и странной привычкой облизывать губы каждые две секунды. Он быстро пробежался по документам, мямля что-то о «хороших соседях» и «удачном расположении», а когда мать попыталась задать уточняющий вопрос, риэлтор буквально вылетел в прихожую, сунул им ключи и хлопнул дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.
— Ну и тип, — выдохнул отец.
— У него перхоть на плечах была слоями, — тихо добавила Венера, рассматривая коридор. — И пахло от него псиной.
— Может, у него кошки? — неуверенно предположила мать.
— Пауки, — поправила Венера. — В голове. Целая колония.
Она не хотела быть злой. Просто это была правда.
Но квартиру они не осматривали толком. Мать и отец устали, наскоро разобрали коробки в спальне и гостиной, а Венера, взяв самое важное — сменное бельё, телефон и наушники, — отправилась осваивать свою новую территорию.
Её комната оказалась... странной.
Не в том смысле, что там было грязно или сломано. Нет. Просто пространство ощущалось чужим. Даже для новой квартиры. Слишком высокий потолок, слишком широкие стены. И окна — во всю стену, закрытые тяжёлыми шторами блэкаут. Венера любила темноту, но здесь темнота была какой-то... живой. Она давила не физически, а ментально.
Кровать — огромная, явно дорогая, с резными ножками, — стояла в центре. Словно алтарь.
— Ладно, — прошептала Венера себе под нос. — Это просто комната. Всего лишь комната.
Она застелила её своим бельём — мягким, хлопковым, пахнущим домом. Зашторила окна, выключила верхний свет, оставив лишь маленький ночник у изголовья. Лёгкий, приятный полумрак. Безопасный.
Разобрала вещи, надела пижаму, забралась под одеяло.
Микки и Фиона остались в старой квартире — временно, у бабушки. Венера уже скучала по тёплому, тяжёлому телу лабрадора, который всегда спал у её ног. Здесь было пусто. Холодно. Одиноко.
Она закрыла глаза и потянулась за сном, как за спасательным кругом.
Но не успела.
Сначала просто холодок. Тот, что не от кондиционера и не от сквозняка. Тот, что идёт откуда-то изнутри помещения, будто сама квартира выдохнула морозным воздухом у неё над ухом.
Венера инстинктивно поджала ноги к груди, вжалась в подушку. Сердце забилось быстрее.
— Тише, — сказала она сама себе. — Это просто старая проводка. Или трубы. Или...
— Или призрак.
Голос.
Низкий, хрипловатый, с лёгкой усмешкой на конце фразы. И до боли знакомый.
Венера замерла. Она не могла дышать. Не могла моргать.
А потом он появился из темноты. Будто соткался из теней за шторой.
Светлые, слегка растрёпанные волосы падают на лоб. Зелёные глаза — живые, яркие, совсем как на тех фото, которые она разглядывала часами в три часа ночи, когда никто не видел. Овальное лицо, лёгкая щетина, расслабленные губы. Белая худи с чёрным графическим принтом. Цепочка с подвеской на шее.
Он стоял в трёх шагах от её кровати, засунув руки в карманы, и смотрел на неё так, будто ждал целую вечность.
— Ты... — голос Венеры сорвался на шёпот. — Ты же... умер.
— Ага, — Глеб кивнул, и в его голосе не было ни злобы, ни агрессии. Только усталая, почти спокойная констатация факта. — Передоз. В собственной квартире. Красиво вышел, да?
Венера прижала ладонь ко рту.
— Фараон...
— Можно просто Глеб, — он сделал шаг вперёд. Не прошёл сквозь кровать, а именно шагнул, обычной человеческой походкой. Только пол под ним не скрипнул. — При жизни терпеть не мог, когда фанаты называли меня по сценичке. Да и сейчас, блять,бесит.
Она не знала, плакать ей или кричать. Или, может быть, просто спросить: «Почему ты здесь?» Но язык не слушался.
Глеб наклонил голову, рассматривая её. Взгляд скользнул по каштановым волосам, рассыпанным по подушке, по серо-голубым глазам, расширенным от шока, по дрожащим пальцам, вцепившимся в одеяло.
— Не ссы, — сказал он вдруг мягче. — Я не кусаюсь. Если только ты сама не попросишь.
В комнате повисла тишина. Очень странная, густая тишина, в которой даже мысли застревали, как мухи в янтаре.
А потом Венера сделала то, чего не ожидала сама от себя.
— Ты реальный? — спросила она. Серьёзно. Без паники.
Глеб усмехнулся. Краешком губ. Устало. И присел на край её кровати.
— Хороший вопрос, Венера. — Он произнёс её имя так, будто знал его всю свою жизнь. — Давай я отвечу так: я настолько же реален, насколько ты готова меня принять.
И холодок, тот самый, что пролетел по комнате минутой раньше, вдруг стал теплее.