3
Дазай изучал историю «своего» рода по рукописям, которые ему принёс Акутагава. Читать на древнеяпонском было непросто — сложнее, чем говорить. Современный японский за века претерпел множество изменений, и Дазай про себя порадовался, что когда-то увлёкся его изучением.
«Интересно, откуда Чуя его знает?» — пронеслась мысль в голове. Когда наложников вывели из их комнаты, и пока они шли по Ооку, Осаму слышал, как Накахара сказал несколько слов Акутагаве, из чего сделал вывод, что Чуя прекрасно понимает, где оказался и разговаривает на том же диалекте, что и все местные. Честно говоря, Дазай переживал, что Чуя их выдаст своей манерой речи, и, если никому в голову не придёт безумная идея о том, что они с Накахарой «пришельцы» из другой вселенной, кто-то может заподозрить неладное. Но Чуя, к счастью, оказался сообразительнее, чем Дазай предполагал.
В дверь постучали, и Осаму сказал:
— Входите.
В покои вошёл Акутагава.
— Ваше В… — начал было он, но запнулся, видимо не зная, как следует обращаться к Дазаю, учитывая сложившуюся ситуацию.
Заметив его заминку и растерянность, Дазай слегка улыбнулся.
— Можешь звать меня просто: Дазай, и на «ты». Мне так будет привычнее.
— Хорошо, — сказал Акутагава.
— Так чего ты хотел?
— Дазай, вы… то есть ты просил держать тебя в курсе происходящего с пленными…
— И?..
— Кажется, кто-то из Совета всё-таки отправил к ним дознавателей. Кое-кого уже допрашивают, а значит, и пытают.
— Что? — Дазай сложил рукописи и убрал в сундук. — Кто отдал приказ? Я же запретил пытать пленных до оглашения медицинского заключения.
— Думаю, главный советник — господин Фудзивара.
— Что он о себе возомнил? Пойдём.
Акутагава первым покинул покои, Осаму последовал за ним.
— Власть Фудзивара-доно, — говорил по пути ему Рюноске, — велика. Их род знатный и старинный. Фудзивару поддерживает знать, к тому же, господин Фудзивара возглавляет Дадзёкан.
— И что ты хочешь этим сказать? Эти самые Фудзивара диктовали свои условия прошлому императору?
— Что-то вроде того. Если честно, меня этот Фудзивара ужасно раздражает — наглый, зажравшийся старик, возомнивший, что он пуп земли. Решает кого казнить, кого миловать и даже не спрашивает у императора разрешения. И всё ему сходит с рук. Я надеялся, что, когда принц станет императором — ситуация изменится, и он поставит на место это семейство. И силы воли, и твёрдости характера у него для этого вполне хватило бы, но теперь…
— А что «теперь»? Считай, что я — это он. Странно, конечно, что какой-то советник имеет власти больше, чем император. В нашем мире император вообще потерял реальную власть — она полностью в руках парламента, но парламент выборный. Раз в четыре года народ сам выбирает тех, кто войдёт в его состав. У нас в XXI веке демократия. Но здесь до демократии — как до Пекина раком. Мне нужно будет, чтобы ты раздобыл всю информацию о членах Дадзёкана. Кто из знати поддерживает Фудзивару, а также мне нужны другие влиятельные фамилии, которые входят в Совет и кто поддерживал императора. Сможешь узнать всё это?
— Да, я постараюсь.
— А вы, я смотрю, с принцем были близки, — задумчиво проговорил Осаму.
— Если так можно сказать, — Акутагава неопределённо пожал плечами.
— Но он тебе доверял.
— Да.
— Стражники тебя побаиваются. Почему? Потому что ты фаворит Его Высочества?
Акутагава фыркнул.
— Я не фаворит, — сказал он. — Просто… Я его брат.
— Чего? — Дазай удивлённо посмотрел на Акутагаву и даже замедлил шаг.
— Дети наложников императора не имеют права на престол, да и в целом не обладают какими-то особыми привилегиями. Правда у них есть свобода, чего не было у их второго родителя. Мы вольны делать, что захотим и можем покинуть дворец в любой момент, если только не поступили на королевскую службу.
— Вот оно что… — протянул Осаму. — Так ты и твоя сестра — дети императора от одной из наложниц?
— Да. Так и есть.
— И сколько у него таких детей?
— Не знаю, не считал. Они не все во дворце живут. Императору, по большому счёту, всегда было на них плевать. Те, которые живут здесь, находятся на полном государственном обеспечении, но некоторых забрали родственники по линии второго родителя. Наложникам не разрешается проводить время со своими детьми. Их забирают у них сразу после рождения, и они с ними не видятся, если только император сам не решит освободить кого-то из своих наложников. Тогда этот наложник имеет полное право забрать своего ребёнка и покинуть дворец.
«Интересно, — подумал Осаму. — Если в этой вселенной Акутагава — брат принца, значит ли это, что и в нашем мире его двойник может оказаться моим братом?» — Своего отца Осаму не помнил: он бросил его мать, когда та была беременна, и, как позже выяснил Дазай, умер, когда он был маленьким. Дазай видел его фото. Император был гораздо старше его отца, но сходство между ними прослеживалось. Мать Осаму умерла, когда ему было шесть, и он попал в приют, поскольку родственников по линии матери у него не было. А несколькими годами позже Осаму встретил Мори Огая. Тот забрал его из приюта и оформил над ним опеку.
Акутагава подошёл к массивной двустворчатой двери. Возле нее стояли двое стражников. Узнав Рюноске и принца, стражи открыли дверь и расступились в стороны. Глазам Дазая предстала лестница, которая уходила куда-то вниз. Акутагава начал спускаться первым, Осаму следовал за ним. Кое-где на стенах висели факелы, они неплохо освещали пространство. Вскоре лестница закончилась, и Рюноске с Осаму пошли по узкому мрачному коридору. По пути им попались несколько дверей, но Акутагава прошёл мимо, даже не взглянув на них. Дазай услышал, как откуда-то донёсся крик, затем всхлип и какие-то ругательства; звуки ударов. Акутагава ускорил шаг. Коридор сворачивал вправо, и парень свернул в это ответвление. Вдалеке показалась приоткрытая дверь. Звуки точно доносились оттуда. Когда Дазай с Акутагавой подошли к двери, то заметили троих человек в доспехах, которые избивали кого-то ногами. Неподалёку от них стоял главный советник и с отстранённым видом наблюдал за происходящим. За спинами стражников не было видно, кого они избивают, но Дазай и не пытался всматриваться, он лишь рявкнул:
— Остановитесь!
Стражники тут же замерли и расступились в стороны. Главный советник посмотрел на Осаму. На полу скрючился Ацуши, из его разбитого носа текла кровь.
— Ваше Высочество, — сказал главный советник и слегка склонил голову, однако недостаточно низко, чем, видимо, хотел подчеркнуть своё высокое положение.
— Я же приказал, чтобы не трогали пленников до оглашения медицинского заключения, — проговорил Дазай, глядя на Фудзивару достаточно холодно. Затем кивнул Акутагаве. Тот помог Ацуши подняться на ноги и усадил его на тюк с соломой.
— Простите, Ваше Высочество, — начал советник. — Я решил, что чем быстрее будет проведено дознание, тем лучше. Хотел сделать вам подарок к коронации и выяснить имена всех виновных.
— Вы ослушались моего прямого приказа, господин Фудзивара. А что происходит с теми, кто ослушался приказа императора, напомните мне.
— Зависит от великодушия императора, — невозмутимо ответил советник. — Но вы пока не император, Ваше Высочество. Империей, в отсутствие императора, управляет Совет.
— Дадзёкану недолго осталось исполнять обязанности императора. Послезавтра я вступлю в свои законные права. Вы уверены, господин советник, что хотите начинать наше «сотрудничество» именно с такой ноты?
— Что? — переспросил Фудзивара, видимо не совсем поняв про ноты.
— Я говорю, — Дазай приблизился к советнику, смерив того ледяным взглядом. — Вы точно хотите нажить в лице будущего императора своего недоброжелателя?
— Простите, — Фудзивара опустил голову чуть ниже, чем, когда приветствовал Дазая. — Я не думал, что вас так расстроят пытки пленников, Ваше Высочество.
— Меня расстраивают не пытки, — возразил Дазай. — А ваше неповиновение.
— Но император никогда не вмешивался в дела, касающиеся осуждённых, и я подумал…
— Мой вам совет, господин Фудзивара, — перебил его Дазай, — меньше думайте, если получаете прямой приказа от меня.
Во время этого странного диалога Дазай не прекращал сверлить советника тяжёлым взглядом. Наконец тот не выдержал: он отвёл глаза в сторону. Дазай внутренне возликовал, ведь это была его маленькая победа над властным зарвавшимся вельможей, который явно считал, что имеет больше власти, чем император. Осаму знал, что докажет ему и всем остальным обратное — стоит лишь взойти на престол.
— Все свободны, — холодно произнёс Дазай. Стражники поспешили покинуть темницу, Фудзивара замешкался.
Он поднял глаза на Осаму, но словно на каменную глыбу натолкнулся. Советник молча проследовал к выходу и вскоре покинул подземелье.
— Ты как себя чувствуешь? — обратился Дазай к Ацуши, лежавшему на тюке с соломой.
— Нормально, — выдавил тот, а Дазай кивнул на него Акутагаве.
— Проверь, ничего не сломано?
Акутагава замешкался на несколько секунд, затем всё же склонился над Ацуши и прощупал его рёбра, осмотрел конечности. Заметив сбитые костяшки пальцев на правой руке Накаджимы, Акутагава покачал головой и произнёс:
— Ну и дурак.
Ацуши промолчал. Рюноске развернулся к Дазаю.
— С ним всё вроде бы нормально, — сказал он.
Дазай кивнул.
— Тогда идём.
Как только Осаму и Акутагава вышли из темницы, а Рюноске запер дверь, Осаму проговорил:
— Где камера Чуи? Хочу убедиться, что с ним всё в порядке.
— Хорошо. Я покажу, — сказал Акутагава и пошёл прямо по коридору.
Остановился он возле решётчатой двери, и Дазай увидел Накахару. Тот лежал на тюке и рассматривал потолок, не замечая Дазая. Затем вдруг бросил своё занятие и посмотрел на Осаму. В его глазах сверкнула ненависть, однако Чуя не пошевелился и снова принялся разглядывать потолок. Дазай с Акутагавой ушли, а Накахара пробормотал:
— Сволочь.
Осаму с Рюноске его не услышали. Дазай спросил:
— А где же дознаватели? Что-то я их не заметил.
— Не знаю, — ответил Рюноске. — Видимо, Фудзивара сам решил вести допрос. Он часто так делает, а порой собственноручно пытает заключённых, хотя ему не положено заниматься этим по статусу.
— А принц?
— Что, «принц»? — не понял Акутагава.
— Он когда-нибудь пытал заключённых?
— Нет. Ему это тоже не положено по статусу. Хотя, хочу заметить, что он вовсе не ангел. Если кто-то попал в его немилость — лучше уж сразу с башни вниз головой. Заключёнными он никогда не интересовался, но тех, кого мог счесть своими недоброжелателями, уничтожал с особой жестокостью.
Дазай слегка улыбнулся.
— И многих он убил?
— Многих. Его, если честно, многие боялись, но также и пытались заискивать перед ним — опасались его немилости и гнева. Однако он всегда знал, кому доверять можно, а кто пропитан фальшью насквозь.
— Вот оно что, — усмехнулся Осаму и добавил: — Просто поразительно.
— Что именно?
— Насколько характеры двойников из наших вселенных схожи. Когда ты сможешь предоставить мне всю необходимую информацию, Акутагава? — неожиданно сменил тему Дазай.
— Я немедленно займусь её подготовкой, — пообещал тот.
— Прекрасно, — сказал Осаму.
Вскоре они с Рюноске покинули подземелье. Дазай вернулся в свои покои, раздумывая обо всей этой ситуации и том, как такое возможно, что в древней Японии, пусть и в параллельной вселенной, он встретил стольких двойников людей, которых знал в своём мире. Более того, как он понял, характеры этих двойников весьма схожи.
***
Прошло два дня…
Коронация состоялась утром, а ближе к вечеру Дазай объявил членам совета Дадзёкана о том, что желает принять новый закон, для чего собрал их всех в малом зале для совещаний. Вчера Акутагава передал Осаму всю информацию о членах Совета: кто поддерживает Фудзивару, а кто был предан императору, и кому доверял принц.
Дадзёкан состоял из двенадцати человек, из них Осаму мог рассчитывать на безоговорочную поддержку лишь троих, а именно: советника Фукудзавы Юкичи, советника Хироцу Рюро и советника Сакагучи Анго. Остальные члены Совета поддерживали Фудзивару, к тому же, тот, за годы правления бывшего императора, умудрился продвинуть в Дадзёкан четверых своих родственников, благодаря чему протащил несколько резолюций о грабительских налогах и жестоком наказании для тех, кто мог высказать своё недовольство или выказать неповиновение именно Фудзиваре, а не императору.
У Дазая сложилось впечатление, что император в этом мире — лишь марионетка, реальная же власть уже находилась в руках Фудзивары. Осаму решил для себя, что во что бы то ни стало изменит ситуацию даже, если придется перебить весь род Фудзивара собственноручно, а Дадзёкан, как управленческий орган, — ликвидировать.
Несмотря на то что Фудзивару поддерживала большая часть знати, у короны также имелась поддержка, к тому же, на стороне Осаму теперь была армия. Всё-таки главнокомандующие и полководцы выполняли приказы императора, и подчинялись ему, а не членам Совета. Начнись гражданская война, прольётся много крови, но Дазай готов был пойти на жертвы, чтобы свалить Фудзивару и всех, кто выступит на его стороне. Однако такое предприятие всё же требовало подготовки.
Акутагава сказал, что двойник Дазая планировал сделать нечто подобное, как только взойдёт на трон, и заручился поддержкой некоторых знатных фамилий. Акутагава назвал Дазаю и их. Но в чём именно заключался план принца, когда он собирался всё это провернуть и о чём говорил с главами семейств, Акутагава не знал. Впрочем, Дазай собирался решать проблемы по мере их поступления. И первый шаг к этому, который он собирался сделать, заключался в том, чтобы добиться помилования для наложников покойного императора и отменить закон о казни несчастных.
Перед тем, как отправиться на Совет, Осаму заглянул к Мори Огаю и спросил его о том, готово ли заключение о смерти императора.
— Да, оно готово, — сказал Мори. — Смею вас заверить, Ваше Величество, что император всё-таки умер от болезни, а не от яда. Все его органы были поражены этой болезнью, но больше всего — лёгкие. С них всё началось, потом болезнь перекинулась на другие органы. Она просто «съела» вашего отца. Он не обращался за медицинской помощью ранее, но ещё несколько месяцев назад я обратил внимание на то, что император заметно потерял в весе и иногда довольно сильно кашлял. Я предлагал ему пройти обследование, но он отказался.
— Онкология, — пробормотал Дазай себе под нос.
— Что? — переспросил Мори.
— Эта болезнь съела его, как рак, говорю, — громче добавил Осаму.
— Да, что-то вроде того, но медицинский термин для неё несколько иной, если хотите, могу пояснить…
— Нет, — перебил его Осаму. — Пока не говорите никому о том, что заключение готово. Как только придёт время его озвучить, вас вызовут.
— Хорошо, — кивнул Мори, и Дазай покинул комнату.
В малом зале для совещаний собрались все члены Дадзёкана, Дазай пришёл последним и расположился во главе стола. Он окинул взглядом всех присутствующих, но не спешил начинать, решив выдержать паузу. Все смотрели на императора выжидающе, кто-то начал нервно ёрзать на стуле. Лицо Дазая было невозмутимым, а взгляд, который он устремил на Фудзивару, — ледяным.
Тот прочистил горло, собираясь что-то сказать, но Осаму остановил его жестом, велев молчать. Фудзивара кашлянул, но так и не проронил ни слова. Наконец Дазай заговорил:
— Уважаемые господа советники. Я собрал сегодня вас здесь, потому что считаю, что первым законом, принятым мной на посту главы империи, должна стать резолюция об отмене чудовищного закона об умерщвлении наложников императора, после его смерти.
— Ваше Величество, — заговорил Фудзивара. — прошу прощения, но лично я не вижу ничего чудовищного в этом законе. Он был принят четыре сотни лет назад одним из ваших предков и до сих пор исполнялся неукоснительно, я не вижу ни одного основания для его отмены и…
Осаму поднял руку, останавливая поток слов из уст главного советника.
— Я не договорил, — холодно сказал Дазай. — А как только закончу свою речь, непременно дам вам слово.
Фудзивара замолчал, при этом Осаму обратил внимание на то, как недовольно дёрнулась его верхняя губа в немом протесте. Видимо, господин главный советник не привык, чтобы его так грубо затыкали при всех.
— Закон об умерщвлении наложников, — как ни в чём ни бывало продолжил Дазай, — пережиток прошлого. Его давно следовало отменить, так как религия утверждает, что душа на том свете не нуждается в плотских утехах. Родные и близкие люди встречаются, но это вовсе не означает, что мы должны всеми силами пытаться ускорить эту встречу. На том свете нет такого понятия, как время. Для близких, которые ушли раньше нас, оно пролетает, как один миг. У моего покойного отца было шестнадцать наложников. Подумайте о том, что каждый из них может в последствии создать свою семью, родить детей, которые тоже создадут семьи и родят детей. Этот закон прерывает не одну родовую ветвь и, по сути, уменьшает демографию страны, а его отмена может её увеличить, — Дазай выдержал паузу, вновь окинув присутствующих взглядом. Фудзивара сидел с каменным лицом, остальные переглядывались друг с другом, а Осаму добавил: — Вы хотели что-то возразить, господин главный советник?
Тот прочистил горло и всё-таки произнёс:
— Я не считаю, что закон об умерщвлении наложников способен значительно снизить демографию. Он был принят вашими предками не только потому, что они считали, что на том свете покойному императору нужны плотские утехи. Никто не должен прикасаться к телу, которого касался император, и осквернять его своим прикосновением.
— Вот как? — удивился Дазай. — А как же закон о том, что наложнику будет даровано помилование, если кто-либо изъявит желание жениться на нём? Может быть, поясните мне, господин Фудзивара, это маленькое противоречие?
— Брак заключается на небесах, — сказал главный советник. — И, если кто-то готов вступить в брак с любым человеком, этот союз считается священным.
— А кто сказал, что кто-то из наложников не может вступить в брак через год или через два после смерти императора? Ведь подобный союз тоже будет считаться священным. А этот закон лишает такие союзы возможности существования.
— Если мы отменим этот закон, у нас не будет уверенности в том, что кто-то из наложников вступит в брак и заключит священный союз. Мы не можем знать, что тело, к которому прикасался император, не будет осквернено множественными порочными связями.
— Такой уверенности не может быть и в супруге императора. Но почему же их не казнят вместе с наложниками?
— Вы правы, но супруг или супруга императора, помимо всего прочего, ещё являются и родителем наследника престола. Мы не вправе лишать жизни столь высокую особу. Более того, наложники вашего покойного отца сейчас сидят в подземелье. Вы сами их обвинили в убийстве императора, Ваше Величество. Мы не можем освободить их и допустить, чтобы они спокойно ушли.
— Никто из наложников не выйдет из темницы до объявления господином лекарем результатов медицинского заключения. И если кто-то из них действительно виновен в смерти моего отца — он понесёт заслуженное наказание. Но если нет — ему незачем умирать. Выношу резолюцию об отмене закона об умерщвлении наложников, после смерти императора, на голосование. Кто за отмену закона, прошу поднять руку.
Дазай первым поднял руку, за ним подняли руки советники Фукудзава, Хироцу и Сакагучи. Остальные продолжали переглядываться друг с другом и с Фудзиварой, затем неуверенно руки подняли ещё два человека. Однако семеро остались сидеть неподвижно.
— Кто против? — спросил Дазай, надеясь, что хотя бы один из семерых воздержится от голосования, но руки подняли все семь человек, включая Фудзивару.
— На правах главного советника, — произнёс Фудзивара. — Вынужден объявить: резолюция Его Величества об отмене закона об умерщвлении наложников после смерти императора отклонена большинством голосов. Ваше Величество, если это всё, можно нам заняться своими делами?
Лицо Дазая осталось невозмутимым, хотя внутри него сейчас кипела целая буря из чувств и эмоций.
— Объявляю собрание закрытым, — холодно произнёс Дазай и первым поднялся со своего места.