4
С оглашением результатов Мори тянул ещё несколько дней. За это время Дазай успел более-менее разобраться в ситуации и пообщался с главами знатных фамилий, на которых указал ему Акутагава.
Члены Дадзёкана и главный советник не слезали с Мори и торопили его с ответом. Тянуть время было уже некуда, но Дазай понимал, что объявление результатов экспертизы станет для наложников приговором.
Ночью Дазай в сопровождении Акутагавы и ещё нескольких стражей направился к подземелью, где содержались заключённые.
— Ключи, — скомандовал Акутагава одному из стражей, стоявших возле двустворчатых ворот. Тот бросил неуверенный взгляд на императора.
— Выполняй, — холодно сказал Дазай.
Стражник снял с пояса связку массивных ключей и протянул Акутагаве.
Рюноскэ взял ключи, стражник распахнул перед ним дверь. Акутагава первым начал спускаться по лестнице вниз, затем снял со стены факел; ещё один стражник, сопровождавший императора, сделал то же самое.
Первой камерой, которую отпер Акутагава, была камера Чуи. Накахара дремал на тюке с соломой. Заслышав шум, он распахнул глаза.
— На выход, — сказал Акутагава.
Чуя поднялся с лежанки и прошёл к решётчатой двери. Дазай заметил, как в глазах Накахары сверкнула злость. Чуя открыл рот, собираясь что-то сказать, но наткнулся на ледяной взгляд и благоразумно решил промолчать. В конце концов, он пока не был уверен, что это Дазай из его мира, а в том, что этот человек здесь обладает властью, сомневаться не приходилось.
Накахара застыл на месте в ожидании. Рюноскэ прошёл дальше по коридору и по очереди открыл пятнадцать камер, в которых содержались наложники. Затем отпер ещё одну. Из неё вышел Танидзаки Джуничиро.
Наложники стояли молча, в страхе опустив головы.
— Следуйте за мной, — распорядился Акутагава и направился к лестнице.
Заключённые последовали за ним, а, заметив Дазая, застыли на месте. Рыжий отсвет пламени отражался на их перепуганных лицах.
Заметив их замешательство, Дазай кивнул на выход. Наложники неуверенно направились к лестнице. Дазай посмотрел на Чую.
— Идём, — сказал он.
Как только процессия покинула подземелье, стражники закрыли дверь.
Император и его свита направились к главному выходу. Дазай возглавлял её, Акутагава шёл по правую руку от него. Чуя догнал Дазая и тихо спросил:
— Что происходит?
Осаму не ответил. Стражники, охранявшие главный вход, почтительно склонили головы и распахнули перед ним двери.
Он первым вышел из дворца, все остальные последовали за ним. По пути им встретились несколько стражников, патрулировавших территорию. Однако при виде императора они почтительно склонялись и отступали в сторону, не задавая вопросов.
Минут через пятнадцать вдалеке показалась сторожевая башня и массивная стена с двустворчатыми, обитыми кованым металлом, воротами.
Кто-то со сторожевой башни крикнул:
— Стой, кто идёт!
— Именем императора, открыть ворота! — скомандовал Дазай.
Возле ворот стояли несколько стражников. Послышалось перешёптывание, кто-то тихо сказал:
— Император...
Стражники склонили головы и тут же открыли ворота. Дазай остановился.
— Вы свободны, — сказал Акутагава, обращаясь к наложникам. — Уходите.
Бывшие заключённые переглянулись, но спорить не стали. Они все вышли за ворота. Чуя сделал неуверенный шаг, но Дазай сжал его руку в своей.
— Ты остаёшься, — тихо сказал он.
Когда наложники покинули территорию дворца, Акутагава распорядился, чтобы стражники закрыли ворота. Дазай с Чуей в сопровождении Акутагавы и охраны направились во дворец.
— Может, объяснишь, что происходит? — тихо произнёс Чуя на древнеяпонском.
— Не здесь, — обронил Дазай.
На мгновение сердце Чуи пропустило удар, а дыхание перехватило: Дазай сказал эти два слова на современном японском, из чего следовало, что это был Дазай из его мира. Накахара резко выдохнул. На душе стало легче. Если Дазай здесь, он непременно придумает, как выбраться и попасть домой.
Пока они шли к императорским покоям, Чую так и подмывало расспросить Дазая обо всём, но он сдержался, поскольку они были не одни.
Дазай открыл дверь. Они вместе с Чуей вошли в просторную комнату. Акутагава и другие стражники остались снаружи.
Полумрак, наполненный тихим мерцанием пламени, встретил их уютной атмосферой. У колонны горела низкая лампа, её маленький огонёк колебался и разливал мягкий золотистый свет по татами. Бумажные перегородки гасили его, превращая в рассеянное свечение.
Лаковый столик стоял у стены, отражая на своей тёмной поверхности приглушённый отблеск огня. В углу тлела жаровня, едва заметно дыша красноватым теплом. От этого света тени казались длиннее, медленно скользили по стенам и терялись в полумраке.
Чуть в стороне, за лёгкими ширмами, было устроено спальное место — расстеленные маты и сложенные ткани, почти сливавшиеся с полом.
Одна из раздвижных перегородок была слегка сдвинута, и через образовавшийся проём внутрь проникал желтоватый свет. Он ложился на пол бледным прямоугольником, разделяя комнату на две части — тёплую, наполненную живым пламенем, и тихую, залитую холодным лунным светом.
Чуя остановился примерно по центру и развернулся к Дазаю лицом. Он молча смотрел в карие глаза, ожидая, когда Дазай заговорит, но тот лишь усмехнулся.
Накахара не выдержал. Он шагнул к Осаму и схватил его за грудки. В глазах парня на мгновение сверкнула злость.
— Чуя, полегче, — заговорил Дазай, удерживая того за запястья.
— Что происходит, сволочь?! — яростно выпалил Накахара.
— И это твоя благодарность? — с лёгкой улыбкой произнёс Дазай.
— Благодарность?! — почти на крик сорвался Чуя. — Это за что я должен тебя благодарить? Ты бросил меня в тюрьму. Я провёл почти неделю в холодной сырой камере, в то время как ты нежился на мягком императорском ложе!
— Если бы я этого не сделал, — невозмутимо произнёс Дазай, — вас всех бы уже казнили.
Чуя расслабил пальцы, и Дазай мягко убрал его руки. Злость в голубых глазах на мгновение сменилась растерянностью. Чуя дёрнул рукой, но затем опустил её вниз.
— Как мы сюда попали? Что это за место? Почему здесь двойники Акутагавы и Мори?
— И не только их двойники, Чуя, но и других людей. В том числе и наши с тобой. Только они, вероятно, попали в наш мир. Я не знаю, что это за место. Другая эпоха — да, но это далеко не всё. Это не просто другая эпоха, это — другая вселенная. Здесь нет магии и сверхспособностей. Есть много отличий в истории, но также и много совпадений. Возможно, этот мир был создан специально для нас, и мы здесь в ловушке.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Возможно, это место было создано при помощи способности эспера. Что-то вроде книги Эдгара Аллана.
— Что за книга?
— Сейчас неважно. Мы не в ней. Нас не затянуло в книгу. Это что-то другое.
Дазай подошёл к оконному проёму и задумчиво посмотрел наружу. Накахара встал рядом с ним.
— Это... очень плохо, да? — Чуя посмотрел на Дазая.
— Да, — ответил тот. — Но есть и свои плюсы.
— Какие?
— Плюсы в моём высоком положении в этом мире. Несмотря на варварские законы, я могу тебя защитить.
— Защитить? — Чуя хмыкнул. — Ты говоришь о казни наложников прежнего императора?
Дазай кивнул.
— Почему ты вывел их ночью, тайно? Почему просто не приказал отпустить?
— Всё не так просто, Чуя, — ответил Дазай. — Император здесь хоть — и высшая власть, но решает далеко не все́.
— Вот как? А кто тогда решает всё?
— Дадзёкан. В этом и заключается проблема. Я пытался отменить закон о казни наложников, но Дадзёкан не принял резолюцию.
— Значит, мне всё ещё угрожает смерть?
— Да. Но не пока ты в этой комнате. И пока я рядом, не допущу, чтобы тебе причинили вред.
— Ушам не верю, — пробормотал Чуя, затем развернул Дазая лицом к себе. — Ты же ненавидишь меня.
— Мы с тобой в одной лодке, Чуя, — невозмутимо ответил Дазай, посмотрев в голубые озёра. — И если уж мы попали сюда вместе, значит, и выбираться нам — тоже вместе.
— Скажи, что у тебя есть план.
— Пока нет. Но я здесь провёл слишком мало времени. Нужно изучить этот мир. Возможно, мне удастся найти ответы на свои вопросы. А сейчас давай спать.
Накахара ничего не ответил. Он подошёл к императорскому ложу, но затем критически себя оглядел. Его кимоно выглядело грязным, и от него исходил не очень приятный запах.
— Мне нужно переодеться, — сказал Чуя.
— Поищи что-нибудь в сундуке, — ответил Дазай, кивнув на одну из перегородок, и улёгся в постель.
Накахара зашёл за неё и увидел низкий лакированный сундук, стоявший у стены. Он отыскал многослойное шёлковое кимоно свободного кроя с длинными рукавами. Оно оказалось великовато, но сейчас выбирать не приходилось. Чуя переоделся за ширмой и улёгся рядом с Дазаем, правда, устроился подальше от него.
Его тело горело от напряжения: четверо суток на тюке с соломой давали о себе знать, и теперь императорское ложе казалось почти нереальным — слишком мягким, слишком лёгким воздушным облаком. Оно обволакивало и расслабляло. Чуя прикрыл глаза и почти сразу уснул. Дазай задремал только спустя полчаса.
Утром Дазай проснулся раньше Чуи. Тот сладко посапывал, положив голову на его плечо.
Его ярко-рыжие волосы почти сливались с алым шёлком кимоно; светлый нижний слой оттенял шею.
На самом Дазае было тёмное кимоно — почти чёрное в утреннем свете.
Дазай невольно залюбовался спящим парнем. Он выглядел совсем не так, как в привычной одежде в их мире. Лицо было спокойным, безмятежным, почти умиротворённым. Осаму непроизвольно провёл пальцами по его волосам и приблизил лицо к Чуе. От него ощущался притягательный, волнующий аромат. Дазай почти коснулся его губ, но остановился в последний момент и резко отпрянул.
Он аккуратно убрал голову Чуи со своего плеча и поднялся на ноги.
Дазай уже понял: в этом мире людей делили не на мужчин и женщин, а на альф и омег, причём и омегами, и альфами могли быть как мужчины, так и женщины. Определить их пол можно было по запаху.
В этой вселенной ароматы ощущались совсем не так, как в привычном мире. Чуя был омегой, но его запах отличался от других.
Дазай, попав сюда, стал альфой. Он видел омег помимо Чуи: их аромат был мягким, сладковатым, но Чуя пах как-то иначе. Дазай не мог объяснить в чём различие, но ещё при первой встрече здесь он уловил этот запах от Накахары. Почему-то он странно влиял на Дазая, вызывал мурашки и заставлял сердце биться чаще. И если раньше Дазай не замечал, чтобы его как-то влекло к напарнику, то сейчас понял, что что-то неуловимо изменилось.
Какое-то время он наблюдал за Чуей. Тот вдруг открыл глаза и встретился с ним взглядом. Дазай быстро отвёл свой и скрылся за ширмой, чтобы переодеться.
Накахара потёр руками глаза и уселся на ложе.
— Дазай, я хочу умыться, — сказал он.
— Я прикажу принести воду, — отозвался тот из-за ширмы.
Через несколько минут Дазай вышел в другой одежде. Теперь на нём было чёрное шёлковое кимоно с серебристыми манжетами и такого же цвета нижним слоем, видневшимся из-под верхнего.
Осаму подошёл к двери и скрылся за ней. Вернулся он довольно быстро. Вскоре какой-то слуга принёс тазик с тёплой водой и полотенце, за ним следовал ещё один. Он тоже нёс воду и полотенце. Слуги удалились, а Дазай с Чуей умылись, после чего император приказал убрать воду.
Накахара уселся на ложе и посмотрел на Дазая.
— Удобно быть главой государства, — тихо проговорил он. — Отдаёшь приказы — и все всё делают. Хотя... — Чуя выдержал паузу. — Для тебя ничего не изменилось. Приказывать ты и раньше умел.
Дазай медленно повернулся к нему.
— А ты не умел?
Чуя пожал плечами.
— Здесь у меня нет власти. Нет силы. Я чувствую себя не в своей тарелке, — неожиданно признался он.
Дазай хмыкнул и отвернулся к окну
— Завтракать будешь? — спросил он.
— Конечно. Думаешь, в тюрьме хорошо кормят?
— Думаю, нет. В любом случае я распорядился насчёт завтрака. Его сейчас принесут. А мне нужно кое-что сделать.
Дазай направился к двери.
— Эй, ты куда собрался?
— Нужно решить вопрос с Дадзёканом. За дверью будет Акутагава. Не переживай, он никого к тебе не пустит, кроме слуг.
— Я не переживаю, — сказал Чуя, а Дазай вдруг остановился и снова зашёл за ширму.
Через минуту он вышел и протянул Чуе его нож и свой пистолет.
— На всякий случай, — сказал он. — Скоро вернусь.
Дазай вышел за дверь. Чуя услышал какие-то голоса. Слов он разобрать не мог, и, вроде бы, разговор вёлся не на повышенных тонах, всё же был жёстким и холодным. Накахара подошёл к двери и приложил к ней ухо.
— Да, я освободил их, — сказал Дазай.
— Это неслыханно, — прозвучал голос его собеседника. — Они преступники. И вы совершили предательство, Ваше Величество.
— Предательство? — Дазай усмехнулся, затем спокойно сказал: — Вы забываетесь, господин главный советник. Я — высшая власть в империи, а не Дадзёкан. И именно мне решать, кого казнить, а кого миловать. Наложники не виновны в смерти моего отца. Господин главный лекарь передал мне вчера медицинское заключение. Ознакомьтесь.
Повисла пауза. Но затем главный советник вновь заговорил:
— Их всех должны были казнить. Совет отклонил резолюцию о помиловании, Ваше Величество, и... — в голосе советника прозвучали недобрые нотки, он почти захлебнулся злостью. Последние его слова прозвучали надрывно, истерично, — вы не имели права их отпускать. Нарушать закон не может даже император.
— Видимо, придётся всё-таки внести в него кое-какие поправки, — невозмутимо сказал Дазай.
— Один из наложников в ваших покоях, как мне доложили, — снова послышался голос главного советника. — Арестовать его! — отдал кому-то приказ он.
За дверью послышалась какая-то возня, бряцанье металла. Чуя взял пистолет и взвёл курок.
— Рискни войти в мои покои, — раздался холодный голос Дазая.
Повисла тишина.
— Стража! Арестовать бывшего господина главного советника и его сторонников за предательство.
— Что? — голос советника дрогнул и прозвучал хрипло.
Послышался шум, бряцанье оружия, крики, стоны, а вскоре всё прекратилось, и повисла тишина.
— Вы обвиняетесь в организации заговора против короны и попытке свержения власти, господин Фудзивара. Увести, — распорядился Дазай, а затем обратился ещё к кому-то: — Оповестите членов Дадзёкана о собрании.
Вскоре за дверью стихли шаги и другие звуки. Чуя слегка приоткрыл её и выглянул наружу. По обеим сторонам от проёма стояли по трое стражников, среди них был Акутагава. На полу остались следы крови, но стражники и сам Рюноскэ стояли с каменными лицами, будто ничего особенного не произошло.