XXXIII. Весточка
Прошла неделя. Или две. Анита сбилась со счёта.
Она вставала, завтракала - каша, чай, иногда бутерброд. Шла в спортзал, маленький, на первом этаже её дома. Наушники в уши, беговая дорожка - привычный ритм, следи за шагом, следи за дыханием. Потом тренажёры, пока руки не начинали дрожать. Потом душ.
Возвращалась, садилась за стол, открывала блокнот. Рисовала. Линии, тени, лица. Но не людей - деревья, дома, море. Потому что людей рисовать боялась. Боялась, что выйдет Адель. Или Лера. Или кто-то, кого она оставила.
Она делала всё, что обещала Лене.
По утрам она ходила в зал не потому, что хотела. А потому, что надо было чем-то забить время до обеда. Она отсчитывала шаги на беговой дорожке, потом тянула железо, потом делала растяжку на выцветшем коврике. Физическая боль была понятной, в отличие от той, что сидела под рёбрами. Там, в спортзале, она могла не думать. Просто дышать и двигаться.
Но когда она возвращалась домой, тишина набрасывалась снова. Квартира, которую она наконец-то осветлила, казалась теперь не убежищем, а клеткой. Чистой, светлой, но клеткой.
Она садилась за стол, открывала блокнот, водила карандашом по бумаге. Деревья получались слишком прямыми. Дома - слишком квадратными. Море - застывшим. Не потому, что она разучилась рисовать. Потому что она боялась впустить в рисунки то, что было внутри.
- Ты трусиха, - сказала она себе в зеркало перед сном. Зеркало молчало. Оно больше не трескалось, она не била его. Но иногда ей казалось, что оно вот-вот разлетится само, не выдержав тяжести её взгляда.
«Я изменилась, - думала она. - Но легче не стало».
Вечерами сидела у окна, смотрела на море. В ноябре оно было серым, холодным, неприветливым. Как будто тоже оплакивало что-то. Анита вспоминала проект - не испытания, не розовые колготки, а лица...Леру, Настю, Лиду. Адель.
Она вспоминала, как они сидели на балконе, как Адель клала голову ей на плечо. Как говорила: «Я не исчезну». Как поцеловала на кухне - коротко, отчаянно, будто знала, что это прощание.
«Ты не исчезла, - мысленно говорила Анита. - А я исчезла. Сама. Как трусиха».
Телефон лежал на столе. Выключенный. Она включила его в первый же день после возвращения - чтобы позвонить Лене. Но с того разговора с сестрой прошло уже больше недели, а она больше не набирала номер. И Лена не звонила.
Анита брала телефон, смотрела на список контактов, водила пальцем по экрану. Останавливалась на имени «Лена». И не нажимала.
«Что я ей скажу? - думала она. - Что я снова сижу в четырёх стенах? Что плачу по ночам? Что не могу забыть девушку с разноцветными глазами?»
Она боялась, что Лена скажет: «Я же говорила. Надо было остаться». Или хуже: «Ты слабая. Ты не справилась». Хотя Анита знала - Лена не такая. Лена добрая. Лена поймёт.
Но страх был сильнее.
«Лучше молчать, - решила она. - Чем слышать разочарование».
Но молчание тоже было разочарованием. Она не звонила - значит, не хотела общаться. Значит, ей всё равно. А ей было не всё равно. Ей было больно. Так больно, что хотелось выть.
Она вспомнила, как Лена плакала в трубку. Как говорила: «Я так надеялась». И как она, Анита, не нашла слов, чтобы её утешить. Просто сказала «прости» и повесила трубку.
«Я не умею просить прощения, - подумала она. - Я не умею говорить о чувствах. Я только умею убегать».
Ночью она лежала без сна, смотрела в потолок и прокручивала в голове тот разговор. Снова и снова. И каждый раз находила новые слова, которые могла бы сказать. Но они оставались в голове. Невысказанными. Ненужными.
Она уже почти решила взять телефон и набрать номер - когда телефон завибрировал.
Она не сразу взяла телефон. Сначала просто смотрела на вибрирующий экран, боясь, что это окажется ложная надежда, какая-нибудь реклама или уведомление от банка. Но пальцы сами потянулись, разблокировали экран, открыли уведомление.
Лера. Лера нашла её древний аккаунт в соцсети, про которую Анита вовсе забыла. Несколько лет назад она зарегистрировалась там, выложила три размытых фото и забросила. И вот теперь - сообщение от человека, который стал почти родным.
«Как она меня нашла? - мелькнуло в голове. - Наверное, кто-то из редакции помог. Или просто перерыла пол-интернета».
Анита улыбнулась сквозь слёзы, ещё не зная, что написано в сообщении. Само существование этого контакта согревало.
«Привет, Анитка, странно звучит, да пофиг. Ели как тебя вообще нашла. Ты блин даже никакой инфы не оставила. Но я всё равно нашла, не спрячешься) Надеюсь, ты жива и хотя бы иногда ешь. Здесь вообще всё по-старому. Саша больше не лезет, затихла, общается только с Настей. (Щас ваще офигеешь ) ИРУ ВЕРНУЛИ НА ПРОЕКТ. Прикол да? Ну Зыгарь всё так же курит на балконе, но стала мягче, один раз даже обняла меня - я чуть не упала. Лида наконец-то показала свои песни. Она поёт красиво. Мы с ней теперь в свободное время рисуем, чтоб хуйнёй не маяться. Адель... Адель стала тише. Намного. Отошла от Саши. Иногда смотрит на дверь, как будто ждёт кого-то. Мы скучаем. Я скучаю. Не пропадай. Хотяб обратку напиши..».
Анита перечитала раз. Два. Три.
Строчки плыли перед глазами.
«Адель стала тише. Иногда смотрит на дверь, как будто ждёт кого-то».
Она прижала телефон к груди. В горле встал ком. Потом слёзы - горячие, солёные, давно сдерживаемые хлынули из глаз.
Анита плакала. Громко, навзрыд, как в детстве, когда ударилась коленкой и мама целовала ссадину. Но мамы не было. И Адель не было. И Лера была далеко, на том конце страны, в розовой комнате, где всё напоминало о ней.
Она плакала долго, пока не кончились слёзы. Потом вытерла лицо рукавом, посмотрела на сообщение ещё раз.
«Мы скучаем. Я скучаю. Не пропадай».
Она нажала на клавиатуру, написала: «Я тоже скучаю. Передай Адель...» И замерла. Что передать? Что она тоже смотрит на дверь? Что она тоже ждёт? Что она не спала ночами, вспоминая её голос?
Стерла. Написала: «Спасибо за весточку. Я жива. Обещаю не пропадать. Обнимаю».
Отправила. Но хотелось написать столько всего... Что дни опять одинаковые, что ещё чуть-чуть и всё будет как раньше...
Она ещё несколько минут смотрела на экран, перечитывая отправленное сообщение. Казалось, она сказала слишком мало. Или слишком много.
Она открыла заметки, начала писать новое, не отправленное - для себя.
«Лер, я не знаю, как сказать. Я очень скучаю. По тебе, по всем. По нашим разговорам ночью, по сплетням на кухне, по твоему смеху. Адель... я не могу забыть её взгляд, когда я уходила. Он был пустым? Обиженным? Я не поняла. А может, не хотела понимать. Скажи ей... Не знаю. Не надо ничего говорить. Просто... скажи, что я тоже иногда смотрю на дверь».
Она прочитала написанное и стёрла. Нельзя. Слишком больно. Слишком открыто. Она ещё не готова. Даже просто хранить это в памяти телефона.
Но на душе стало чуть легче. Хотя бы потому, что слова - даже неотправленные - были сложены где-то, а не блуждали внутри.
Она выключила телефон, подошла к окну. За стеклом - ночь, звёзды, море. Тёмное, бескрайнее, как её тоска.
«Адель, - прошептала она. - Что с тобой? Ты правда ждёшь? Или просто привыкла сидеть одна?»
Она не знала ответа. Но внутри, где-то глубоко, забрезжила надежда. Тонкая, как нить. Как многоточие.
Она снова взяла гитару, провела пальцами по струнам. И запела, тихо, чтобы не разбудить соседей:
«Многоточие - это надежда,
Что однажды мы встретимся снова...»
Голос срывался. Но она продолжала. Потому что это было единственное, что у неё осталось. Песни. И память. И надежда.
Анита отложила гитару, выключила свет и легла. Слёзы уже высохли, оставив на щеках солёные дорожки. Она закрыла глаза и провалилась в темноту.
И во сне к ней пришла Адель.
Не та, что стояла в коридоре перед уходом, с каменным лицом и пустыми разноцветными глазами. И не та, что целовала её на кухне, коротко, отчаянно, будто в последний раз. Другая. Спокойная, чуть уставшая. В чёрной футболке, босая, без пирсинга - такая, какой Анита видела её лишь в моменты её слабости.
Они сидели на той самой скамейке на заднем дворе. Вокруг была ночь, но не холодная, а тёплая - крымская, южная, с запахом моря и пыльных трав.
- Ты как? - спросила Адель.
Анита не удивилась. Во сне вопросы не требуют ответов. Но она ответила:
- Живу.
- Это хорошо. - Адель повернулась к ней. В полумраке её глаза казались почти чёрными, но знакомыми до каждой искры.
- А ты?
- Тоже, - Адель чуть усмехнулась, но без прежней горечи. - Это всё не важно. Важно, что ты там, за дверью.
- За какой дверью?
- За той, в которую я смотрю.
Адель взяла её за руку. Молча, без объяснений. Их пальцы сплелись, и Анита почувствовала тепло - настоящее, живое, такое, от которого нельзя отказаться. Не во сне. Никогда.
- Я не злюсь, - сказала Адель. - Я жду. И ты жди. Хотя бы иногда.
Анита хотела спросить «чего ждать», но не успела. Картинка поплыла, растворяясь в утреннем свете. Только рука Адель осталась - горячая, крепкая.
Она проснулась с ощущением, что кто-то держал её за пальцы всю ночь.
Или ей просто показалось.
Но внутри, там, где раньше была только пустота, теперь было что-то тёплое. Не обещание, не клятва. Просто - надежда, тонкая, как нить. Как многоточие.
Анита открыла глаза. За окном серел рассвет.
- Я жду. Иногда.
Снег за окном всё падал, укрывая серый асфальт белым, чистым, новым.
«Она перестала ждать чуда. И в тот же день поняла, что чудо - это просто дожить до утра. Написать строчку. Улыбнуться снегу. Не разбить зеркало. Тишина больше не была громче песен. Она просто стала тишиной. И этого было достаточно».
_________
Просто проходная глава. Сегодня мб ещё одна выйдет.
Чо с тт происходит ваще, я недавно акк новый создала, закинула туда видео, а там 0 просмотров уже 2 день.
Я думала прост выкладывать видосы про свои работы, мб там сделать фф. Но видимо тик-ток меня не уважает.