XXIX. Не уходи..
Ночь пришла тихая, безветренная. Звёзды спрятались за тучами, и двор утопал в черноте. В окнах дома горел лишь тусклый свет ночников, где-то на первом этаже, где спала охрана.
Анита лежала в розовой комнате, смотрела в потолок и не могла уснуть. В голове крутился разговор с Леной, её слова: «Не бойся быть эгоисткой». И собственное решение, которое уже почти созрело, но всё ещё кололось изнутри, как заноза. Она перебирала в памяти лица: Лера, Настя, Лида, Вика… Адель.
Мысли об Адель были самыми тяжёлыми. Они не давали дышать, сжимали грудную клетку, заставляли сердце биться где-то в горле.
«Я не могу остаться, – мысленно повторила она в сотый раз. – Не могу. Если останусь, я или сломаюсь или сломаю её».
Она осторожно села на кровати. Лера спала, разметавшись, Настя – свернувшись калачиком. Анита спустила ноги на пол, нашарила шлёпанцы. Ей хотелось пить. Или не пить – просто выйти из этой душной комнаты, глотнуть воздуха, побыть одной.
Она выскользнула в коридор, прошла на кухню.
В кухне горел ночник. На столе остывший чайник, в раковине грязная кружка. Анита набрала воды из кулера, поднесла стакан к губам.
Услышала шаги.
Не оборачиваясь, она знала, кто это.
– Не спится? – спросила Адель негромко, останавливаясь в дверях.
Анита поставила стакан.
– Тебе тоже?
– Ага.
Повисла тишина. Такая, в которой можно было услышать, как тикают часы на стене. Анита не оборачивалась. Чувствовала спиной тепло – Адель подошла ближе, почти вплотную.
– Я знаю, о чём ты думаешь, – сказала Адель.
– Не знаешь.
– Знаю. Ты до сих пор думаешь уйти.
Анита замерла. Медленно повернулась. Адель стояла в шаге от неё, в чёрной кофте, босиком, волосы растрёпаны. Разноцветные глаза блестели в полумраке – не то слёзы, не то блики.
– Не делай этого, – сказала Адель.
– Я должна.
– Ты не должна. Ты боишься.
Анита сжала край стола.
– Чего мне бояться?
– Того, что не справишься. Что не вытянешь. Что станешь обузой. – Адель говорила тихо, но твёрдо. – Ты боишься, что я устану от тебя. Что ты меня сломаешь.
– Не читай мои мысли, – Анита почувствовала, как предательски дрожит голос.
– Я не читаю. Я просто… знаю. Потому что сама такая же.
– Адель…
– Послушай меня. – Адель шагнула ещё ближе. – Ты справишься. Ты уже справляешься каждый день. Ты встаёшь, идёшь, дышишь, хотя внутри – пусто. Это не слабость. Это сила. И я рядом. Я не уйду. Я не брошу.
Анита смотрела в её лицо. В глаза, в губы, в шрам на брови.
– А если я уйду? – прошептала она.
– Тогда я пойду за тобой. – Адель усмехнулась, но в глазах стояли слёзы. – В Крым. В твою чёрную квартиру. В темноту. Я не оставлю тебя одну.
– Не говори так.
– Почему? Потому что страшно? Потому что тогда придётся поверить?
Анита не ответила.
Адель вздохнула, но это был не усталый вздох, а звук сдерживаемого напряжения. Она двинулась к ней, Анита инстинктивно отступила на шаг, пока её спина не уперлась в холодную кафельную стену.
Адель остановилась в полуметре, слишком близко, нарушая все границы. Наклонил голову набок, изучая её, будто сложный и очень несвоевременный пазл. Её глаза, обычно такие сосредоточенные, теперь были тусклыми от злости на себя, а может, на ситуацию которая случилась, и эта злость переадресовалась на неё.
Адель вдруг шагнула вплотную. Обхватила Аниту руками, прижалась всем телом – сильно, почти отчаянно. От неё пахло сигаретами и чем-то сладким, как от забытого в кармане леденца. И было тепло – так тепло, что у Аниты перехватило дыхание.
– Я не хочу, чтобы ты уходила, – прошептала Адель в самое ухо.
Анита не двигалась. Стояла, чувствуя, как бьётся чужое сердце где-то под рёбрами, как чужое тепло проникает в её ледяную пустоту.
Адель отстранилась только на сантиметр. Посмотрела в глаза.
Анита почувствовала это за секунду до того, как случилось. Тепло чужого дыхания на губах – такое близкое, что можно было сойти с ума. Анита не успела ни отстраниться, ни ответить. Адель накрыла её губы своими – коротко, резко, будто боялась, что если промедлит хотя бы миг, то не решится.
Это не было нежным. Это было требовательным. Отчаянным. Как поцелуй на прощание, которого никто не просил, но который срывает последние барьеры.
В первую секунду Анита замерла. Мир схлопнулся до одной единственной точки – туда, где их губы соприкоснулись. Она чувствовала солоноватый привкус, может от слёз, может, от сигарет, которые Адель курила на балконе. И лёгкую горечь, как от недопитого кофе. И тепло – такое живое, что захотелось закрыть глаза и раствориться.
Адель целовала её так, будто хотела выпить до дна. Будто каждая секунда могла стать последней. Её пальцы вцепились в плечи Аниты, притягивая ближе – там, где уже не было расстояния, не было воздуха, только стук двух сердец, которые никак не могли найти общий ритм.
В голове у Аниты пронеслось: «Это неправильно. Ты уходишь. Ты не должна. Ты не умеешь любить».
Но губы не слушались. Они хотели ответить. Хотели приоткрыться, впустить этот чужой, такой желанный вкус. Пальцы сами потянулись к лицу Адель, погладить скулу, зарыться в спутанные волосы.
Адель всхлипнула в поцелуй – тихо, почти беззвучно, и Анита почувствовала солёный привкус слёз, смешанных с их дыханием.
«Она плачет, – мелькнуло в сознании. – Из-за меня». И это оказалось больнее, чем любой удар.
Анита почти сдалась. Почти забыла, зачем пришла. Почти растворилась в этом мгновении, где нет обязанностей, страхов, прошлого и будущего – есть только они. Две сломленные девочки, вцепившиеся друг в друга посреди тёмной кухни, сгорая от невозможности быть вместе.
Но поцелуй оборвался так же внезапно, как начался. Адель отстранилась, губы припухшие, глаза мокрые, дыхание сбитое. Её ладони всё ещё лежали на плечах Аниты, будто она боялась, что та исчезнет.
Анита стояла, не в силах пошевелиться. Поцелуй всё ещё горел на губах, жаркий, оставляющий след, как от сигареты. Внутри плескалось что-то огромное, безымянное, что не лезло ни в какие слова.
«Любовь», – подумала она. И испугалась.
Потому что любовь – это когда можешь потерять. А Анита уже потеряла достаточно.
Адель смотрела на неё, не отводя глаз. В её разноцветных глазах было всё: надежда, отчаяние, просьба, которую невозможно вымолвить.
– Не уходи, – прошептала она, касаясь губами щеки Аниты, оставляя на коже лёгкий, почти невесомый след. – Пожалуйста.
Анита закрыла глаза. На секунду ей показалось, что она может, может остаться, может попробовать, может поверить, что справится.
Но страх оказался сильнее.
Она покачала головой.
– Я не могу пообещать.
Она сделала шаг назад. Потом другой. Развернулась и вышла из кухни.
Не обернулась.
Ни на стук сердца, ни на шёпот.
В коридоре было темно. Анита дошла до своей комнаты, прижалась лбом к двери. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала.
«Ты не умеешь любить, – сказала она себе. – Ты умеешь только убегать».
Но поцелуй жил в ней. Жаркий, солёный, полный боли и надежды, которую она не заслужила. И пока она шла в свою комнату, пока ложилась на кровать, пока сжимала в руках кольцо отца – он всё ещё горел на её губах, не давая забыть… что она всё-таки живая.
«Я не хочу уходить, – подумала она. – Но если я останусь – я сделаю ей больно. Я не умею быть счастливой. Я не умею быть нужной. Я только разрушаю».
Она зашла в комнату, легла на кровать. Закрыла глаза.
Поцелуй всё ещё горел на губах. Сердце колотилось где-то в горле.
«Прости, Адель, – мысленно сказала она. – Я не героиня твоей истории. Я та, кто уходит».
Уснула только под утро.
Адель, оставшись на кухне, стояла у окна, смотрела в темноту и молчала.
Она не плакала.
Она просто ждала.
_____
Маленькая глава, но немаловажная.