XXVIII. Точка невозврата.
Она не пошла на обед. Сказала Лере, что голова болит, и закрылась в розовой комнате. Настя и Диана ушли с чёрными куда-то в гостиную, Лера – на кухню. Анита осталась одна.
В комнате стояла тишина. Не та, громкая и утробная, которая съедала её в крымской квартире. Другая. Пустая, но не злая. Анита сидела на кровати, обхватив колени, и смотрела на розовые обои, на плюшевую игрушку на тумбочке, на чужую зарядку, торчащую из розетки. Всё чужое. Всё временное.
Она провела пальцем по кольцу отца. Металл был холодным. «Что бы ты сказал, пап? – подумала она. – Посоветовал бы остаться? Или уйти, пока не поздно?»
Отец никогда не был многословен. Он говорил: «Делай, как знаешь. Главное – не жалей потом». Но она уже жалела. Жалела, что после смерти мамы замкнулась, бросила учёбу, сбежала в Крым. Жалела, что не ответила Адель на балконе. Жалела, что не сказала Саше всё в лицо раньше. Жалела, что вообще пришла на этот проект или наоборот, что ещё не ушла.
Анита спустила ноги на пол, подошла к окну. За стеклом двор, забор, серая полоса леса. Где-то там, за горизонтом, осталась её прошлая жизнь. Чёрная квартира, заткнутые уши, блокнот, полный рисунков, которые никто не видел. И тишина. Та тишина, которая была громче песен.
«А здесь? – спросила она себя. – Что здесь?»
Здесь были люди. Шумные, скандальные, сломленные. Здесь была Лера, которая обнимала её, когда другие отворачивались. Здесь была Адель, с разноцветными глазами и голосом, который преследовал её во сне. Здесь была музыка, гитара, пианино в пыльной комнате. Здесь она снова начала петь. Не для себя – для других. И это было страшно и сладко одновременно.
Но здесь же были драки, выгоны, алкоголь, сплетни. Саша, которая смотрела с укором. Ира, которая бросалась обвинениями. Кураторы, которые видели в ней не человека, а материал для шоу. Розовые колготки, которые она ненавидела.
Анита прислонилась лбом к стеклу. Стекло было холодным, почти ледяным. Она закрыла глаза.
«Остаться? Уйти? Что я выиграю? Что потеряю?»
Если останется – придётся снова смотреть на Адель. Снова ловить её взгляды, бояться приблизиться, бояться отдалиться. Придётся терпеть Сашу, её уколы, её обиды. Придётся доказывать, что она не слабая. Что она чего-то стоит. А она не знала, стоит ли. Внутри была пустота. Не та, ледяная, которая была раньше. Тёплая, но пустая. Как будто что-то вынули, а взамен ничего не положили.
Если уйдёт – окажется дома. В своей квартире, где всё по-прежнему: тёмные шторы, пустые стены, запах табака. Но уже не так. Потому что она изменилась. Она пела при людях. Она рисовала портреты незнакомых девчонок. Она плакала на плече у Леры. Она сказала Адель, что скучала. Это нельзя отмотать назад.
«Но вдруг без проекта я снова стану той? – думала она. – Замкнусь, перестану говорить, перестану чувствовать?»
Она не знала. И от этого было тошно.
Анита села на пол, прислонившись к кровати. Достала блокнот, открыла на чистой странице. Ручка дрожала в пальцах.
«Скажи мне, что делать, – написала она. – Мама. Папа. Если вы слышите – скажите. Остаться или уйти? Я не знаю. Я боюсь, что если уйду – пожалею. Боюсь, что если останусь – сломаюсь. Или сломаю кого-то».
Она посмотрела на слова, потом зачеркнула их. Нельзя так. Нельзя перекладывать на мёртвых. Они не ответят.
Она подумала о Лене. О её голосе, о её советах. Лена всегда говорила правду, даже если она была горькой. «Ты сама знаешь, когда надо выходить». Анита не была уверена, что знает. Но внутри, где-то глубоко, зарождалось что-то похожее на понимание.
«Я не хочу, чтобы меня выгнали, – вдруг отчётливо поняла она. – Я не хочу стоять перед всеми и слышать: «Анита, вы покидаете проект». Не хочу видеть жалость в глазах Леры. Не хочу, чтобы Адель смотрела, как я ухожу, побеждённая».
Ей стало душно. Она встала, прошлась по комнате, заглянула в коридор – никого. Вернулась, села на подоконник.
«Может, уйти самой? Сказать Лауре: «Я решила. Это моё решение. Не вы. Я».
Внутри что-то ёкнуло. Не страх – облегчение. Как будто она выдохнула после долгой задержки дыхания.
Но тут же пришло сомнение: «А если это трусость? Если я бегу, как раньше? От музыкалки, от университета, от себя?»
Она сжала кольцо. Пальцы побелели.
– Нет, – сказала она вслух. – Не бегу. Я выбираю. Это разные вещи.
Голос прозвучал твёрдо, но внутри всё равно колотилось сердце.
Она вспомнила, как прыгала со скакалкой во дворе – счастливая, свободная. Как бегала вокруг дома с Викой и Дианой. Как пела на кухне, и все слушали. Как впервые в жизни ей не хотелось умирать. Это дал проект. Эти люди. Это время.
«Я не хочу это терять, – подумала она. – Но, кажется, я уже потеряла. Себя потеряла. Среди розовых колготок, среди драк, среди чужих историй».
«Если я уйду сейчас – я сохраню себя. Той, которая стала. Не сломленной, не выгнанной. А той, кто сделал выбор».
Она почти решилась. Оставалось только позвонить Лене. Услышать её голос. И последний толчок.
Она сидела на подоконнике в комнате, смотрела в окно. За стеклом серое небо, голые деревья, где-то вдалеке забор. Всё как всегда. И как никогда не будет по-прежнему.
Лера подошла, села рядом.
– Ты чего такая задумчивая?
– Думаю.
– О чём?
– О том, зачем я здесь.
Лера не удивилась. Просто кивнула.
– И какие выводы?
– Ещё не сделала. – Возможно соврала, возможно и правда не определилась.
– А когда сделаешь – скажешь?
– Обязательно.
Лера взяла её за руку, сжала.
– Ты какая-то... не здесь. Улетела куда-то.
– Может быть.
Они помолчали. Анита вдруг вспомнила, что в кармане у Леры лежит телефон. Тот самый, который она давала звонить. Свой Анита так и не попросила назад, не хотелось лишних расспросов от персонала. Но сегодня ей нужно было поговорить с Леной.
– Лер, дай телефон. На минуту.
– Опять звонить?
– Да. Сестре двоюродной.
Лера достала телефон из кармана, протянула.
– Не долго. Батарея садится.
Анита кивнула, вышла в коридор. Села на пол, прислонившись к стене. Набрала номер.
«Скажи, что мне делать, Лен. Потому что я больше не знаю».
Гудки. Один, два, три.
– Алло?
Лена. Голос тёплый, обеспокоенный.
– Лен, это я.
– Анита? Ты чего так редко звонишь? Я волнуюсь.
– Знаю. Прости. Всё как-то... не до того.
– Что опять случилось?
Анита замолчала. Смотрела на свои колени, на кольцо отца. Пальцы сами теребили металл.
– Я не знаю, что делать, – сказала она. – Проект... он дал мне много. Я вроде стала сильнее. Но иногда кажется, что это не моё. Что я здесь чужая. Что я просто занимаю место.
– Чьё место?
– Не знаю. То, которое мог бы занять кто-то, кому это нужнее.
Лена помолчала.
– Анита, ты хочешь уйти?
– Я не знаю. – Голос дрогнул. – Я боюсь, что меня выгонят. Как слабую. Что скажут: «Ты не справилась». Я не хочу этого. Я лучше уйду сама.
– Зачем?
– Чтобы не быть изгнанной.
На том конце провода Лена вздохнула.
– Слушай меня. Ты не слабая. Ты прошла огромный путь. Из своей квартиры, из темноты, из тишины – ты вышла в мир. Ты общаешься, ты поёшь, ты рисуешь. Ты дерёшься, когда нужно защитить близких. Это не слабость. Это сила.
– Тогда почему я чувствую себя такой... пустой?
– Потому что ты устала. Ты много вложила в этот проект. Может, пришло время подумать, что ты хочешь дальше. Не для продюсеров, не для зрителей. Для себя.
Анита сжала телефон.
– Я боюсь, что если уйду, то окажусь там же, где была. В четырёх стенах. Снова.
– Не окажешься. Ты изменилась. Я вижу это даже по голосу. Ты стала смелее. И если уйдёшь не пропадёшь. Я с тобой.
Анита провела рукой по лицу.
– Спасибо, Лен.
– Не благодари. Просто... не бойся быть эгоисткой иногда. Брать то, что тебе нужно. Даже если это значит уйти раньше времени. Сама знаешь, когда надо выходить.
– Знаю.
– Думай. И не принимай решений сгоряча.
– Хорошо.
– Позвони, если что.
– Обязательно.
Анита сбросила звонок. Отдала телефон Лере, которая уже стояла в дверях.
– Всё нормально? – спросила Лера.
– Всё хорошо. Я ещё подумаю, голова забита всё ещё.
Лера не стала спрашивать о чём. Убрала телефон в карман.
Вечером Анита не могла найти себе места. Она ходила по коридору, заглядывала в комнаты, выходила на балкон, курила. Внутри всё кипело, как перегретый чайник.
«Сама знаешь, когда надо выходить», – звучало в голове голосом Лены. – «Не бойся быть эгоисткой».
Но Анита боялась. Боялась показаться слабой. Боялась, что её побег – это не смелый шаг, а трусость. Что все будут говорить: «Она не выдержала, сбежала». А ей уже доводилось слышать такое. В школе, когда она бросала музыкалку. После смерти мамы, когда уехала из Екатеринбурга. «Анита слабачка, не смогла справиться».
Она не хотела слышать это снова.
Лера нашла её на балконе, замёрзшую, с потухшей сигаретой в руках.
– Ты уже час здесь. Простынешь.
– У меня иммунитет.
– Как у доисторического ящера?
Анита усмехнулась.
– Типа того.
Лера села рядом.
– Рассказывай. Что у тебя стряслось?
Анита помолчала. Потом сказала:
– Я хочу уйти.
Лера не удивилась. Только посмотрела внимательно.
– Сама?
– Да.
– Почему?
– Потому что я не хочу, чтобы меня выгнали. Как слабую. Я лучше уйду сама.
– Анита, – Лера взяла её за руку. – Ты не слабая. Ты самая сильная из всех, кого я знаю. Просто ты молчишь. И люди путают молчание со слабостью.
– А ты не путаешь?
– Я вижу тебя.
Анита сжала её ладонь.
– Спасибо.
– Не за что. – Лера помолчала. – Ты решила?
– Почти.
– Когда скажешь Лауре?
– Завтра. Или послезавтра. Надо выбрать момент.
– Хочешь, я пойду с тобой?
– Нет. Я сама.
Лера кивнула.
– Хорошо. Но если передумаешь – я рядом.
Анита убрала сигарету в пачку. Встала.
– Пойдём в комнату. Холодно.
Они вернулись в розовую. Настя уже спала. Лера натянула одеяло, Анита легла, уставилась в потолок.
«Завтра, – подумала она. – Завтра я скажу».
Но завтра не наступило.
Проснулась она от того, что в комнату кто-то вошёл. Адель. В чёрной футболке, растрёпанная, с красными глазами.
– Извините, – тихо сказала она. – Мне нужна Анита.
Лера уже открыла глаза, посмотрела на них, вздохнула.
– Выходите в коридор, поговорите. Нечего тут нам спать мешать.
Анита встала. Накинула кофту, вышла в коридор.
– Что? – спросила она.
– Ты правда хочешь уйти? – спросила Адель.
Анита замерла.
– Откуда ты знаешь?
– Лера сказала.
– Она не должна была.
– Она волнуется за тебя.
Анита отвернулась.
– Не лезь, Адель. Это моё решение.
– А если я не хочу, чтобы ты уходила?
– Ты не решаешь за меня.
Адель подошла ближе.
– Ты для меня важна. То, что между нами происходит, это не просто дружба. Ты же знаешь.
– Не говори этого, – прошептала Анита. – Не сейчас.
– А когда? Когда ты уйдёшь? Когда я перестану быть нужной?
– Ты всегда будешь нужной.
– Тогда останься.
Анита повернулась к ней.
– Я не могу. Я не хочу ждать, пока меня выгонят. Я не хочу быть слабой.
– Ты не слабая. Ты просто устала.
– Это одно и то же.
– Нет. – Адель взяла её за плечи. – Разные вещи. Устать – это нормально. Слабость – это когда сдаёшься. А ты не сдаёшься. Ты ищешь выход. Но этот выход – не побег.
– А что тогда?
– Не знаю. Но уходить вот так, тайком, боясь – это не твой путь.
Анита выдохнула.
– Я подумаю. Отстань пока.
Адель отпустила её.
– Думай. Но не долго. Время идёт.
Она ушла. Анита осталась в коридоре одна.
«Я запуталась, – подумала она. – Я не знаю, что правильно».
Уже утром, она попросила Леру помочь.
– Ты говорила, что я не одна. Что могу рассчитывать на тебя.
– Конечно.
– Поможешь мне подготовиться к разговору с Лаурой?
Лера села напротив.
– Давай.
Они устроились на кровати. Лера взяла блокнот и ручку.
– Что ты хочешь сказать?
– Что я ухожу сама. По собственному желанию.
– Причина?
– Я устала. Я добилась многого, но теперь чувствую, что дальше – только спад. Я не хочу быть обузой.
– Ты не обуза.
– Для проекта – да. Я не даю драмы, не скандалю, не плачу на камеру. Я скучная.
– Ты не скучная, – возразила Лера. – Ты глубокая. Но продюсерам по фиг.
Вот именно.
– Поэтому ты хочешь уйти, чтобы тебя не вышвырнули как ненужную?
– Да.
Лера записала что-то в блокнот.
– Что ещё?
– Я хочу поблагодарить. За опыт. За девочек. За... за неё.
– За Адель?
Анита кивнула.
– Скажи это ей. Не мне.
– Не могу.
– Почему?
– Боюсь.
– Чего?
– Что заплачу.
Лера отложила блокнот.
– Анита, послушай. Ты можешь уйти. Это твоё право. Но не надо врать себе. Если ты уходишь, потому что страшно скажи, что страшно. Не прячься за «устала» или «не хочу быть обузой». Будь честной.
Анита сжала кольцо.
– Страшно. Мне страшно. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что если останусь – стану хуже. Боюсь, что начну пить, как раньше. Боюсь, что сорвусь и ударю кого-то. Боюсь, что Адель устанет от меня.
– Адель не устанет.
– Откуда ты знаешь?
– Она говорила мне. Сказала, что впервые встретила человека, с которым не нужно притворяться.
Анита почувствовала, как к горлу подступает ком.
– Я не заслуживаю такого.
– Заслуживаешь. Ты просто не привыкла.
Лера обняла её.
– Ты сильная, Анита. Запомни это. Что бы ты ни решила – я с тобой.
Анита уткнулась ей в плечо.
— Спасибо.
– Не благодари. Давай лучше репетировать.
Они проговорили до ночи. Анита училась держать голос ровно, не срываться, не плакать. Лера задавала каверзные вопросы, подкалывала, иногда смеялась.
– А если Лаура спросит: «Вы уверены?» Что ответишь?
– Да, уверена.
– А если скажет: «Вы бросаете проект в самый разгар»?
– Я не бросаю. Я заканчиваю.
– Хорошо. А если спросит, не из-за любовных переживаний ли?
Анита покраснела.
– С чего ты взяла?
– Все видят. Ты и Адель. Как вы друг на друга смотрите. Не слепые.
– Это не любовь.
– А что?
– Не знаю. Но я ухожу не из-за этого.
– Хорошо. Тогда скажи это.
Анита глубоко вздохнула.
– Я ухожу не из-за отношений. Я ухожу ради себя.
– Отлично. Запомни эту фразу.
Они отрепетировали ещё несколько раз.
Анита вышла на балкон.
Она смотрела на небо и думала о завтрашнем дне.
«Завтра я скажу Лауре. Или послезавтра. Но я скажу. Я должна.
Потому что так надо. Ради себя».
«Я не убегаю. Я иду дальше. Просто... не с вами».
Она думала об Адель. О её глазах. О её голосе: «Я скучала». О том, как та держала её за плечи в коридоре. Как говорила: «Ты для меня важна».
«Я тоже по тебе скучаю, – мысленно сказала Анита. – Но я должна уйти. Иначе сломаюсь».
_______
Ребятушки котятушки, я прошу у вас поактивничать, потому что я очень быстро устаю от длинных проектов, эта работа пишется уже тяжеловато (((
Жду актив на всех глава🙏
Возможно это эгоистично, но я стараюсь держать эту работу на уровне, но правда устаю(