XXX. Твой образ..
Их снова собрали в ангаре. Том самом, где в первую неделю Анита сорвала ленту. Тогда это было в новинку – страшно, волнительно, но хоть какой-то смысл. А теперь…
Анита стояла у входа, смотрела на конструкцию, и внутри у неё всё кипело.
Посередине ангара полоса препятствий. Брёвна, канаты, какие-то железные бочки. А в конце огромная деревянная катушка, на которую намотана цепь. Задача: протащить эту хрень через все препятствия до финиша, где стоит поле для крестиков-ноликов. Побеждает тот, кто быстрее соберёт комбинацию.
– Да вы издеваетесь, – сказала Анита.
Негромко, но в тишине ангара услышали все.
Наталья подняла бровь.
– Что вы сказали, Анита?
Анита выступила вперёд. Ноги дрожали, но не от страха. От злости.
– Я сказала: вы издеваетесь. – Она обвела рукой конструкцию. – Это что, проект «Пацанки» или «Весёлые старты»? Мы здесь должны бороться с зависимостями, психологическими травмами, учиться быть собой, а вы заставляете нас таскать какие-то шары на цепях ради крестиков-ноликов?
Девушки зашептались. Кто-то ахнул, кто-то, наоборот, одобрительно кивнул.
– Анита, прекратите, – холодно сказала Наталья. – Испытания разработаны психологами и специалистами.
– Психологами? – Анита усмехнулась. – Я сейчас себя чувствую не на психотерапии, а в цирке. Я не обезьяна, чтобы прыгать через брёвна с цепью на шее. Я пришла сюда за помощью. За пониманием. За тем, чтобы перестать бояться себя. А вы… – она запнулась, подбирая слова, – вы превращаете это всё в дебилизм.
– Анита! – рявкнула Наталья Козелкова.
– Что «Анита»? – Анита не сдавалась. – Я не буду принимать участие в этом испытании. Не буду. Достало.
Она сжала кулаки.
– Каждый день мы таскаем катушки, бегаем, прыгаем, цепляем на себя утяжелители. А где работа над нашими головами? Где разговоры, где нормальная психология? Где то, ради чего я вообще сюда приехала?!
В ангаре было тихо. Лера смотрела на Аниту с уважением, Адель с тревогой.
Наталья медленно обошла стол, подошла почти вплотную.
– Вы хотите покинуть проект? – спросила она тихо, но угрожающе.
– Я хочу чтобы проект помогал девушкам, а не развлекал зрителей тасканием тяжёлых предметов.
– Испытания – часть терапии.
– Это не терапия. Это клоунада.
Кто-то из девушек – кажется, Катя – тихо присвистнул.
– Анита, успокойся, – сказала Настя, подходя ближе. – Не надо скандалить.
– Я не скандалю. Я говорю правду. – Анита повернулась к девочкам. – Вы что, не видите? Нас заставляют делать вид, что мы меняемся. А на самом деле продюсерам нужны драки, слёзы, рейтинги. Им плевать, выздоровеем мы или нет. Им важно, чтобы было зрелищно.
– Анита, пожалуйста, – мягко сказала Ирина Турчинская, куратор чёрного факультета. – Давай вы со своим куратором отойдёте, поговорите.
– Нет. – Анита отступила на шаг. – Я устала. Устала от розовых колготок, от бессмысленных заданий, от ощущения, что я в какой-то дурацкой игре. Я пришла сюда не за этим.
– А за чем ты пришла? – спросила Наталья.
Анита замолчала. Вспомнила свою квартиру в Крыму. Чёрные стены. Тишину. И момент, когда она решилась – заполнить анкету, отправить заявку.
– Я пришла, чтобы перестать быть трупом, – тихо сказала она. – Но здесь я чувствую себя куклой. Которую дёргают за ниточки.
Лера подошла, взяла её за руку.
– Анита, может, хватит? Потом договоришь.
– Нет. – Анита выдернула руку. – Не хватит. Я молчала две недели. Молчала, когда надевали дурацкие платья. Молчала, когда Ира кидалась обвинениями. Молчала. А теперь не могу.
Она посмотрела на Адель. Та стояла, скрестив руки на груди, и губы у неё были сжаты в тонкую линию.
– Ты тоже молчишь, – сказала Анита. – Хотя знаешь, что я права.
Адель медленно кивнула.
– Знаю, – тихо сказала она. – Но истерикой ты ничего не изменишь.
– А чем изменишь? Молчанием? – Анита усмехнулась горько. – Я устала быть удобной.
– Хватит. Анита, вы не будете участвовать в испытании. Отойдите в сторону.
– Я и так отойду, – бросила Анита.
Она отошла к стене, села на пол, обхватив колени. Смотрела, как девушки готовятся к старту. Как Лера надевает перчатки, чтобы не поранить руки о цепь. Как Адель поправляет волосы.
Внутри всё кипело. Но вместе с гневом приходило странное облегчение. Она сказала то, что думала. Не промолчала. Не стерпела. Сказала.
К ней подсела Катя, которую отстранили от испытания из-за того что теперь участниц стало неравное количество.
– Ты как?
– Нормально.
– Сильно злая?
– Очень.
– Понимаю, – Настя вздохнула. – Меня тоже эти таски бесят. Но без них никак. Формат такой.
– Дурацкий формат.
– Согласна. Но мы в нём участвуем добровольно.
Анита не ответила.
Испытание началось.
Анита смотрела и не чувствовала ничего. Ни азарта, ни желания помочь. Только усталость.
– Проект «Пацанки» – это не только физические испытания, – сказала вдруг Ирина Турчинская, подходя к Аните. – Но без них нельзя. Вы должны учиться преодолевать трудности. В том числе те, которые кажутся бессмысленными.
– А если я не хочу их преодолевать? – спросила Анита, не поднимая головы.
– Тогда вы не готовы меняться.
– Я меняюсь. Каждый день. Без этих дурацких цепей.
– Я верю, что вы справитесь, Анита. Но только если перестанете сопротивляться.
– Я не сопротивляюсь. Я просто устала притворяться.
Ирина отошла.
Анита осталась одна. Смотрела на финиш, где Адель уже подбегала к полю для крестиков-ноликов. Быстро, ловко как кошка. Поставила шар, выиграла для чёрного факультета.
Чёрные закричали, зааплодировали. Адель подняла голову, посмотрела на Аниту.
В глазах – вопрос. И боль.
Анита отвела взгляд.
– Что с тобой? – спросила Лера, плюхаясь рядом. Она была вся красная, тяжело дышала.
– Ничего.
– Не ври.
– Правда.
– Ты сорвалась на ровном месте. Не похоже на тебя.
– Может, я устала быть похожей на себя.
Лера ничего не сказала. Только взяла её за руку.
– Держись. Осталось недолго.
– Знаю.
После испытания всех погрузили в минивэны и повезли обратно. Анита сидела у окна, смотрела на серый лес. Рядом – Лера, которая тихо напевала что-то себе под нос. Впереди – Адель, которая не оборачивалась.
«Я сорвалась, – думала Анита. – Но не жалею. Лучше быть злой, чем фальшивой».
Вернувшись в дом, она ушла в свою комнату. Легла на кровать, закрыла глаза. Через несколько минут дверь открылась, вошла Адель.
– Ты не права, – сказала она, садясь на край кровати.
– В чём?
– В том, что проект ничего не даёт. Он дал мне тебя.
Анита открыла глаза.
– Меня?
– Да. Если бы не это дурацкое шоу, мы бы никогда не встретились.
– И что с того? – Анита села, обхватила колени. – Я всё равно уйду.
– Не уйдёшь.
– Откуда знаешь?
– Потому что ты не трусиха.
Анита усмехнулась.
– Ты плохо меня знаешь.
– Знаю достаточно, – Адель взяла её за руку. – Ты боишься. Но остаёшься. Это и есть смелость.
Анита не ответила. Смотрела на их сплетённые пальцы.
Вечером, оставшись одна, она открыла блокнот. Написала:
«Я кричала. Мне стало легче. Но внутри всё равно пусто. Может, потому что я ищу опору снаружи, а её надо найти внутри. А внутри у меня – только тишина».
Закрыла блокнот. Отложила.
Завтра новый день. И новое испытание. Она выдержит, наверное.
Анита уснула с мыслью, что завтра всё решится. Но сон не хотел ждать.
Ей приснился ангар. Тот самый, где сегодня она кричала на Наталью. Но теперь он был пустым – ни стульев, ни конструкций, только бетонный пол и холодный свет софитов. Она стояла посередине, и где-то далеко слышались шаги.
Шаги приближались. Анита не боялась. Она знала, кто это.
Адель вышла из темноты. Но не такая, как обычно – не в чёрном бомбере, не с дерзкой усмешкой. Босая, в белой футболке, волосы взерошены. Она казалась прозрачной, почти призрачной.
– Ты уйдёшь, – сказала Адель. Не вопрос – утверждение.
– Я не знаю, – ответила Анита.
– Знаешь. И я знаю. Потому что я – в твоей голове. Я – твой страх. Твоя совесть. Твоё желание, которое ты запрещаешь себе.
– Ты не моя совесть.
– Тогда кто? – Адель подошла ближе. – Кто приходит к тебе ночью? Кто шепчет, что ты не справишься? Кто держит за руку в темноте?
– Это сны.
– Сны не врут.
Адель протянула руку, коснулась щеки Аниты. Ладонь была холодной, как лёд.
– Посмотри на себя, – сказала она. – Ты боишься счастья. Потому что привыкла к боли. И когда кто-то хочет тебя согреть – ты убегаешь.
– Я не убегаю.
– А что ты делаешь сейчас? Планируешь уйти, потому что боишься, что останешься. Что полюбишь. Что потеряешь. Но ты уже потеряла. Всех. Кроме себя.
– Я не потеряла себя.
– Потеряла. Ты не знаешь, кто ты. Ты думаешь, что художница, музыкант, танцовщица. Но всё это – маски. Под ними – пустота.
Анита отшатнулась.
– Неправда.
– Правда. – Адель не отступала. – Ты боишься заглянуть внутрь. Потому что там – ничего. Ни любви, ни таланта, ни смысла. Даже сейчас ты сама придумала себе всё это. То что я это Адель. Это же неправда. Ты можешь придумать мне любой образ, любую внешность, но взяла эту. Ты подсознательно хочешь чтобы она была рядом, но всё рано отталкиваешь.
– Зачем ты это говоришь?
– Чтобы ты проснулась.
Образ Адель шагнула назад и растворилась в темноте. Остался только голос:
– Уходи, если хочешь. Но не говори, что это было правильное решение.
Анита проснулась.
В комнате было темно. Сердце колотилось где-то в горле.
«Это был не вещий сон, – подумала она. – Это был мой страх. Мой внутренний голос, который хочет, чтобы я сдалась».
Она села на кровати, обхватила колени.
«Но я не сдамся. Я уйду. Это не одно и то же».
Она вспомнила лицо Адель во сне – бледное, почти мёртвое. И её слова: «Ты не знаешь, кто ты».
«Она ошибается, – сказала себе Анита. – Я знаю. Я – та, кто выжил. Та, кто рисует, поёт, пишет. Та, кто может любить, просто боится. Но страх – не повод убегать».
Она встала, подошла к окну. Вдалеке, за забором, начинался лес. Серый, голый, но живой.
«Я уйду, – решила она. – Но не потому, что слабая. А потому, что я уже получила здесь всё, что могла. Пора идти дальше. Одной».
Она вернулась в кровать, закрыла глаза. Сон больше не приходил.