XXII. За чаем
Утро после выгона было серым и тяжёлым. За окном моросил дождь, тот самый ноябрьский, липкий, который проникает под кожу быстрее холода. Анита проснулась рано, хотя спала плохо. Всю ночь ей снилась Вика – её улыбка, её тёплые глаза, её руки, обнимающие на прощание.
Она лежала на кровати, смотрела в матрас второго этажа и слушала, как в розовой комнате тихо посапывают Лера и Настя. Дождь барабанил по стеклу. Где-то за стеной кто-то ходил, новый день начинался, даже если внутри Аниты всё замерло.
– Ты не спишь? – раздался тихий голос Леры.
Анита повернула голову. Лера сидела на своей кровати, обхватив колени. В полумраке её лицо казалось уставшим, без привычной маски.
– Не могу, – ответила Анита.
– Я тоже.
Лера спустила ноги на пол, нашарила тапки. Подошла к окну, отдёрнула штору. Серый свет залил комнату, сделал розовые обои ещё более тошнотворными.
– Пойдём на кухню, – сказала Лера. – Чай попьём. Пока эти сонные тёти не проснулись.
Анита кивнула. Натянула ту же чёрную кофту, сунула ноги в тапки. Они вышли в коридор, тихий, пустой. На кухне никого не было. Лера включила чайник, достала две кружки, пакетики с мятой.
– Зелёный чай? – спросила она.
– Давай.
Они сели за стол напротив друг друга. Чайник закипел, Лера залила кипяток, пододвинула чашку Аните. Та сжала её ладонями – тепло обожгло пальцы, но она не отняла.
– Вика... – начала Анита и замолчала.
– Знаю, – кивнула Лера. – Херово.
– Я не понимаю, почему именно её. Она же... она была хорошей. Она помогала всем. Мне – точно.
Лера отпила чай, поморщилась – горячо.
– Потому что она была удобной, – сказала Лера. – Для проекта. Для всех. Тихая, спокойная, без скандалов. Но продюсерам нужны драмы, конфликты, слёзы. А Вика... она не давала драмы. Она давала тепло. А тепло не продаётся.
Анита сжала кружку сильнее.
– Её будет не хватать, – сказала она тихо.
– Мне тоже, – ответила Лера. – Она была... настоящей. Не как некоторые.
Они помолчали. Дождь за окном усилился. Где-то на кухне капал кран, ровно, успокаивающе.
– Лер, – позвала Анита.
– Мгм?
– Ты вчера спросила про Адель. Я не ответила нормально.
Лера подняла глаза.
– Я готова слушать.
Анита отставила чашку, сжала кольцо на пальце. Слова давались тяжело, как будто она вытаскивала их из самой глубины.
– Я не знаю, что это, – начала она. – Она меня бесит. Она эгоистичная, резкая, иногда жестокая. Она сказала, что я для неё отрицательный персонаж. И при этом... она приходит ночью. Говорит, что не может уснуть. Кладёт голову на плечо. Пишет записки: «Ты не одна».
– А ты что чувствуешь? – спросила Лера.
– Страх, – честно ответила Анита. – И тепло. И снова страх. Я боюсь, что если откроюсь, она предаст или уйдёт. Как мама. Как папа. Как все.
Лера не перебивала.
– А ещё я злюсь на неё, – продолжила Анита. – За то, что она забыла про наш договор. За то, что болтала с Сашей, пока я ждала. За то, что у неё есть эта лёгкость, которой у меня никогда не было. Она может расслабиться, забыть, отвлечься. А я – нет. Я всегда помню. Обо всём.
– Это не её вина, – тихо сказала Лера.
– Знаю. – Анита усмехнулась горько. – Поэтому злюсь на себя. Что не могу быть такой же беззаботной. Что ревную. Что мне важно, с кем она смеётся.
– Ты ревнуешь? – переспросила Лера.
– Да. – Анита подняла глаза. – Ревную. Как маленькая девочка, которая боится, что её игрушку заберут. Глупо, да?
– Не глупо, – покачала головой Лера. – Просто... ты не привыкла, что кто-то может быть твоим. Поэтому боишься потерять.
Анита кивнула. В горле стоял ком.
– И ты думаешь, что это.. любовь? – спросила Лера осторожно.
– Не знаю. – Анита вытерла глаза. – Я вообще ничего не знаю о любви. Взрослой, настоящей. У меня были парни, но это было... другое. Токсичное. Они использовали меня. Унижали. А эта... она другая. Странная. И я не понимаю, как с ней быть.
Лера протянула руку через стол, накрыла пальцы Аниты.
– Понимаешь, – сказала она. – Ты просто боишься себе в этом признаться.
Анита сжала её ладонь.
– Может быть. А может, я просто ищу в ней то, чего у меня никогда не было. Поддержку. Тепло. Кого-то, кто не уйдёт.
– Адель – не игрушка, – тихо сказала Лера. – И не спасательный круг. Она такая же сломленная, как ты. И вы можете либо помочь друг другу, либо разбиться вдребезги.
– Ты считаешь, мне стоит держаться от неё подальше? – спросила Анита.
– Нет. – Лера покачала головой. – Я считаю, что тебе стоит перестать бояться. Даже если будет больно. Потому что без боли нет любви. Без риска нет счастья. Заезжено, но правда.
Анита помолчала. Потом убрала руку, взяла чашку. Чай почти остыл.
– А теперь я спрошу, – сказала она. – Ты всё время спрашиваешь про меня, а сама молчишь. Почему ты со мной общаешься?
Лера удивлённо подняла бровь.
– В каком смысле?
– В прямом. – Анита смотрела на неё в упор. – Ты ко всем придирчива. Ты никому не веришь. Ты провоцируешь, шутишь, прячешься за маской. А со мной ты... другая. Ты слушаешь. Ты не смеёшься, когда мне больно. Почему?
Лера отвела взгляд. Потом встала, подошла к окну. Дождь стучал по стеклу.
– Потому что ты не врёшь, – наконец сказала она. – Ты не играешь. Ты не пытаешься быть той, кем не являешься. Ты просто... есть. Со всей своей болью, молчанием, рисунками. И это притягивает.
Она повернулась к Аните.
– Я устала от фальши, Анита. Я выросла среди людей, которые улыбались мне в лицо, а за спиной поливали грязью. Мать говорила, что я её любимая дочь, а потом отдала в детдом. Друзья клялись в вечной дружбе, а при первой же беде исчезали. Я научилась смеяться, чтобы не плакать. Шутить, чтобы не кричать.
– Но с тобой... с тобой я могу молчать. И это нормально. Ты не требуешь от меня быть весёлой. Ты не ждёшь, что я буду развлекать тебя. Ты просто сидишь рядом. И мне этого достаточно.
Анита слушала, не перебивая. Внутри разливалось тепло – не обжигающее, как от коньяка, а ровное, долгое.
– А я думала, ты со мной из жалости, – сказала она.
– Дура, – усмехнулась Лера. – Я вообще не умею жалеть. Я умею только бесить и провоцировать.
– У тебя хорошо получается, – ответила Анита.
Лера расхохоталась, впервые за утро настоящим смехом, без надрыва.
Они помолчали ещё немного. Потом Анита спросила:
– А как ты думаешь, кого будут фанатеть зрители?
Лера закатила глаза.
– О, это легко. Адель. Определённо Адель. Она же загадочная, с разноцветными глазами, пирсингом и татухами. И характер – огонь. Такие всегда нравятся.
– Саша, – добавила Анита. – Она красивая, общительная. И у неё история – воровство, детдом, борьба за себя. Идеальный образ для сочувствия.
– Катя, – сказала Лера. – Простая, своя в доску. Та, которая не выделяется, но вызывает доверие.
Анита кивнула.
– А мы? – тихо спросила она.
– А мы – неудобные, – ответила Лера без горечи, просто констатируя факт. – Ты – молчаливая, вечно в своём мире. Я – провокаторша, которая всем вставляет палки в колёса. Нас будут или ненавидеть, или... не замечать.
– Мне всё равно, – сказала Анита. – Я не для зрителей.
– Я тоже, – ответила Лера. - Я для себя. И для тех, кто остаётся.
Они посмотрели друг на друга. В сером утреннем свете, под стук дождя, между ними пролегла ещё одна нить – невидимая, но крепкая.
– Знаешь, – сказала Лера, – у нас обеих херовые черты характера. Я – злая и недоверчивая. Ты – замкнутая и иногда резкая. Но мы – вместе. И остальное похуй.
– Похуй, – согласилась Анита.
– Чокнутые, – усмехнулась Лера.
– Ага.
Они допили чай. Лера встала, подошла к Аните, обняла, крепко, по-свойски.
– Держись, – сказала она. – Даже если Адель будет дурить. Даже если выгонят ещё кого-то. Даже если розовые колготки сведут нас с ума.
– Держусь, – ответила Анита.
Она уткнулась носом в плечо Леры и на секунду закрыла глаза.
«Может, я не так уж одинока», – подумала она.
Дождь за окном не стихал. Но внутри стало немного теплее.
Лера отстранилась, потянулась.
– Ладно, пойду одеваться. Скоро опять эти испытания. Надо быть в форме.
– Иди, – кивнула Анита.
Лера вышла. Анита осталась на кухне одна. Смотрела на свои разбитые костяшки – они заживали, медленно, но верно.
Она достала телефон (всё ещё Лерин, свой она так и не получила обратно), открыла заметки. Написала:
«У неё глаза цвета разного
Она ломает меня и собирает заново
Я не знаю, как это назвать
Но боюсь, что однажды утром
Проснусь и пойму –
Что потеряла её раньше, чем нашла».
Анита посмотрела на строчки, потом стёрла. Сохранять такие вещи в телефоне, который могут прочитать? Нет уж.
Она встала, выбросила заваренные пакетики в мусорку. Подошла к окну.
Дождь почти кончился. На горизонте проглядывало слабое солнце.
«Может, и правда будет новый день», – подумала Анита.
Она пошла в розовую комнату переодеваться. Сегодняшняя форма лежала на стуле, розовый бомбер, юбка, колготки. Анита ненавидела их, но надела. Как броню. Как маску.
«Только внутри я всё равно чёрная», – сказала она себе.
И вышла к остальным.
_____
я написала драббл, загляните, посмотрите.