XV. Цепи
Утро было пиздец какое суматошное.
Будильники прозвенели, но их забили. Вырубила Настя, когда уже опаздывали. Они неслись по комнате, хватали вещи, ругались.
– Телефон, где блять телефон?! – орала Настя из ванной.
– В тумбочке, вчера кинула туда! – кричала в ответ Лера.
Анита натягивала розовую форму на бегу, волосы даже не попыталась выпрямить, кудрявые пряди лезли в глаза. Кофта наделась задом наперёд, пришлось переодеваться. Кроссовки она зашнуровывала уже в коридоре, прыгая на одной ноге.
Когда все наконец собрались, вместе они спустились на первый этаж, где уже ждал чёрный факультет. Стройные, подтянутые, никакой паники, только Адель зевала, прикрывая рот рукой.
Их сразу попросили пройти в минивэны.
Вика, увидев Аниту, улыбнулась и кивнула. Мол, всё хорошо. Настя в ответ на их переглядки только бровью повела и плюхнулась на свободное место, кивнув Аните сесть рядом.
А Адель смотрела на Аниту. Не на Настю. На неё.
Её взгляд был тяжёлым, пристальным. Она посмотрела на её сонное лицо, на растерянную улыбку из-за действий Вики, на растрёпанные волосы. Лицо Адель было каменным, но в глазах мелькнуло что-то. Не злость. Не улыбка. Что-то вроде удивления. Или интереса. Но скрытого, глубоко.
Она смотрела на неё так, будто видела впервые. Или будто увидела что-то новое в том, что уже знала.
Анита отвела взгляд. Села рядом с Настей, пристегнулась. Минивэн тронулся.
Сегодня «Неделя ответственности» началась с ооочень длиннющего урока психологии - где-то посреди леса, в карьере для мотокросса.
Пахло сырой землёй, бензином и хвоей. Вокруг высокие глинистые склоны, внизу ровная площадка, на которой стояли две огромные деревянные катушки. Размером почти с человека. Катушки были тяжёлыми, Анита это поняла, когда Лера попыталась сдвинуть одну с места и не смогла.
– Задание простое, – объявила психолог. – Вы должны прокатить катушки по заданному маршруту. На пути вам встретятся бочки с железными цепями. Каждая цепь символизирует обиду на близкого человека. Цепь нужно намотать на катушку и двигаться дальше, пока не будут намотаны все «обиды».
Девушки зашумели.
– Время засекаем.
Анита подошла к своей катушке вместе с Лерой, Настей, Сашей, Ирой Зыгарь и Дианой. Катушка была грубо сколочена, с торчащими гвоздями, можно было пораниться.
– Погнали, – сказала Лера.
Они толкнули катушку. Та покатилась, но неровно, заваливаясь набок. Анита упёрлась плечом, помогая выровнять. Руки сразу заболели, дерево было шершавым, смолистым.
Первая бочка. На ней висела тяжёлая железная цепь с табличкой. Настя прочитала вслух свою табличку
Она замолчала, потом молча намотала цепь на катушку. Анита видела, как дрожат её пальцы.
Вторая бочка – Лера схватила цепь, намотала, не глядя. Её лицо было каменным.
Третья – Диана наматывала медленно, будто каждое звено причиняло боль.
Анита подошла к бочке. Табличка была пустой, только нацарапано от руки: «Обида на себя. За то, что выжила».
Она замерла.
«За то, что выжила». Кто написал? Кураторы? Психологи? Или она сама себе?
Анита взяла цепь, тяжёлую, холодную и начала наматывать на катушку. Звенья лязгали, царапали дерево. Она наматывала и чувствовала, как внутри поднимается что-то горькое, давно забытое.
«Я не должна была выжить, – подумала она. – Папа умер. Мама умерла. А я жива. Зачем?»
Она намотала последнее звено, толкнула катушку дальше.
– Анита, не отставай! – крикнула Саша.
Она побежала, упираясь плечом в дерево.
К концу маршрута розовые выдохлись. Катушка стала неподъёмной, цепи весили, как настоящие обиды. На спуске с холма Анита поскользнулась на мокрой глине, упала на колено. Катушка покатилась вперёд, чуть не сбив Настю.
– Твою мать! – заорала Лера. – Держите её!
Они вчетвером навалились, еле остановили. Анита поднялась, колено саднило, но она не обратила внимания.
Финишировали последними. Чёрный факультет уже ждал внизу – они справились быстрее.
– Победил чёрный факультет, – объявила Лаура Альбертовна.
Розовые повалились на траву, тяжело дыша. Анита стояла, согнувшись, упираясь руками в колени.
И тут чёрные подошли к ним.
– Давайте поможем, – сказала Вика. Она подхватила катушку с одной стороны, Адель с другой. Остальные тоже взялись.
Анита подняла голову. Адель была рядом, близко, но не смотрела на неё. Только толкала катушку, молча, сосредоточенно.
Вместе они дотащили катушку до финиша.
– Спасибо, – выдохнула Лера.
– Не за что, – ответила Вика.
Анита отошла в сторону, села на бревно. Колено болело, руки были в ссадинах. Она смотрела, как девушки общаются, кто-то смеётся, кто-то пьёт воду.
«Почему они помогают? – думала она. – Мы же конкуренты».
Она посмотрела на Адель. Та стояла чуть поодаль, пила из бутылки. Поймав взгляд Аниты, отвела глаза.
«Странная, – подумала Анита. – И я странная. Может, мы обе просто устали».
Она посмотрела на небо. Сквозь облака пробивалось солнце, слабое но живое.
– Эй, Анита! – крикнула Лера. – Садись в машину, едем домой!
Анита встала, похлопала себя по карманам, блокнот на месте, кольцо отца на пальце. Глупо наверное было брать с собой всё, но после вчерашнего Анита уже не хочет оставлять что-то личное не под присмотром.
«Дожила до конца дня, – подумала она. – Уже неплохо».
Она пошла к машине, не оглядываясь.
После приезда домой все начали занимать очередь в душ. Каждый в разные ванные, кто-то на первом этаже, кто-то на втором. Коридоры наполнились хлопаньем дверей, криками «я первая!», топотом босых ног по плитке.
Анита вдруг вспомнила о той ванной. Дальний туалет. Где уже нет зеркала, по её вине.
Она тихо пошла туда. Никто не остановил, никто не спросил. Дверь была приоткрыта, внутри уже никого. Анита зашла, заперлась.
Осколки она убрала вчера. Но на стене осталась дыра, пустота там, где раньше было отражение. Анита смотрела на это пустое место и чувствовала странное спокойствие. Не нужно смотреть на себя. Не нужно врать себе в глаза.
Она включила воду. Разделась, встала под струю.
Вода была горячей, почти обжигающей, но она не чувствовала температуры. Сидела на дне душевой кабины, спиной к холодной плитке, колени прижаты к груди. Струи били ей в макушку, стекали по спине, по лицу, смешиваясь со слезами. Она сидела так, не двигаясь, держась одной рукой за шею.
Вода стекала по лицу, по плечам, по разбитым костяшкам. Анита стояла и смотрела на кафель. На серые швы между плитками, на трещину в углу. Пыталась не думать. Не думать о цепи с табличкой «За то, что выжила». Не думать о взгляде Адель в автобусе, тяжёлом, пристальном, как будто она сканировала её с головы до ног. Не думать о том, что Вика улыбнулась, а она чуть не разревелась от этой простой улыбки.
«Смой с себя всё, – сказала она себе. – Грязь, обиды, страх. Просто смой».
Слова висели в воздухе ванной, повторяясь эхом в такт каплям. Она сделала правильно. Но почему тогда внутри было ощущение, будто она отрезала себе часть самой себя, вырвала что-то живое и теплое, пока оно наконец-то давало о себе знать?
Она выключила воду. Тишина после шума показалась оглушительной. Встала, ноги дрожали. Обернулась большим банным полотенцем, впитывающим влагу. В оставшихся осколках зеркала, запотевшем по краям, возникло ее отражение: бледное лицо, красные от слез и трения глаза. Мокрые светлые волосы, тяжелые прядями, прилипли к щекам и плечам. На бледной коже четко проступали красновато-синие пятна – синяки. Печать испытания. Она провела по ним пальцами, сжалась. Потом вытерла лицо краем полотенца, стирая остатки влаги и слабости.
Но вода не смывала. Она только делала кожу красной, а мысли – липкими, как старая смола.
Анита выключила воду, замоталась в полотенце. Вытерла волосы, они снова вились, без выпрямления кудряшки лезли во все стороны. Она натянула чёрные джинсы, чёрную футболку, сверху – свободный кардиган. Форму она сдавать не стала, но надевать её сейчас не хотела.
Вышла из ванной, вытирая голову полотенцем. В коридоре было полутемно, пахло шампунем и сыростью.
И тут она наткнулась на Катю.
Та тоже уже помылась – волосы мокрые, на ней большая футболка и спортивные штаны. В руках кружка с чаем.
– О, привет, – сказала Катя. – Ты в этой душевой мылась? Там же зеркала нет.
– Знаю, – ответила Анита. – Мне и не надо.
Катя посмотрела на неё с любопытством, но не стала лезть.
– Сегодня жёстко было, – сказала она вместо этого. – Эти катушки... Я до сих пор руки не чувствую.
– Ага, – кивнула Анита.
Они постояли в коридоре, перекинулись парой фраз. Катя рассказала, что чёрные чуть не переругались на маршруте, кто-то хотел бросить катушку посредине, но Адель уговорила продолжать. Анита слушала вполуха.
– Ладно, пойду, – сказала Катя, зевнув. – А то сил нет.
– Давай, – ответила Анита.
Катя ушла в сторону чёрной комнаты. Анита осталась одна.
Она прошла к себе, заглянула в розовую комнату, там уже кто-то спал, кто-то сидел в телефоне. Анита не стала заходить. Свернула в гостиную.
Села на диван, поджала ноги. Достала блокнот, вчерашние рисунки, вчерашние строчки. Перелистнула страницу.
И начала писать.
«Я намотала цепь за то, что жива. Это самое тяжёлое наказание – дышать, когда тебя не должно быть».
Она смотрела на эти слова и не узнавала свой почерк. Слишком прямой, слишком детский. Будто не она писала.
«Адель смотрит на меня так, будто я загадка. Но я не загадка. Я просто ошибка системы».
Анита закрыла блокнот, положила на колени. Посмотрела в окно. За стеклом серое небо, всё такое же равнодушное.
«Что я здесь делаю? – подумала она. – Зачем я здесь?»
Но ответа не было.
Только кольцо отца на пальце – тёплое, живое.
_____
Что-то происходит. Чота сегодня разошлась... Завтра (точнее сегодня днём/вечером) выпущу 1 главу, наверное.
Надо заниматься индивидуальным проектом, тупая учёба, боже я хочу быть айпад кидом, верните меня в садик.