Цена крови

Хогвартс — внешние стены. Дуэль

Битва кипела за стенами замка, но Эйслинг видела только его. Волан-де-Морт стоял на холме, его чёрная мантия развевалась на ветру, а красные глаза горели ненавистью. Он ждал её — не Поттера, не Дамблдора, а именно её. Наследницу Мерлина. Ту, кто посмела уничтожить его крестражи. Эйслинг вышла за ворота замка. Меч в её руке светился серебром, но она чувствовала, что это будет не просто битва. Нагайна атаковала первой. Змея вырвалась из-за спины Волан-де-Морта — огромная, быстрая, смертоносная. Её пасть раскрылась, обнажая ядовитые клыки, и она бросилась на Эйслинг.

Девушка не отступила. Она сделала шаг вперёд, подняла меч и одним точным ударом отрубила змее голову. Нагайна рухнула на землю, её тело ещё несколько секунд извивалось в агонии, а потом замерло. Последний крестраж пал. Волан-де-Морт замер. Он почувствовал потерю мгновенно — его лицо исказилось яростью.

— Ты заплатишь за это, — прошипел он.

— Я уже заплатила, — ответила Эйслинг, поднимая меч. — Своей жизнью. Каждый день.

Они стояли друг напротив друга на пустынном поле за стенами Хогвартса. Вдалеке слышались крики сражения, взрывы заклинаний, стоны раненых. Но здесь, между ними, была только тишина.

— Ты уничтожила мои крестражи, — сказал Волан-де-Морт. — Ты очистила Поттера. Ты убила Нагайну. Но ты не сможешь убить меня.

— Могу, — ответила Эйслинг. — Ты больше не бессмертен.

— Я сильнее тебя.

— Посмотрим.

Волан-де-Морт поднял палочку, но не атаковал. Он смотрел на неё, изучал, искал слабость.

— Ты знаешь, что есть способ собрать расколотую душу воедино? — спросила Эйслинг.

Он замер.

— Что ты сказала?

— Способ есть, — повторила она. — Для этого маг должен искренне раскаяться в содеянном. Ужаснуться своим преступлениям. От всей души пожалеть о том, что натворил.

— Это ложь, — прошипел Волан-де-Морт.

— Правда, — ответила Эйслинг. — Ты можешь попробовать. Ты можешь спасти себя. Но для этого тебе придётся признать, что ты ошибался.

Она сделала шаг вперёд.

— Ты убивал. Ты пытал. Ты уничтожал семьи. Ты разрушал жизни. Если ты сейчас, в этот самый момент, почувствуешь хоть каплю раскаяния — твоя душа воссоединится. Ты сможешь умереть человеком, а не монстром.

Волан-де-Морт смотрел на неё, и в его красных глазах мелькнуло что-то — страх? Сомнение? Но он покачал головой.

— Я не жалею ни о чём, — сказал он. — Я — величайший волшебник из когда-либо живших. Я не нуждаюсь в твоём прощении.

— Это не прощение, — ответила Эйслинг. — Это спасение. Но если ты не хочешь — твой выбор.

Она встала в стойку.

— Тогда умри.

Дуэль. Он атаковал первым. Авада Кедавра вырвалась из его палочки зелёной молнией, но Эйслинг не увернулась — она разрубила проклятие мечом пополам. Две половинки зелёного света ушли в землю, взрывая её.

— Ты не сможет разрубать их вечно, — сказал Волан-де-Морт, посылая в неё град заклинаний.

Эйслинг защищалась. Меч крушил проклятия, как стекло, но их было слишком много. Одно из них задело её плечо — она зашипела от боли, но не остановилась.

— Слабая, — прошипел Волан-де-Морт.

— Нет, — ответила Эйслинг, сокращая расстояние. — Уставшая. Но не слабая.

Она атаковала мечом. Он отражал палочкой, но ближний бой был не его стихией. Он отступал, терял позиции, злился.

— Круцио! — крикнул он.

Проклятие ударило Эйслинг в грудь. Она упала на колени, закричав от боли. Её тело выгибалось, мышцы сводило судорогой, но она не сломалась.

— Ты умрёшь, — сказал Волан-де-Морт, подходя ближе.

— Нет, — прошептала Эйслинг.

Она подняла меч и ударила снизу-вверх. Волан-де-Морт едва успел отскочить — лезвие распороло его мантию.

— Ты... — начал он.

— Я сказала, нет, — Эйслинг встала.

Её лицо было в крови — порез на скуле, рассечённая бровь. Руки дрожали от усталости, на ладонях горели мозоли от рукояти меча. Но она стояла. Дуэль длилась часами. Солнце поднялось высоко, потом начало клониться к закату. Они сражались без остановки — заклинания, меч, магия, воля. Эйслинг падала, но вставала. Волан-де-Морт слабел, но не сдавался.

— Почему ты не умираешь? — крикнул он.

— Потому что мне есть ради кого жить, — ответила Эйслинг.

Она вспомнила Люциуса. Его улыбку. Его руки. Его голос, который шептал её имя ночью.

— Ты слабая, — прошипел Волан-де-Морт.

— Нет, — ответила Эйслинг. — Я сильная. Я — потомок Мерлина. Я — наследница древнего рода. Я — та, кто уничтожит тебя.

Она собрала остатки сил. Серебристый свет вспыхнул вокруг неё — не тот слабый свет, который был в начале дуэли, а ослепительное сияние, которое залило всё поле. Духи предков встали за её спиной — Элдред, Морвен, Корбен — и их сила потекла через неё.

— Это конец, — сказала Эйслинг.

Она направила свет в Волан-де-Морта. Он закричал. Свет проникал в него, разрывая тьму изнутри. Его тело корчилось, плавилось, исчезало. Красные глаза потухли. Палочка выпала из рук.

— Нет! — крикнул он. — Я бессмертен!

— Ты никто, — ответила Эйслинг.

Свет вспыхнул в последний раз — и погас. Волан-де-Морта не стало. Там, где он только что стоял, осталась только выжженная земля и запах озона. Ни тела. Ни пепла. Ничего. Эйслинг упала на колени. Меч выпал из её рук. Она посмотрела на свои ладони — мозоли, ссадины, кровь. Ноги гудели, спина болела, голова кружилась.

— Я сделала это, — прошептала она.

А потом потеряла сознание. Хогвартс — три часа спустя. Замок Битва за Хогвартс закончилась победой. Пожиратели Смерти бежали, когда почувствовали, что их хозяин мёртв. Те, кто не успел, были взяты в плен. Студенты и преподаватели ликовали, но одна весть омрачала праздник — Эйслинг Грэм исчезла. Люциус метался по полю, ища её. Снейп искал в лесу. Поттер — у озера.

— Где она? — кричал Люциус. — Где?!

— Мы найдём её, — сказал Снейп, хотя сам уже не верил.

Они искали час. Два. Три. Нашёл её не человек. Арагог, гигантский паук, которого Хагрид вырастил ещё в юности, выполз из Запретного леса с чем-то в своих лапах. Дети Арагога несли за ним — и в их паутине, бережно обёрнутая, лежала Эйслинг.

— Она жива, — проскрежетал Арагог. — Я чувствую её дыхание.

Люциус бросился к ней. Она была грязной, в крови, с исцарапанным лицом и ободранными руками. Но она дышала. Живая.

— Отнесите её к Хагриду, — приказал Снейп. — Я позабочусь об остальном.

Пауки осторожно перенесли Эйслинг к хижине лесничего. Снейп аппарировал туда же через минуту, взял девушку на руки и перенёс в больничное крыло Хогвартса. Больничное крыло — день спустя Эйслинг очнулась от того, что кто-то сжимал её руку. Она открыла глаза. Потолок был белым, пахло зельями и чистыми простынями.

Больничное крыло. Рядом с ней сидел Люциус. Его лицо было бледным, глаза красными — он не спал, не ел, не пил всё это время.

— Ты жива, — прошептал он.

— Я всегда жива, — ответила Эйслинг, и голос её был хриплым.

Люциус не выдержал. Слеза потекла по его щеке — медленно, тяжело. Он не плакал никогда. Никогда в жизни. Но сейчас он плакал.

— Ты не представляешь, что я пережил, — сказал он. — Я думал, что ты умерла. Я искал тебя. Часами. А потом эти пауки... я думал, они убили тебя.

— Они спасли меня, — ответила Эйслинг. — Арагог. Я должна буду поблагодарить его.

Люциус наклонился и поцеловал её лоб.

— Никогда больше так не делай, — сказал он.

— Не обещаю, — ответила она.

Он улыбнулся сквозь слёзы. Вокруг её койки стояли люди. Снейп — скрестив руки на груди, но в его глазах горело облегчение. МакГонагалл — строгая, но с влажными глазами. Дамблдор — живой, несмотря на слухи о его смерти, с лёгкой улыбкой на губах. Гарри Поттер — с взлохмаченными волосами и синяком под глазом. Драко Малфой — бледный, но живой.

— Что произошло? — спросила МакГонагалл. — Ты победила его?

Эйслинг молчала. Долго. Очень долго.

— Нет, — сказала она наконец.

Все замерли.

— Что? — переспросил Гарри.

— Он победил, — сказала Эйслинг. — Я теперь Пожиратель Смерти.

Лица вытянулись. Дамблдор нахмурился. Гарри побледнел. Снейп замер, не понимая. А потом Эйслинг усмехнулась.

— Шучу, — сказала она. — Я победила. Волан-де-Морта больше нет.

— ЭТО НЕ СМЕШНО! — заорали несколько голосов одновременно.

Люциус схватил её за плечи.

— Ты... ты... — он не мог подобрать слов.

— Я победила, — повторила Эйслинг. — Он мёртв. Полностью. Навсегда.

Люциус не сказал ни слова. Он просто поцеловал её — прямо при всех, не стесняясь, не боясь. Чувственно. Нежно. Так, как целуют человека, которого боялись потерять. Гарри отвернулся. Драко закатил глаза. Снейп усмехнулся. МакГонагалл покачала головой.

— Мадам Помфри! — крикнул кто-то. — Пациентка целуется!

Но мадам Помфри уже улыбалась. Больничное крыло — восстановление Мадам Помфри настояла: Эйслинг должна оставаться в постели как минимум неделю.

— Вы магически истощены, — сказала она строго. — Ваши руки в мозолях, ноги в ссадинах, лицо в порезах. Вы не сможете нормально колдовать, пока не восстановитесь.

— Я в порядке, — ответила Эйслинг.

— Вы не в порядке, — отрезала мадам Помфри. — Вы будете лежать.

На следующий день Эйслинг встала. Она почувствовала ноги — они держали. Она сделала шаг — не упала. Второй. Третий.

— Я ухожу, — сказала она мадам Помфри.

— Вы не можете!

— Могу, — Эйслинг взяла меч и направилась к выходу. — Я уже чувствую себя лучше.

— У вас мазоли на руках!

— Заживут.

— Ссадины на лице!

— Пройдут.

Мадам Помфри вздохнула.

— Вы невыносимы, — сказала она.

— Я знаю, — ответила Эйслинг и вышла из больничного крыла.