Цена крови

Хогвартс, кабинет Дамблдора — утро

Эйслинг не любила кабинет Дамблдора. Слишком много серебряных безделушек, слишком много портретов бывших директоров, которые пялились на неё с любопытством и осуждением. Но сегодня она пришла не по своей воле — её позвал Дамблдор.

— Профессор Грэм, — сказал он, когда она вошла. — Благодарю, что пришли. Присаживайтесь.

Она села в кресло напротив его стола. Рядом уже сидел Гарри Поттер, который смотрел на неё с привычной смесью страха и неприязни.

— Поттер, — кивнула Эйслинг.

— Профессор Грэм, — ответил он сквозь зубы.

— Я позвал вас обоих, — сказал Дамблдор, — чтобы поговорить о крестражах.

Эйслинг напряглась. Она знала о крестражах от духов предков, но Дамблдор говорил так, будто собирался раскрыть ей что-то новое.

— Тёмный Лорд создал не один крестраж, — продолжил Дамблдор. — И не два. Я полагаю, что их несколько. Я провёл исследования и выяснил, какие артефакты он выбрал для хранения частиц своей души.

Он развернул пергамент, на котором были перечислены названия.

— Дневник Тома Реддла, — начал Дамблдор. — Уничтожен Гарри на втором курсе. Клыком василиска.

Гарри кивнул.

— Кольцо Марволо Мракса, — продолжил Дамблдор. — Хранится в развалинах дома Мраксов. Медальон Слизерина — его местонахождение неизвестно, но я подозреваю, что он спрятан в пещере, которую Тёмный Лорд посещал в юности. Диадема Кандиды Когтевран — предположительно, находится в Хогвартсе, но точное место мне неизвестно. Чаша Пенелопы Пуффендуй — её следы ведут в сейфы Гринготтса, в хранилище Беллатрисы Лестрейндж. Нагайна — змея Тёмного Лорда, всегда при нём. И... Гарри Поттер.

Эйслинг замерла.

— Что значит «Гарри Поттер»? — спросила она ледяным тоном.

— Частица души Тёмного Лорда закрепилась в Гарри в ту ночь, когда погибли его родители, — ответил Дамблдор. — Когда Авада Кедавра отразилась и ударила в самого Волан-де-Морта, часть его души отделилась и вселилась в единственного живого свидетеля.

Гарри побледнел.

— То есть... я крестраж?

— Да, — кивнул Дамблдор. — Но не обычный. Ты живой. И уничтожить частицу души в тебе можно только одним способом — если Волан-де-Морт сам убьёт тебя.

В кабинете повисла тишина.

— Это значит, что Поттер должен умереть? — спросила Эйслинг.

— Это значит, — ответил Дамблдор, — что у нас есть время. Частица души не контролирует Гарри. Она просто существует внутри него. Мы должны уничтожить все остальные крестражи, и только потом... только потом Гарри встретится с Тёмным Лордом.

Эйслинг повернулась к Гарри.

— Ты знал?

— Нет, — ответил он. — Но я догадывался. Всё время чувствовал связь с ним. Видел его мысли. Его желания.

— И ты не сказал?

— Кому? — он усмехнулся горько. — Вы бы поверили? Вы, которая считает меня слабаком, не умеющим защищаться?

Эйслинг смотрела на него долгую минуту.

— Я не считаю тебя слабаком, Поттер, — сказала она. — Я считаю тебя неготовым. Это разные вещи.

Гарри хотел возразить, но промолчал.

— Ещё кое-что, — сказал Дамблдор. — Тёмный Лорд не знает, что его крестражи уничтожаются. Он чувствует потерю силы, но не понимает причины. Это наше преимущество.

— И сколько их осталось? — спросила Эйслинг.

— Дневник уничтожен, — перечислил Дамблдор. — Остальные: кольцо, медальон, диадема, чаша, Нагайна и Гарри. Шесть.

— А душа самого Волан-де-Морта? — спросила Эйслинг. — Я атаковала её в дуэли. Очистила. Но он выжил.

— Ты атаковала его тело, — ответил Дамблдор. — Ты очистила ту часть души, которая была в нём. Но крестражи остались. Пока они живы — он будет возвращаться.

Эйслинг сжала рукоять меча.

— Значит, нужно уничтожить их все.

— Именно, — кивнул Дамблдор.

После разговора — коридор Хогвартса Гарри догнал Эйслинг.

— Профессор Грэм, — окликнул он.

Она остановилась.

— Что?

— Я не доверяю вам, — сказал Гарри прямо. — Ваши методы жестоки. Вы не щадите учеников. Вы относитесь ко мне как к ребёнку, который ничего не умеет.

— Потому что ты ребёнок, который ничего не умеет, — ответила Эйслинг. — Пока что.

— Я победил Волан-де-Морта в первый раз, когда мне был год!

— Ты не победил, — отрезала Эйслинг. — Ты выжил. Это заслуга твоей матери, не твоя. А теперь у тебя есть возможность научиться побеждать по-настоящему. Или ты предпочтёшь ныть и жаловаться, как обычно?

Гарри вспыхнул.

— Вы...

— Я говорю правду, — перебила Эйслинг. — Ты не готов. Твои друзья не готовы. Большинство студентов не готовы к тому, что грядёт. И моя задача — сделать вас готовыми. Если для этого нужно быть жестокой — я буду жестокой.

Она развернулась и ушла, оставляя Гарри в коридоре одного. Он смотрел ей вслед, и в его глазах горело нечто новое — не только злость, но и... понимание.

Может быть, она права, — подумал он. Может быть, я действительно не готов.

Хогвартс, гостиная Когтеврана — ночь

Эйслинг проникла в гостиную Когтеврана через тайный ход, который показал ей Снейп. Ночью башня была пуста — студенты спали, портреты дремали. Она искала диадему Кандиды Когтевран. Духи предков помогали ей — Элдред чувствовал тёмную магию, Морвен указывала направление, Корбен прикрывал спину.

— Там, — сказал Элдред, указывая на статую старой ведьмы с короной на голове.

Эйслинг подошла ближе. Корона была пыльной, старой, но в ней чувствовалась тьма — тяжёлая, холодная, липкая.

— Диадема, — прошептала она, снимая её с каменной головы.

В тот же миг по башне прошла волна холода. Портреты проснулись, зашептались, но Эйслинг уже исчезла в проходе.

Хогвартс, гостиная Пуффендуя — час спустя

Чаша Пенелопы Пуффендуй нашлась быстрее. Она стояла на алтаре в глубине гостиной, спрятанная за иллюзией, которую Эйслинг разрушила одним взглядом.

— Две за одну ночь, — сказала Морвен. — Тёмный Лорд будет в ярости.

— Это только начало, — ответила Эйслинг, забирая чашу.

Подземелья Слизерина — комната Эйслинг

Она вернулась к Люциусу с двумя крестражами в руках.

— Диадема и Чаша, — сказала она, кладя их на стол.

Люциус подошёл ближе, рассматривая артефакты.

— Чувствуется тьма, — сказал он. — Даже после очищения они источают зло.

— Потому что они не очищены, — ответила Эйслинг. — Их нужно уничтожить.

Она взяла меч — тот самый, гоблинской работы, который передавался в её роду поколениями. Лезвие блеснуло в свете камина.

— Ты уверена, что меч уничтожит их? — спросил Люциус.

— Да, — кивнула Эйслинг. — Мечом гоблинской работы можно уничтожить крестраж. Или зубом василиска. Или адским огнём. Но меч — надёжнее.

Она подняла меч и ударила по диадеме. Лезвие вошло в металл, как в масло. Диадема закричала — тонко, пронзительно — и разлетелась на куски. Чёрный дым вырвался из осколков и растворился в воздухе. Чаша сопротивлялась дольше. Эйслинг ударила трижды, прежде чем она треснула. Крик был громче — душа Волан-де-Морта не хотела умирать. Но она умерла. Эйслинг опустила меч, тяжело дыша.

— Два уничтожены, — сказала она. — Осталось четыре. Не считая Поттера.

Люциус обнял её сзади.

— Ты справишься, — сказал он.

— Знаю, — ответила она, прижимаясь к нему. — Но это только начало.

Где-то в Британии — логово Пожирателей Смерти

Волан-де-Морт сидел во главе стола, и его красные глаза горели яростью.

— Я чувствую потерю, — сказал он. — Два крестража уничтожены. Кто-то охотится на них.

— Мой Лорд, — сказал приёмный отец Эйслинг. — Это она. Грэм. У неё меч гоблинской работы. Она может уничтожать их.

Волан-де-Морт посмотрел на него.

— Ты говорил, что знаешь её слабости. Что Малфой — её слабость.

— Это так, мой Лорд, — ответил Грэм, дрожа. — Она бросилась спасать его. Она рисковала своей жизнью ради него.

— Но он жив, — прошипел Волан-де-Морт. — Она спасла его. Ты ошибся.

— Я...

— Круцио, — сказал Волан-де-Морт.

Грэм упал на пол, корчась в агонии. Пожиратели смотрели на него без сочувствия.

— Ты ошибся, — повторил Волан-де-Морт, когда проклятие закончилось. — И за ошибки платят.

Он повернулся к остальным.

— Мы должны уничтожить Грэм. Любой ценой. Каждый из вас получит награду за её голову. А тот, кто принесёт её живой — получит всё.

— Мой Лорд, — сказал один из Пожирателей. — Как нам её поймать? Она сильнее, чем мы думали.

— Найдите способ, — ответил Волан-де-Морт. — Или умрите.

Пожиратели склонили головы. Никто не заметил, как Северус Снейп, сидевший в дальнем конце стола, незаметно коснулся своего левого предплечья. Метка Тёмного Лорда всё ещё была на нём — Эйслинг не очистила его, чтобы он мог оставаться шпионом. Он знал всё. Каждое слово. Каждый план. И передаст их Эйслинг.

Хогвартс, подземелья Слизерина — утро

— Они хотят убить тебя, — сказал Снейп, сидя в кресле напротив Эйслинг. — Все Пожиратели. Твои приёмные родители предложили использовать Люциуса как приманку. Волан-де-Морт был в ярости, когда узнал, что ты спасла его.

— Они не получат ни меня, ни его, — ответила Эйслинг.

— Знаю, — кивнул Снейп. — Но будь осторожна. Они отчаянны. Отчаянные враги — самые опасные.

— Я справлюсь.

— Ты всегда справляешься, — Снейп встал. — Передай Люциусу, чтобы не высовывался. Его ищут.

— Передам, — ответила Эйслинг.

Снейп вышел. Люциус вышел из спальни — он слышал разговор.

— Я не буду прятаться, — сказал он.

— Будешь, — ответила Эйслинг. — Пока я не уничтожу все крестражи. Потом — пожалуйста, делай что хочешь.

— А если я не хочу ждать?

— А если я привяжу тебя к кровати и не отпущу до конца войны? — она подняла бровь.

Люциус усмехнулся.

— Ты знаешь, что мне это нравится.

Эйслинг посмотрела на него долгим взглядом.

— Знаю, — сказала она. — И этим вечером мы поговорим об этом подробнее.

Люциус замер.

— О чём именно?

— О верёвках, — ответила Эйслинг. — О том, что ты хочешь, чтобы я делала с тобой, когда ты связан.

Он не ожидал такой прямоты. Его щёки порозовели.

— Я... — начал он.

— Не стесняйся, — перебила Эйслинг. — Я хочу знать. Что тебе нравится? Что ты хочешь попробовать? Мы оба взрослые люди. Мы можем говорить об этом открыто.

Люциус сел рядом с ней.

— Я хочу, чтобы ты делала всё, что захочешь, — сказал он. — Я хочу быть в твоей власти. Полностью. Чтобы ты решала, когда мне больно, а когда — приятно. Чтобы ты командовала. Чтобы я подчинялся.

Эйслинг слушала внимательно.

— Ты хочешь, чтобы я была жестокой с тобой?

— Да, — ответил Люциус. — Потому что я знаю — даже в жестокости ты будешь нежной. Ты не причинишь мне настоящей боли. Только ту, которую я хочу чувствовать.

Эйслинг молчала долгую минуту.

— Хорошо, — сказала она. — Сегодня вечером. Я покажу тебе, что значит быть в моей власти.

Люциус сглотнул.

— Я жду, — сказал он.

Вечер — комната Эйслинг

Она приготовилась заранее. Верёвки — мягкие, но прочные. Повязка на глаза — шёлковая, чёрная. Несколько инструментов, о которых Люциус не знал — перья, лёд, свечи. Он вошёл в комнату, когда стемнело. Эйслинг стояла у кровати, скрестив руки на груди.

— Раздевайся, — сказала она. — Медленно.

Люциус подчинился. Он снял рубашку, брюки, остался в одном нижнем белье. Его тело всё ещё носило следы пыток — синяки, шрамы, но он не стеснялся.

— На кровать, — скомандовала Эйслинг. — Лицом вверх.

Он лёг. Она взяла верёвки и начала привязывать его — запястья к изголовью, лодыжки к ножкам кровати. Туго, но не больно. Достаточно, чтобы он не мог освободиться, но мог чувствовать каждое её прикосновение.

— Слишком туго? — спросила она.

— Нет, — ответил Люциус, и его голос был хриплым.

Она завязала ему глаза.

— Теперь ты не видишь меня, — сказала она. — Только чувствуешь.

Она провела пальцем по его груди — от ключицы до живота. Он вздрогнул.

— Ты боишься?

— Нет, — ответил он.

— Врёшь, — она усмехнулась. — Но это хорошо. Страх делает всё острее.

Она взяла перо и провела им по его коже — по шее, по соскам, по внутренней стороне бедра. Люциус выгнулся, застонал.

— Тише, — сказала Эйслинг. — Ты будешь молчать, пока я не разрешу говорить.

Он закусил губу. Она взяла кубик льда и провела им по его животу. Он зашипел от холода, напрягся.

— Тебе нравится?

Он кивнул, не в силах говорить.

— Хорошо, — сказала Эйслинг. — Потому что мы только начинаем.

Она чередовала лёд и тепло своих рук, перья и лёгкие удары, нежность и жёсткость. Люциус стонал, выгибался, пытался освободиться — но верёвки держали крепко.

— Ты мой, — сказала Эйслинг, наклоняясь к его уху. — В эту ночь ты принадлежишь мне. Ты понял?

— Да, — прошептал он.

— Да, кто?

— Да, госпожа, — ответил он.

Эйслинг улыбнулась — впервые за долгое время.

— Хороший мальчик, — сказала она.

Она сняла повязку с его глаз, чтобы он видел её, когда она наконец позволила себе прикоснуться к нему самым интимным способом. Она была сверху. Контролировала ритм, глубину, скорость. Люциус смотрел на неё снизу-вверх с благоговением, не в силах пошевелиться.

— Ты прекрасна, — прошептал он.

— Молчи, — ответила она, двигаясь быстрее.

Он замолчал. Они занимались любовью долго — с перерывами на ласку, на новые игры, на отдых. Эйслинг была жестокой, но нежной. Она проверяла его границы, но не переступала их. Она давала ему боль, но только ту, которую он хотел чувствовать. Когда всё закончилось, она развязала его и легла рядом.

— Ты как? — спросила она.

— Я... — Люциус не мог подобрать слов. — Это было невероятно.

— Тебе понравилось?

— Больше, чем я ожидал, — он повернулся к ней. — А тебе?

Эйслинг посмотрела на потолок.

— Мне понравилось, — сказала она. — Быть в контроле. Знать, что ты полностью мой.

— Я всегда полностью твой, — ответил Люциус. — Даже без верёвок.

— Знаю, — она взяла его за руку. — Поэтому я и разрешаю себе такое.

Они лежали в темноте, держась за руки, и молчали. Война продолжалась. Крестражи ждали. Пожиратели охотились. Но в эту ночь они были просто мужчиной и женщиной, которые нашли друг друга в этом безумном мире. Этого было достаточно.