Цена крови

Малфой-мэнор — утро после очищения

Эйслинг проснулась на рассвете с чувством, которого не испытывала в течении длительного времени — лёгкости. Очищение забрало у неё много сил, но духи предков трудились всю ночь, восстанавливая её магию и тело.

— Ты быстро восстановилась, — сказал Элдред, паря над её кроватью. — Быстрее, чем мы ожидали.

— Я сильнее, чем вы думаете, — ответила Эйслинг, садясь.

— Ты сильнее, чем ты сама думаешь, — поправила Морвен. — Но будь осторожна. Очищение такого масштаба оставляет след.

— Какой след? — спросила Эйслинг.

— Твоя магия теперь связана с ним, — сказал Корбен. — С тем, кого ты очистила. Вы будете чувствовать друг друга на расстоянии.

Эйслинг замерла.

— Что это значит?

— Это значит, — ответил Элдред, — что ты всегда будешь знать, жив ли он. И он будет знать, жива ли ты. Это плата за очищение.

Эйслинг встала и подошла к окну. Хогвартс просыпался — студенты бежали по двору, совы кружили над башнями.

— Я не хотела быть связанной с ним, — сказала она.

— Слишком поздно, — ответила Морвен. — Ты сделала выбор. Теперь он — часть тебя.

Духи исчезли. Эйслинг стояла у окна и чувствовала Люциуса. Он был далеко, в Мэноре, но она ощущала его сердцебиение, его дыхание, его мысли. Это было странно. Это было пугающе. Это было... приятно.

Что ты со мной сделал? — подумала она.

И в тот же миг почувствовала его ответ — не словами, а эмоцией. Тепло. Нежность. Желание увидеть её. Эйслинг оделась, взяла меч и аппарировала прямо к воротам Малфой-мэнора. Нарцисса встретила её на пороге.

— Мисс Грэм, — сказала она без удивления. — Люциус в кабинете. Я провожу.

— Вы не спрашиваете, зачем я пришла? — спросила Эйслинг.

— Я знаю, зачем, — ответила Нарцисса, ведя её по коридорам. — Вы чувствуете его. И он чувствует вас. Это связь, которую невозможно разорвать.

— Вас это не беспокоит? — спросила Эйслинг.

— Меня беспокоит только счастье моего мужа, — сказала Нарцисса, останавливаясь у двери кабинета. — А вы делаете его счастливым. Это всё, что мне нужно знать.

Она открыла дверь и жестом пригласила Эйслинг войти. — Я оставлю вас наедине. Нарцисса ушла. Эйслинг вошла в кабинет. Люциус стоял у окна, спиной к ней. Он обернулся, когда дверь закрылась, и в его глазах вспыхнуло что-то, от чего у Эйслинг перехватило дыхание.

— Ты пришла, — сказал он.

— Ты знал, что я приду, — ответила она.

— Я чувствовал тебя, — он сделал шаг к ней. — Всю ночь. Твоё сердцебиение. Твоё дыхание. Твою магию.

— Это связь, — сказала Эйслинг. — Плата за очищение.

— Мне всё равно, почему, — Люциус подошёл ближе. — Ты здесь. Это главное.

Он остановился на расстоянии шага.

— Можно я... — начал он.

— Не спрашивай, — перебила Эйслинг. — Просто сделай.

Люциус не заставил себя ждать. Он подлетел к ней, как будто на крыльях, и впился в её губы. Жадно. Страстно. Так, будто хотел выпить её всю, запомнить, впитать в себя. Эйслинг не оттолкнула его. Не ударила. Не ушла. Она ответила. Её руки поднялись и обвили его шею, пальцы запутались в платиновых волосах. Она целовала его так, будто ждала этого всю жизнь — хотя ещё вчера клялась себе, что никогда не позволит.

Поцелуй длился вечность. Или мгновение. Эйслинг не знала. Она потеряла счёт времени, растворилась в нём, в его запахе, в его тепле. Когда они отстранились, Люциус смотрел на неё с благоговением.

— Я люблю тебя, — сказал он.

— Знаю, — ответила она, всё ещё тяжело дыша.

Он взял её лицо в ладони.

— Эйслинг... я хочу провести с тобой ночь. Одну ночь. В одной постели.

Эйслинг замерла. Она ожидала чего угодно — но не этого. Не прямого вопроса. Не такой откровенности.

— Ты... — начала она.

— Я хочу тебя, — сказал Люциус. — Не как игрушку. Не как трофей. Как женщину. Как ту, без которой я не могу дышать. Эйслинг смотрела на него долгую минуту.

— Ты знаешь, что я никогда не была с мужчиной? — спросила она.

— Догадывался, — кивнул Люциус. — Это что-то меняет?

— Это значит, что я не знаю, что делать, — призналась она.

— Я покажу, — сказал он. — Если ты позволишь.

Эйслинг молчала. В её голове боролись страх и желание, стены и чувства, прошлое и будущее.

— Да, — сказала она наконец. — Давай попробуем.

Люциус улыбнулся — впервые за долгое время открыто, счастливо.

— Ты не пожалеешь, — сказал он.

— Если пожалею — я тебя привяжу, — ответила Эйслинг.

— Я на это и рассчитываю, — усмехнулся он. Он взял её за руку и повёл в свои покои.

Покои Люциуса Малфоя — ночь

Комната была большой, тёмной, с камином, в котором горел огонь. Кровать с балдахином, шёлковые простыни, запах дорогого дерева и дыма. Люциус закрыл дверь и повернулся к Эйслинг.

— Мы можем не торопиться, — сказал он. — Мы можем просто лечь и спать. Если ты передумаешь...

— Я не передумала, — перебила она. — Но я не знаю, как... начать.

Люциус подошёл к ней и взял её руки в свои.

— Тогда позволь мне, — сказал он. — Я буду нежным. Обещаю.

Он начал медленно расстёгивать её рубашку. Пуговица за пуговицей. Его пальцы дрожали — Люциус Малфой, который не дрожал перед Тёмным Лордом, дрожал перед девушкой, стоящей перед ним.

— Ты боишься? — спросила Эйслинг.

— Я боюсь сделать тебе больно, — ответил он. — И боюсь, что ты исчезнешь утром.

Она ничего не сказала. Она не могла обещать то, в чём не была уверена. Рубашка упала на пол. За ней — жилетка, брюки, ботинки. Эйслинг стояла перед ним в одной сорочке, и лунный свет падал на её бледную кожу, на шрамы от порезов мечом, на тонкую талию.

— Ты прекрасна, — прошептал Люциус.

— Не говори глупостей, — ответила она, но в её голосе не было привычной резкости.

Он разделся сам — быстро, не стесняясь. Его тело было бледным, с несколькими старыми шрамами и следами от Тёмной Метки, которая теперь исчезла навсегда. Он подошёл к ней и осторожно снял сорочку. Эйслинг стояла перед ним обнажённой, и впервые в жизни чувствовала себя уязвимой. Не слабой — уязвимой.

— Иди ко мне, — сказал Люциус, открывая объятия.

Она шагнула в них. Он поднял её на руки — легко, будто она ничего не весила — и отнёс на кровать. Уложил на шёлковые простыни, лёг рядом, опёршись на локоть.

— Я хочу смотреть на тебя, — сказал он. — Всю ночь.

— Не смотри, — ответила Эйслинг. — Действуй.

Он улыбнулся и наклонился к ней. Поцелуи — медленные, нежные, изучающие. На губы, на шею, на ключицы. Он целовал каждый шрам, каждую царапину, каждую впадинку. Он целовал её так, будто хотел запомнить её тело наизусть. Эйслинг не знала, что делать. Она просто лежала, закрыв глаза, и чувствовала. Его губы. Его руки. Его дыхание. Когда его пальцы коснулись самого сокровенного места, она вздрогнула.

— Тихо, — прошептал Люциус. — Я здесь. Я не причиню тебе боли.

— Я знаю, — ответила она, и это было странно — знать, что верит ему.

Он был терпелив. Медленно, очень медленно, он подготавливал её, следя за каждым её вздохом, каждой дрожью. Когда она расслабилась, когда её тело перестало быть напряжённым, он спросил:

— Можно?

— Да, — прошептала Эйслинг.

Он вошёл в неё — плавно, осторожно, останавливаясь каждый раз, когда она напрягалась.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она, и в её глазах стояли слёзы — не от боли, от чего-то другого. От того, что её стены наконец рухнули.

Люциус двигался медленно, нежно, не торопясь. Он смотрел на её лицо, на её губы, на её глаза, и каждое его движение было признанием в любви. Эйслинг не знала, что делать руками, ногами, телом. Она просто лежала и чувствовала. Но когда он поцеловал её в уголок губ, она вдруг потянулась к нему сама — обвила ногами его талию, прижалась ближе, зарылась пальцами в его волосы.

— Вот так, — прошептал Люциус. — Вот так, моя хорошая.

Она не знала, как долго это длилось. Время исчезло. Остались только они — двое, которые не должны были быть вместе, но были. Когда всё закончилось, Люциус укрыл её одеялом и прижал к себе.

— Ты здесь, — сказал он.

— Я здесь, — ответила она.

— Не исчезай.

Она промолчала. Они лежали в темноте, слушая дыхание друг друга. Эйслинг чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, счастливое. И своё — такое же.

Что ты со мной сделал? — подумала она снова.

Но ответа не было. Она заснула в его объятиях впервые в жизни — без страха, без стен, без доспехов.

Утро. Эйслинг проснулась на рассвете. Люциус спал рядом — расслабленный, беззащитный, красивый. Его рука лежала на её талии, дыхание было ровным. Она смотрела на него долгую минуту.

Я не могу остаться, — подумала она. Не потому, что не хочу. Потому что, если я останусь — я никогда не уйду. А мне нужно идти. Меня ждёт битва.

Она осторожно выскользнула из его объятий, оделась, взяла меч. У двери она обернулась. Люциус спал и улыбался во сне.

— Прости, — прошептала Эйслинг. — Я должна.

Она исчезла.

Хогвартс, подземелья Слизерина — два часа спустя

Люциус ворвался в покои Снейпа, как ураган.

— Где она? — крикнул он.

Снейп сидел в кресле с чашкой чая и даже не поднял головы.

— Доброе утро, Люциус. Ты выглядишь... взволнованным.

— Где Эйслинг? — повторил Люциус, игнорируя сарказм.

— В своей комнате, — ответил Снейп. — Она вернулась час назад. Выглядит... задумчивой.

Люциус бросился к двери её комнаты, но остановился. Постучал.

— Войдите, — раздался её голос.

Он вошёл. Эйслинг сидела на кровати, одетая, с мечом на коленях. Она смотрела в окно на Чёрное озеро.

— Ты ушла, — сказал Люциус, закрывая дверь.

— Я должна была, — ответила она.

— Ты могла разбудить меня.

— Ты бы не отпустил.

— Правда, — признал он. — Я бы не отпустил.

Он подошёл и сел на кровать рядом с ней.

— Эйслинг, что происходит?

Она повернулась к нему. В её глазах не было сожалений.

— На меня охота, Люциус, — сказала она. — Пожиратели Смерти хотят меня поймать. Волан-де-Морт хочет мою силу. Я не могу прятаться в твоей постели, пока они рыщут по стране.

— Ты можешь быть в моей постели и сражаться, — возразил он. — Я буду защищать тебя.

— Я не нуждаюсь в защите, — отрезала она. — Я нуждаюсь в подготовке. Мне нужно тренироваться. Мне нужно узнать больше о своей магии. Мне нужно быть готовой к тому, что придёт.

Люциус взял её за руку.

— Я не хочу тебя потерять, — сказал он. — Не теперь. Не после того, что было.

— Ты не потеряешь меня, — ответила Эйслинг. — Но я не могу обещать, что вернусь. Это война, Люциус. На войне никто не даёт гарантий.

Он сжал её руку.

— Тогда позволь мне быть рядом. Не как защитник. Как тот, кто идёт рядом. Как ты говорила.

Эйслинг смотрела на него долгую минуту.

— Хорошо, — сказала она. — Но ты будешь делать то, что я скажу. Никакой самодеятельности.

— Договорились, — кивнул Люциус.

Он наклонился и поцеловал её — нежно, медленно, прощаясь на время.

— Я буду ждать, — сказал он.

— Знаю, — ответила она.

Он ушёл. Эйслинг осталась одна с мечом на коленях и новым чувством в груди.

Теперь у меня есть что терять, — подумала она. И это самое страшное.