Цена крови

Хогвартс, подземелья Слизерина — неделю спустя

Эйслинг избегала Люциуса семь дней. Она не звала его. Не отвечала на письма, которых было три — коротких, осторожных, без единого упрёка. Она просто исчезла, закрывшись в своей комнате, выходя только на тренировки с мечом и на разговоры с духами предков.

— Ты бежишь, — сказал Элдред, паря над её кроватью.

— Я не бегу, — ответила Эйслинг, лежа на спине и глядя в потолок. — Я думаю.

— Ты думаешь уже семь дней, — заметила Морвен. — Сколько ещё тебе нужно?

— Пока не пойму, что делать.

— Ты уже знаешь, что делать, — сказал Корбен. — Ты боишься признаться себе.

Эйслинг села на кровати.

— Я не боюсь.

— Врёшь, — в три голоса ответили духи.

Она хотела возразить, но не смогла. Потому что они были правы. Она боялась. Не Люциуса. Не Пожирателей Смерти. Не Волан-де-Морта. Себя. Своих чувств. Того, что, если она позволит себе поверить — он разрушит все её стены, а потом уйдёт. Или умрёт. Или предаст.

— Что мне делать? — спросила она.

— Поговори с ним, — ответил Элдред. — Не убегай. Не привязывай. Поговори.

Эйслинг кивнула.

— Завтра, — сказала она. — Завтра я позвоню ему.

Духи исчезли, оставляя её одну с мыслями, которые не давали спать.

Малфой-мэнор

Люциус не спал седьмую ночь подряд. Он сидел в своём кабинете, с бокалом огневиски, и смотрел на пустой сад. Он написал три письма — ни на одно не получил ответа. Он не приезжал в Хогвартс, потому что она не звала. Он ждал. Нарцисса вошла без стука.

— Ты себя убиваешь, — сказала она, садясь, напротив.

— Я в порядке, — ответил Люциус, не глядя на неё.

— Ты не в порядке уже месяц, — она взяла бутылку огневиски и отставила в сторону. — Хватит. Поговори со мной.

Люциус поднял голову. Его глаза были красными, лицо — осунувшимся.

— Я поцеловал её, — сказал он. Нарцисса не удивилась.

— И она?

— Она ушла, — он провёл рукой по лицу. — Не ударила. Не привязала. Просто... встала и ушла.

— Это хуже, чем если бы она ударила?

— Да, — ответил Люциус. — Потому что я не знаю, что это значит. Она не оттолкнула меня. Но она и не осталась. Я в подвешенном состоянии, и это сводит меня с ума.

Нарцисса молчала, глядя на мужа.

— Ты любишь её, — сказала она.

— Безнадёжно, — кивнул Люциус.

— И ты готов ждать?

— Сколько потребуется.

Нарцисса покачала головой.

— Я никогда не видела тебя таким. Раньше ты был расчётливым, холодным, высокомерным. А теперь... ты готов стоять на коленях перед девчонкой, которая младше тебя на двадцать лет.

— Я не стоял на коленях, — возразил Люциус. — Я стоял ровно.

— Какая разница?

— Она сказала, что разница есть, — он усмехнулся. — Я до сих пор не понял, какая именно. Но она сказала, что я прошёл тест.

— Какой тест?

Люциус рассказал о тесте с коленями. Нарцисса слушала, и её лицо постепенно менялось — от удивления к пониманию.

— Хитро, — сказала она. — Умно. Жестоко. Как и она сама.

— Именно, — Люциус встал и подошёл к окну. — Я не знаю, что делать дальше. Я хочу быть с ней, но она не пускает меня ближе, чем на расстояние вытянутой руки. А когда я попытался сократить его — она исчезла.

— Может быть, — сказала Нарцисса, — тебе не нужно сокращать расстояние. Может быть, тебе нужно просто быть рядом. Не наступать. Не отступать. Просто — быть.

Люциус повернулся к ней.

— Ты говоришь, как она.

— Возможно, мы похожи больше, чем я думала, — Нарцисса поднялась. — Дай ей время, Люциус. Если она действительно тебе небезразлична — она вернётся.

— А если нет?

— Тогда ты будешь знать, что пытался, — ответила Нарцисса. — И это дорогого стоит.

Она вышла из кабинета, оставляя Люциуса одного. Он смотрел на телефон — магический артефакт, который Снейп дал ему для связи с Эйслинг. Он молчал уже семь дней.

Позвони, — думал Люциус. Скажи хоть что-нибудь.

Телефон молчал. На восьмой день Эйслинг наконец позвонила.

— Приезжай, — сказала она. — В Хогсмид. Завтра в полдень. Один.

— Я буду, — ответил Люциус, и его сердце забилось быстрее.

— И не вздумай целовать меня, — добавила она. — Не сегодня.

— Хорошо, — сказал он. — Я буду держать дистанцию.

— Посмотрим, — ответила она и повесила трубку.

Люциус смотрел на артефакт и улыбался. Она позвала его. Хогсмид, полдень следующего дня Эйслинг ждала его у фонтана — там же, где на неё напали Пожиратели. Люциус пришёл ровно в полдень, без мантии, без трости, с палочкой в кармане — на всякий случай.

— Ты пришёл, — сказала она.

— Ты позвала, — ответил он.

Они стояли друг напротив друга, и между ними было расстояние в три шага — как всегда.

— Я думала о том, что случилось, — сказала Эйслинг. — О поцелуе.

Люциус напрягся.

— И?

— Я не знаю, что с этим делать, — призналась она. — Я не оттолкнула тебя. Это... новое для меня.

— Для меня тоже, — сказал Люциус. — Я никогда не целовал женщину, которая привязывала меня к кровати.

Эйслинг усмехнулась.

— Тебе понравились верёвки?

Люциус покраснел. Впервые в жизни Люциус Малфой покраснел, как мальчишка.

— Это... — он запнулся. — Это было неожиданно.

— Я спросила, понравились ли тебе верёвки, — повторила Эйслинг, и в её глазах плясали насмешливые огоньки. — Не уходи от ответа.

Люциус молчал долгую минуту.

— Да, — сказал он наконец. — Понравились.

Эйслинг подняла бровь.

— Правда?

— Я не знаю, почему, — сказал Люциус, глядя ей в глаза. — Может быть, потому что это были твои верёвки. Может быть, потому что ты единственная, кто посмела. Может быть, потому что, когда ты привязываешь меня, я чувствую себя... живым.

Эйслинг смотрела на него, и её лицо было непроницаемым.

— Ты странный, — сказала она.

— Знаю, — ответил Люциус.

— Мне это нравится, — добавила она.

Люциус замер.

— Что?

— Ничего, — она развернулась и пошла к лесу. — Иди за мной. Мне нужно кое-что показать.

Он пошёл за ней, не задавая вопросов. Они пришли в Запретный лес, на поляну, где Эйслинг тренировалась. Духи предков уже были там — прозрачные, серебристые, парящие в воздухе.

— Ты хочешь что-то сделать, — сказал Люциус.

— Да, — она повернулась к нему. — Я хочу попробовать одну вещь. Очищение.

— Очищение чего?

— Тёмной магии, — ответила Эйслинг. — Мои предки сказали, что я могу нейтрализовать её. Не блокировать, не отражать — уничтожать в корне. Возвращать к изначальному состоянию.

Люциус побледнел.

— Ты хочешь использовать это на мне?

— Ты вызвался, — сказала Эйслинг. — Никто не знает, почему ты. Может быть, потому что ты первый, кто не испугался. Может быть, потому что я тебе доверяю. Не знаю. Но ты здесь, и ты согласен.

Люциус смотрел на неё, и в его глазах был страх — но не перед ней. Перед тем, что она может увидеть.

— Моя магия... она не чиста, — сказал он. — Я служил Тёмному Лорду. Я делал ужасные вещи.

— Знаю, — ответила Эйслинг. — Я не судить тебя пришла. Я пришла очистить.

Она подошла к нему и положила руку на его грудь — туда, где под рубашкой скрывалась Тёмная Метка.

— Это больно? — спросил Люциус.

— Не знаю, — честно ответила она. — Я никогда не делала этого раньше.

Она закрыла глаза и позвала свою магию. Серебристый свет вспыхнул вокруг её рук, тёплый, чистый, живой. Он потёк в Люциуса, проникая под кожу, в кровь, в саму суть его магии.

Люциус зашипел от боли — Метка горела, сопротивлялась, пыталась отторгнуть свет. Но Эйслинг не убирала руку. Она стояла, стиснув зубы, и её магия боролась с тьмой, которая въелась в него за десятилетия служения.

— Терпи, — прошептала она.

Люциус терпел. Свет становился ярче, тьма — слабее. Метка на его руке замерцала, меняя цвет с чёрного на серебристый, с серебристого на золотой — и исчезла. Совсем. Люциус упал на колени, тяжело дыша. Его рука была чистой — ни следа от Тёмной Метки.

— Ты... — прошептал он, глядя на свою руку. — Ты сделала это.

Эйслинг стояла над ним, бледная, с трясущимися руками. Очищение забрало у неё много сил.

— Теперь ты свободен, — сказала она. — От него. От его магии. От его контроля.

Люциус поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах стояли слёзы.

— Эйслинг... — начал он.

— Не надо, — перебила она. — Не говори ничего. Я сделала это не ради тебя. Я сделала это, потому что могла. Потому что должна была попробовать.

Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил её за руку.

— Подожди, — сказал он. — Пожалуйста.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Спасибо, — сказал Люциус. — Я знаю, ты не хочешь этого слышать. Но спасибо.

Эйслинг молчала долгую минуту.

— Приходи завтра, — сказала она. — В Хогсмид. Поговорим.

Она ушла, оставляя его одного на поляне, с чистой рукой и чистым сердцем. Люциус смотрел ей вслед и плакал. Впервые за много лет — открыто, не стыдясь.

Хогвартс, подземелья Слизерина — вечером

Эйслинг вернулась в свою комнату и рухнула на кровать. Очищение вымотало её до предела. Через час в дверь постучали.

— Войдите, — сказала она, не поднимаясь.

Это был Люциус. Он вошёл, закрыл за собой дверь и остановился у порога.

— Я хочу поговорить о поцелуе, — сказал он.

Эйслинг села на кровати.

— Я не хочу.

— Знаю, — он сделал шаг вперёд. — Но нам нужно. Ты не оттолкнула меня. Это что-то значит.

— Это ничего не значит, — ответила она.

— Врёшь.

Эйслинг посмотрела на него. В её глазах была буря.

— Инкарцеро, — сказала она.

Верёвки вырвались из ниоткуда и опутали Люциуса. Он не сопротивлялся — просто упал на кровать, привязанный к столбикам.

— Ты снова это делаешь, — сказал он без злости.

— Это единственный способ заставить тебя замолчать, — ответила Эйслинг, вставая.

— Ты знаешь, что мне это нравится? — спросил Люциус.

Она замерла.

— Что?

— Верёвки, — он посмотрел на неё снизу-вверх, и в его глазах горел странный огонь. — Твои верёвки. Они мне нравятся. Ты мне нравишься. Даже когда привязываешь меня. Особенно когда привязываешь.

Эйслинг смотрела на него, и её лицо было непроницаемым.

— Ты больной, — сказала она.

— Возможно, — согласился Люциус. — Но это правда.

Она подошла к нему и наклонилась, так что их лица разделяли сантиметры.

— Ты возбуждаешься от верёвок? — спросила она шёпотом.

— От твоих верёвок, — поправил Люциус. — От тебя.

Эйслинг выпрямилась. Она смотрела на него долгую минуту, а потом усмехнулась.

— Интересно, — сказала она. — Очень интересно.

Она повернулась и вышла из комнаты, оставляя Люциуса привязанным к кровати. Он лежал, глядя в потолок, и улыбался.

— Я подожду, — сказал он в пустоту.

Через час в комнату вошёл Северус Снейп. Увидев Люциуса, привязанного к кровати, он тяжело вздохнул.

— Опять? — спросил он.

— Она не хотела говорить о поцелуе, — ответил Люциус.

Снейп подошёл к кровати и начал распутывать верёвки.

— Ты знаешь, что она никогда не будет лёгкой, — сказал он.

— Знаю, — ответил Люциус, когда его руки освободились. — Мне не нужна лёгкая. Мне нужна она.

Снейп посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты действительно её любишь.

— Да, — сказал Люциус, садясь на кровати. — И я готов ждать. Сколько потребуется.

— Она очистила тебя от Тёмной Метки, — Снейп кивнул на его руку. — Это дорогого стоит.

— Я знаю, — Люциус посмотрел на свою чистую руку. — Я в долгу перед ней.

— Она не считает, что ты в долгу, — сказал Снейп. — Она сделала это, потому что могла. Не ради тебя.

— Я знаю, — повторил Люциус. — Это делает её ещё более удивительной.

Снейп покачал головой.

— Вы оба безнадёжны.

Он вышел из комнаты, оставляя Люциуса одного. Люциус сидел на кровати, вдыхал запах её духов, который остался на подушках, и улыбался.

Она вернётся, — думал он. Я знаю, что вернётся.