Цена крови

Хогвартс, подземелья Слизерина

Неделя, которую Эйслинг попросила у Люциуса, оказалась мучительной для них обоих — каждый по-своему. Эйслинг провела эти дни в библиотеке Хогвартса, в запретной секции, куда Снейп открыл ей доступ без лишних вопросов. Она искала ответы. О своей магии, о предках, о силе, которая текла в её жилах. Духи являлись ей каждую ночь.

— Ты хочешь знать больше, — сказал Элдред, паря над её кроватью. — Ты готова?

— Я всегда готова, — ответила Эйслинг, сидя с книгой на коленях.

— Твоя магия, — начал старик, — не просто свет. Она — первородная. Та, что была у первых волшебников, когда магия только пробуждалась в этом мире.

— Что это значит на практике? — спросила Эйслинг.

— Это значит, — вмешалась Морвен, — что ты можешь не только нейтрализовать тёмную магию. Ты можешь очищать её. Возвращать к изначальному состоянию.

— Превращать проклятие в благословение? — уточнила Эйслинг.

— Именно, — кивнул Корбен. — Но это требует огромной силы. И огромной воли. Ты должна верить в чистоту своей магии так же сильно, как веришь в собственное дыхание.

Эйслинг сжала рукоять меча.

— Я верю.

— Знаем, — улыбнулся Элдред. — Поэтому мы здесь.

Они рассказали ей о ритуалах, которые проводили её предки, о битвах, которые выигрывали благодаря этой силе, о врагах, которых обращали в союзников, очищая их магию от тьмы.

— Это опасно, — предупредил Корбен. — Очищая чужую тьму, ты пропускаешь её через себя. Если ты не справишься, тьма может остаться в тебе.

— Я справлюсь, — сказала Эйслинг.

— Ты самоуверенна, — заметила Морвен.

— Я реалистична, — поправила Эйслинг. — Я знаю свои границы.

— Ты их не знаешь, — покачал головой Элдред. — Но ты узнаешь. Скоро.

Они исчезли, оставляя её одну с книгой и новыми вопросами.

В Малфой-мэноре неделя тянулась как вечность. Люциус не спал. Не ел. Он стоял у окна своего кабинета и смотрел на сад, где когда-то тренировалась Эйслинг. Пустой сад. Тихий. Мёртвый. Нарцисса заходила несколько раз, пыталась говорить с ним, но он отвечал односложно, не оборачиваясь.

— Ты себя убиваешь, — сказала она в третий день.

— Это моё дело, — ответил Люциус.

— Она не стоит того.

Люциус резко обернулся.

— Не смей, — сказал он ледяным тоном. — Не смей говорить о ней так.

Нарцисса подняла руки в примирительном жесте.

— Я хотела сказать, что она не стоит того, чтобы ты уничтожал себя. Она бы не хотела этого.

Люциус отвернулся.

— Ты не знаешь, чего она хочет.

— А ты знаешь? — спросила Нарцисса.

Люциус промолчал. Нарцисса вышла, оставляя его одного с его мыслями и болью. На пятый день он позвал Домовика.

— Приготовьте мою мантию, — сказал он. — Я еду в Хогвартс.

— Хозяин, но прошло только пять дней, — пискнул Домовик.

— Я знаю, сколько прошло, — отрезал Люциус. — Я не буду её искать. Я просто буду ждать у ворот. Если она захочет выйти — она выйдет.

Домовик поклонился и исчез. Люциус приехал в Хогвартс на шестой день. Он не вошёл в замок. Не попросил Снейпа о встрече. Он просто стоял у главных ворот, под дождём, глядя на башни школы, и ждал. Снейп видел его из окна своего кабинета.

— Твой Люциус приехал, — сказал он Эйслинг, которая сидела в кресле с книгой.

— Он не мой, — ответила она, не поднимая головы.

— Он стоит под дождём у ворот уже три часа.

— Его проблемы.

— Эйслинг, — Снейп подошёл к ней. — Ты обещала дать ему шанс.

— Я дала ему неделю, — ответила она. — Неделя не кончилась.

— Он приехал на день раньше, но он не входит в замок. Он ждёт снаружи. Он выполняет твоё условие — не ищет тебя, не пишет, не приезжает без приглашения. Он просто стоит и ждёт.

Эйслинг отложила книгу и подошла к окну. Люциус стоял у ворот, промокший до нитки, с опущенной головой. Без мантии, без трости, без палочки — как она просила. Обычный мужчина под дождём.

— Пусть стоит, — сказала она, отворачиваясь.

— Жестокая, — заметил Снейп.

— Я знаю, — ответила она.

Но в её глазах было что-то, что она не могла скрыть.

На седьмой день, ровно в полдень, Эйслинг вышла из замка. Люциус всё ещё стоял у ворот. Он не уходил даже ночью — спал в карете, которую призвал Домовик, но каждое утро возвращался на своё место. Он увидел её издалека и выпрямился, пытаясь придать себе достойный вид, хотя мантия промокла, волосы слиплись, а лицо было бледным от холода и бессонницы. Эйслинг подошла к воротам. Остановилась. Посмотрела на него.

— Ты пришёл, — сказала она. — Хотя я просила неделю. Ты пришёл на день раньше.

— Я не входил, — ответил Люциус. — Я ждал снаружи. Как ты просила.

— Я просила не приезжать.

— Ты просила не искать, не писать, не приезжать без приглашения, — он смотрел ей в глаза. — Я не искал. Я не писал. Я стоял у ворот и ждал, когда ты сама выйдешь. Это другое.

Эйслинг молчала, разглядывая его.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

— Я чувствую себя ужасно, — признался он. — Но я здесь.

— Зачем?

— Ты знаешь зачем.

Эйслинг открыла ворота и вышла к нему. Дождь к тому времени прекратился, но воздух был сырым и холодным.

— У меня есть тест, — сказала она. — Один вопрос. Одно действие. Если ты пройдёшь его — я дам тебе шанс. Настоящий. Если нет — ты уйдёшь и больше никогда меня не побеспокоишь.

Люциус сглотнул.

— Я слушаю.

Эйслинг посмотрела на него долгим взглядом.

— Встань на колени, — сказала она.

Тишина повисла над полем. Люциус смотрел на неё, и его лицо побелело. Он понял, что это не просто просьба. Это ловушка. Если он встанет на колени — он покажет слабость и унижение. Эйслинг терпеть не могла слабых и униженных. Если он не встанет на колени — он покажет гордость и высокомерие. Эйслинг терпеть не могла гордых и высокомерных. Любой ответ был проигрышным. Люциус стоял, и дождь снова начал накрапывать, и его мантия промокала насквозь, но он не двигался.

— Ты слышал? — спросила Эйслинг. — Встань на колени.

Он смотрел на неё, и в его глазах боролись гордость и отчаяние.

— Я не могу, — сказал он наконец.

— Не можешь? — переспросила Эйслинг. — Или не хочешь?

— И то, и другое, — ответил Люциус. — Я — Люциус Малфой. Я не встаю на колени ни перед кем. Даже перед Тёмным Лордом я стоял, а не стоял на коленях.

— Значит, ты не прошёл тест, — Эйслинг развернулась, чтобы уйти.

— Подожди, — крикнул Люциус. — Объясни мне. Что ты хочешь увидеть? Что ты проверяешь?

Эйслинг остановилась, не оборачиваясь.

— Многие мужчины хотели познакомиться со мной, — сказала она. — Многие пытались завоевать моё расположение. Я давала им этот тест. Те, кто вставали на колени, думали, что это проявление любви и смирения. Но на самом деле они показывали, что готовы унизиться ради меня. А я не хочу быть с тем, кто готов унизиться.

— А те, кто не вставали? — спросил Люциус.

— Те, кто не вставали, думали, что это проявление силы и гордости, — продолжила Эйслинг. — Но на самом деле они показывали, что их гордость для них важнее меня. А я не хочу быть с тем, кто ставит свою гордость выше меня.

Она повернулась к нему.

— Ты провалил тест, Люциус. Как и все до тебя.

Она пошла обратно к воротам.

— Подожди, — сказал Люциус. — Ты не права.

Эйслинг остановилась.

— Что?

— Ты не права, — повторил он, делая шаг вперёд. — Твой тест построен на логике, но любовь не подчиняется логике. Ты хочешь, чтобы человек поступил нелогично. Ты хочешь, чтобы он сделал то, чего ты сама не можешь определить.

— Что ты несёшь? — нахмурилась Эйслинг.

— Я не встаю на колени, — сказал Люциус. — Не потому, что я гордый. И не потому, что я слабый. А потому, что я стою ровно. Я не ниже тебя и не выше. Я — рядом.

Он подошёл ближе.

— Ты хочешь, чтобы я встал на колени? Ты хочешь увидеть мою покорность? Моё унижение? Зачем? Чтобы потом презирать меня за это?

— Я хочу, — начала Эйслинг.

— Ты хочешь, чтобы я не вставал? — перебил он. — Ты хочешь увидеть мою гордость? Мою силу? Чтобы потом обвинить меня в высокомерии?

Эйслинг замолчала.

— Твой тест, — сказал Люциус, — не имеет правильного ответа. Потому что ты не знаешь, какой ответ тебе нужен. Ты боишься. Боишься, что, если я встану на колени — я буду слабаком, которым можно манипулировать. Боишься, что, если я не встану — я буду тираном, который тебя не уважает.

Он взял её за руку — осторожно, боясь, что она отдёрнет.

— А я не тиран и не слабак. Я просто человек, который любит тебя. И который не знает, что делать с этой любовью, потому что ты не даёшь мне инструкций.

Эйслинг смотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то — удивление? Растерянность?

— Ты первый, кто сказал это, — прошептала она.

— Что сказал?

— Что у моего теста нет правильного ответа, — она выдернула руку, но не ушла. — Остальные либо унижались, либо гордились. А ты... ты просто стоял. И сказал, что стоишь ровно.

— Потому что это правда, — ответил Люциус. — Я не ниже тебя. Не выше. Я — рядом. И хочу быть рядом. Но не на коленях и не с поднятой головой. А просто — рядом.

Эйслинг долго молчала. Дождь лил сильнее, но никто из них не двигался.

— Ты прошёл тест, — сказала она наконец.

— Что? — Люциус не поверил своим ушам.

— Ты прошёл, — повторила она. — Не потому, что сделал правильный выбор. Потому что ты сделал свой выбор. Не мой. Не чужой. Свой.

Она повернулась и пошла к замку.

— Эйслинг! — крикнул Люциус. — Что это значит?

Она обернулась через плечо.

— Это значит, что я даю тебе шанс, — сказала она. — Настоящий. Но помни: я не твоя. Я — своя. И если ты когда-нибудь попытаешься сделать меня своей — я исчезну навсегда.

— Я не буду, — сказал Люциус. — Клянусь.

— Клятвы — это слова, — ответила Эйслинг. — Покажи делом.

Она вошла в замок. Ворота закрылись за ней с тихим скрежетом. Люциус стоял под дождём, промокший, замерзший, уставший — и улыбался. Она дала ему шанс. Снейп ждал Эйслинг в подземельях.

— Ну? — спросил он, когда она вошла.

— Он прошёл, — сказала Эйслинг, падая в кресло.

Снейп поднял бровь.

— Каким образом?

— Он сказал, что у моего теста нет правильного ответа, — Эйслинг провела рукой по лицу. — Что я не знаю, чего хочу. И что он просто стоит ровно — не ниже и не выше.

Снейп усмехнулся.

— Умный ход.

— Не умный, — покачала головой Эйслинг. — Честный. Он действительно так думает. Я видела его глаза.

— И что ты теперь будешь делать?

— Не знаю, — призналась она. — Дам ему шанс. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Ты рискуешь, — сказал Снейп.

— Я всегда рискую, — ответила Эйслинг. — Это моя жизнь.

Она посмотрела на огонь в камине.

— Северус, я боюсь.

— Чего?

— Что он окажется прав, — прошептала она. — Что я действительно не знаю, чего хочу. Что я отталкиваю его не потому, что он плохой, а потому что я боюсь.

— Боишься, чего?

— Боюсь, что если я позволю себе поверить ему — он уйдёт, — сказала Эйслинг. — Или умрёт. Как мои родители. Как все, кого я любила.

Снейп подошёл и положил руку на её плечо.

— Ты не можешь контролировать будущее, Эйслинг. Ты можешь только выбирать, как жить в настоящем.

— Я знаю, — она закрыла глаза. — Но это не делает страх меньше.

— Знаю, — сказал Снейп. — Но ты сильная. Ты справишься.

Эйслинг открыла глаза и посмотрела на друга.

— Ты веришь в него?

— Я верю в тебя, — ответил Снейп. — А он... он может стать тем, кто будет рядом. Если ты позволишь.

— Я подумаю, — сказала Эйслинг.

Она смотрела на огонь и думала о Люциусе, который стоял под дождём у ворот, промокший, замерзший, но не уходил. И впервые за долгое время она позволила себе представить, что он может остаться.