Цена крови

Слухи разлетелись быстрее, чем совиная почта. На следующее утро после банкета «Ежедневный пророк» вышел с заголовком: «Потомок Мерлина отрекается от приёмных родителей: скандал в Малфой-мэноре».

Эйслинг читала статью за завтраком, и на её лице не дрогнул ни один мускул. Писали много и красочно: о том, как «юная наследница древнего рода» публично опозорила «уважаемых мистера и миссис Грэм», о том, как «сам Люциус Малфой поддержал её решение», о том, что «ходят слухи о её намерении покинуть смотрины».

— Мисс Грэм, вы не против? — спросила одна из оставшихся претенденток, кивнув на газету.

— Абсолютно, — ответила Эйслинг, откладывая пергамент. — Пусть пишут, что хотят. Меня это не волнует.

— Но ваша репутация...

— Моя репутация, — перебила Эйслинг, — принадлежит мне. И я сделала то, что должна была сделать. Остальное — пустые слова.

Она встала из-за стола и вышла из столовой, оставляя других девушек перешёптываться у неё за спиной. Флоренс Уиллоуби, которая всё ещё оставалась в числе претенденток, смотрела ей вслед с ненавистью.

— Она думает, что она лучше всех, — прошипела она. — Посмотрим, как она запоёт на испытании тёмной магии.

Никто ей не ответил. Снейп приехал в Малфой-мэнор через два дня после банкета. Формально — для очередной «консультации» с леди Нарциссой. Неформально — чтобы проверить, как Эйслинг держится после всего, что произошло. Люциус встретил его в своём кабинете.

— Северус, — сказал он, закрывая дверь. — Я рад, что ты приехал. Мне нужно с тобой поговорить.

— О чём? — Снейп опустился в кресло, скрестив руки на груди.

— О ней, — Люциус сел, напротив. — Об Эйслинг.

Снейп не изменил выражения лица.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Всё, — Люциус откинулся в кресле, и впервые Снейп увидел его таким — уставшим, почти сломленным. — Я не могу к ней подойти. Она отталкивает меня каждый раз. Но я не могу перестать думать о ней. Я хочу понять её. Хочу знать, что ей нужно, чего она боится, о чём мечтает.

Снейп молчал долгую минуту.

— Люциус, — сказал он наконец. — Я не могу тебе этого рассказать.

— Почему?

— Потому что я её друг, — спокойно ответил Снейп. — Единственный друг, который у неё есть. И я не предам её доверие, даже ради тебя.

Люциус нахмурился.

— Ты — её друг?

— Да, — Снейп кивнул. — И это останется между нами, если ты не против.

Люциус смотрел на него, переваривая информацию.

— Сколько лет?

— С её первого курса, — ответил Снейп. — Она приходила ко мне в подземелья, когда другие боялись. Мы говорили о книгах, о магии, о жизни. Она никогда не жаловалась, никогда не просила помощи. Она просто... была рядом. И я был рядом.

— И ты ничего мне не скажешь? — в голосе Люциуса прозвучала горечь.

— Ничего, что она сама не захотела бы тебе сказать, — ответил Снейп. — Но одно я скажу, потому что это касается тебя напрямую.

Он подался вперёд.

— Она могла уйти в первый же день. Она сильнее любых чар, которые держат её здесь. Она не ушла, потому что боялась — приёмные родители нашли бы её, и всё началось бы заново. Теперь, когда она публично отреклась от них, у неё нет причин оставаться.

Люциус побледнел.

— Ты хочешь сказать, что она может уйти?

— Может, — кивнул Снейп. — И, если она уйдёт, ты не сможешь её найти. Она не оставляет следов.

Люциус встал и подошёл к окну.

— Что мне сделать, чтобы она осталась? — спросил он.

— Ничего, — ответил Снейп. — Она уходит только тогда, когда сама этого хочет. И если она захочет остаться — останется. Но не ради тебя. Ради себя.

Люциус молчал, глядя в сад, где Эйслинг тренировалась с мечом.

— Я не хочу её потерять, — сказал он тихо.

— Ты не можешь потерять то, чего у вас никогда не было, — ответил Снейп. — Прости, Люциус. Но это правда.

Он встал и направился к двери.

— Северус, — окликнул Люциус. — Скажи... она когда-нибудь говорила обо мне?

Снейп обернулся.

— Ни разу, — сказал он. — И это, пожалуй, самое красноречивое, что она могла сказать.

Он вышел, оставляя Люциуса одного. Эйслинг впервые заметила их через три дня после банкета.

Она тренировалась в саду поздно ночью, когда луна была высокой и тени ложились длинными, причудливыми узорами на землю. Меч в её руке двигался быстро, почти невидимо, разрубая манекены на части. И вдруг она почувствовала. Кто-то стоял за её спиной. Она резко обернулась, поднимая меч для удара — и замерла.

Перед ней стояли трое. Прозрачные, серебристые, светящиеся в темноте. Старик с длинной бородой, женщина с мечом и юноша в доспехах. Они не касались земли — парили в воздухе, и их глаза смотрели на неё с теплотой, которой она не видела никогда в жизни.

— Кто вы? — спросила Эйслинг, опуская меч.

— Мы — твоя кровь, — сказал старик. — Мы — твои предки. Мы — духи рода Грэм.

— Мы всегда с тобой, — добавила женщина. — Всегда. Даже когда ты не знала о нас.

— Ты не одна, — сказал юноша. — Никогда не была одна.

Эйслинг смотрела на них, и её руки дрожали. Не от страха — от чего-то другого. От осознания.

— Это вы... — прошептала она. — В ту ночь, когда Люциус пришёл в зачарованной мантии. Это вы защитили меня.

— Ты не смогла бы колдовать против него, — кивнул старик. — Его мантия была зачарована от связывающих чар. Но мы — сильнее любой магии.

— Мы не дадим тебе сломаться, — сказала женщина. — Ты — наша наследница. Ты — наша гордость.

Эйслинг опустилась на колени. Она не плакала — она никогда не плакала при посторонних. Но её голос дрожал.

— Почему вы не пришли раньше? — спросила она. — Я была одна столько лет.

— Ты не была готова, — ответил юноша. — Ты должна была стать сильной сама. Без нашей помощи. Иначе ты никогда бы не поверила в свою силу.

— Теперь ты готова, — сказал старик. — Ты знаешь, кто ты. Ты знаешь, на что способна. Мы здесь. И мы будем с тобой, пока ты жива.

Эйслинг поднялась. Она посмотрела на своих предков — на их прозрачные, светящиеся лица — и впервые за долгое время улыбнулась. Не насмешливо, не холодно. Тепло.

— Спасибо, — сказала она. — Спасибо, что были рядом.

— Всегда, — ответили они в один голос.

И исчезли. Эйслинг осталась одна в саду, с мечом в руке. Но теперь она знала — она не одна. Никогда не была одна.

Пятое испытание началось в понедельник утром. Большой зал был затемнён. В центре стоял алтарь из чёрного камня, на котором горело зелёное пламя. Вокруг алтаря — символы, которые большинство присутствующих узнали со страхом: знаки Тёмной магии, ритуальные круги, призывные руны. Жюри было тем же: Люциус, Нарцисса, Снейп. На этот раз без приглашённых гостей.

— Пятое испытание, — объявила Нарцисса, и её голос звучал непривычно торжественно. — Проверка владения тёмной магией и верности.

— Тёмная магия, — продолжил Люциус, — это не проклятия и не убийства. Это сила. Это контроль. Это умение использовать то, что другие боятся даже назвать. Каждая из вас должна продемонстрировать хотя бы одно тёмное заклинание и принести клятву верности.

Он сделал паузу, обводя взглядом оставшихся девушек.

— Клятву верности тому, кого выберете сами. Тёмному Лорду. Мне. Своему роду. Но клятва должна быть настоящей — скреплённой кровью и магией.

Претенденток осталось четверо: Эйслинг, Флоренс, дочь второстепенного рода по имени Арабелла и тихая брюнетка, которую звали Летиция.

Первой вызвали Флоренс. Она подошла к алтарю с гордо поднятой головой, достала палочку и произнесла заклинание — Круциатус, наложенный на магическую крысу, которая сидела в клетке. Крыса забилась в агонии, и Флоренс улыбнулась.

— Достаточно, — сказал Люциус.

Она принесла клятву верности Тёмному Лорду — громко, с пафосом, глядя в глаза Люциусу. Её кровь капнула на алтарь, и зелёное пламя вспыхнуло ярче. Флоренс вернулась на место с победным видом.

Арабелла и Летиция тоже справились — их тёмные заклинания были слабее, но приемлемы. Они принесли клятвы верности своим родам, и это прошло без происшествий. Наконец вызвали Эйслинг. Она вышла в центр зала, но не подошла к алтарю. Остановилась на расстоянии.

— Мисс Грэм, — сказал Люциус. — Ваша очередь.

— Я не буду этого делать, — спокойно ответила Эйслинг.

В зале повисла тишина.

— Что вы сказали? — переспросила Нарцисса.

— Я сказала, — Эйслинг подняла голову, и её голос зазвучал твёрдо, как сталь, — что не буду использовать тёмную магию. Никогда. Даже если меня будут пытать.

Она обвела взглядом жюри.

— Я — потомок Мерлина. Моя магия — чистый свет. Я не оскверню её тьмой. Ни ради испытания, ни ради чьей-то прихоти, ни ради спасения собственной жизни.

Тишина стала звенящей. Флоренс не выдержала первой.

— Это трусость! — выкрикнула она, вскакивая. — Вы просто не умеете! Вы притворяетесь великой волшебницей, а на самом деле...

— Заткнитесь, леди Уиллоуби, — оборвал её Снейп, и в его голосе было столько холода, что Флоренс села, как подкошенная.

Он повернулся к Эйслинг.

— Мисс Грэм, — сказал он. — Вы отказываетесь от испытания?

— Отказываюсь, — ответила она.

— Вы понимаете, что это означает? — спросила Нарцисса. — Вы выбываете из смотрин.

— Я никогда не хотела в них участвовать, — пожала плечами Эйслинг. — Для меня это не потеря.

— А клятва верности? — спросил Люциус.

Его голос был ровным, но в глазах горело что-то — боль? разочарование? Эйслинг посмотрела на него. Прямо. Без страха.

— Я не готова присягнуть на верность ни Тёмному Лорду, ни вам, мистер Малфой, — сказала она. — Я верна исключительно своему роду. Своим предкам. Себе. И это не требует клятв на алтаре из чёрного камня.

Она сделала шаг назад.

— Если это всё, я пойду собирать вещи.

— Мисс Грэм, — окликнул Люциус, когда она уже повернулась к выходу.

Она остановилась, но не обернулась.

— Вы уверены? — спросил он.

— Никогда не была так уверена, — ответила она.

И вышла из зала. Она ушла ночью. Не попрощалась. Не оставила записки. Просто собрала свои вещи — немного, только самое необходимое, — взяла меч и вышла в сад. Луна светила ярко, и тени от деревьев ложились на землю, как чёрные реки.

— Ты уходишь, — раздался голос за спиной.

Эйслинг обернулась. Люциус стоял в пяти шагах от неё. Без мантии, без трости — просто в рубашке и брюках. Он выглядел так, будто не спал несколько дней.

— Да, — сказала она.

— Навсегда?

— Не знаю, — честно ответила она. — Может быть. Может быть, нет.

Люциус сделал шаг вперёд.

— Не уходи, — сказал он. — Пожалуйста.

Эйслинг посмотрела на него. В лунном свете он выглядел почти жалким — не всемогущий хозяин Мэнора, а просто мужчина, который боялся потерять то, чего никогда не имел.

— Я не могу оставаться в клетке, Люциус, — сказала она тихо. — Даже если клетка золотая. Даже если в ней есть сад.

— Это не клетка, — возразил он. — Ты свободна. Ты всегда была свободна.

— Знаю, — она усмехнулась. — Теперь знаю.

Она повернулась и пошла к калитке.

— Эйслинг! — крикнул он. Она не обернулась. — Я найду тебя! — крикнул он. — Где бы ты ни была, я найду!

— Ищи, — донеслось до него в ответ. — Может быть, когда-нибудь ты найдёшь то, что ищешь.

Калитка закрылась. Эйслинг исчезла в темноте. Люциус стоял в саду, глядя на пустую дорожку, и впервые за много лет позволил себе почувствовать то, что всегда прятал глубоко внутри. Боль.

Хогвартс встретил Эйслинг тишиной. Была глубокая ночь, замок спал, и только картины на стенах провожали её удивлёнными взглядами. Она прошла по коридорам, знакомым до последнего камня, и спустилась в подземелья. Дверь в личные покои Снейпа была не заперта. Она вошла без стука — они давно договорились, что стучаться не нужно. Северус сидел в кресле у камина с книгой в руках. Он поднял голову, когда дверь открылась, и на его лице не появилось ни тени удивления.

— Ты пришла, — сказал он.

— Я пришла, — ответила Эйслинг, закрывая за собой дверь.

Она опустила меч и сумку на пол, подошла к креслу напротив и рухнула в него, как подкошенная.

— Я ушла из Мэнора, — сказала она. — Насовсем.

— Знаю, — Снейп отложил книгу. — Я чувствовал.

— Я не знаю, что делать дальше, — призналась Эйслинг, и в её голосе впервые прозвучала усталость. — Я отреклась от приёмных. Я выбыла из смотрин. У меня нет дома. Нет семьи. Есть только меч и магия.

— И я, — добавил Снейп.

Она посмотрела на него.

— И ты, — согласилась она. — Ты всегда был.

Снейп встал, подошёл к шкафу и достал вторую чашку.

— Будешь жить здесь, сколько захочешь, — сказал он, наливая чай. — Комната для гостей свободна. Замок большой, тебя никто не найдёт, если ты не захочешь.

— А если Люциус будет искать?

— Пусть ищет, — Снейп протянул ей чашку. — Хогвартс — моя территория. Сюда он не сунется без моего разрешения.

Эйслинг взяла чашку и сделала глоток. Чай был горячим, крепким, именно таким, как она любила.

— Спасибо, Северус, — сказала она тихо.

— Не благодари, — ответил он, возвращаясь в кресло. — Ты всегда была моим другом. Это не меняется.

Они сидели у камина до самого утра, не говоря ни слова. Им не нужно было говорить. Они понимали друг друга без слов. Эйслинг смотрела на огонь и впервые за долгое время чувствовала себя... спокойно. Не в клетке. Не на войне. Просто — дома.