Цена крови

Эйслинг пришла в сад ровно в шесть. Люциус ждал её у старого дуба — без мантии, без трости, с букетом чёрных роз в руках. Он выглядел так, будто не спал всю ночь, но в его глазах горел огонь — надежда, которую она собиралась погасить.

— Вы пришли, — сказал он, делая шаг навстречу.

— Я сказала, что приду, — Эйслинг остановилась на расстоянии трёх шагов, скрестив руки на груди. — Но это не значит, что что-то изменилось.

— Я знаю.

— Нет, вы не знаете, — её голос был холоден, как зимний ветер. — Вы думаете, что если я пришла, то я смягчилась. Что если вы будете достаточно настойчивы, я сдамся. Что моё «нет» — это просто игра, в которую нужно выиграть.

Она сделала шаг вперёд, и в её серых глазах не было ничего, кроме ледяной решимости.

— Так вот, Люциус Малфой. Слушайте меня внимательно. Я не играю. Я не флиртую. Я не проверяю вас на прочность. Я говорю правду, когда говорю: вы меня не интересуете. Ни в каком плане. Ни как мужчина. Ни как союзник. Ни как друг. У меня уже есть друг, и вы — не он.

Люциус побледнел. Его пальцы сжали стебли роз так сильно, что шипы впились в кожу, но он не чувствовал боли.

— Вы не можете это контролировать, — сказал он тихо. — Чувства. Они не подчиняются логике.

— Мои — подчиняются, — отрезала Эйслинг. — Я контролирую себя. Всегда. И я говорю вам: между нами ничего не будет. Никогда. Вы можете стоять под дождём, можете приносить розы, можете смотреть на меня часами — это ничего не изменит.

Она развернулась, собираясь уходить, но остановилась.

— И ещё, — сказала она через плечо. — В следующий раз, когда вы зачаруете мантию, чтобы защититься от моих чар, подумайте дважды. Вы не знаете, на что я способна, когда меня злят.

Она ушла, не оглядываясь. Люциус остался стоять под дубом с чёрными розами в руках. Он смотрел ей вслед, и в его глазах была боль — острая, настоящая, которую он не чувствовал много лет.

— Я всё равно буду ждать, — прошептал он в пустоту.

Но впервые за всё время в его голосе не было уверенности. Эйслинг не знала, что в ту ночь, когда Люциус пришёл в её покои в зачарованной мантии, её защитили не её собственные чары.

Она спала, когда в комнату вошли они — духи её крови. Прозрачные, серебристые фигуры, которые появлялись только в моменты, когда ей грозила настоящая опасность. Их было трое: старик с длинной бородой, женщина с мечом и юноша в доспехах. Предки. Хранители рода.

— Она не знает о нас, — сказал старик, глядя на спящую Эйслинг.

— Она слишком сильна, чтобы признать, что нуждается в защите, — ответила женщина. — Но мы будем здесь. Всегда.

— Даже когда она сама не может колдовать, — добавил юноша. — Даже когда её противник защищён от её магии. Мы не позволим ей сломаться.

Они растворились в воздухе, как только Люциус вышел из комнаты. Эйслинг спала, не зная, что её хранят силы древнее, чем любой Малфой. Но когда она проснулась утром, она чувствовала себя... странно. Как будто кто-то невидимый стоял за её спиной, готовый защитить.

Она отмахнулась от этого чувства. Глупости. Я сама себя защищаю.

Но где-то глубоко внутри она знала, что это не совсем так. После утренней тренировки, когда Эйслинг возвращалась в мэнор, чтобы привести себя в порядок перед четвёртым испытанием, её перехватили в коридоре. Флоренс Уиллоуби и её свита — три девушки, которые держались вместе, как стая гиен, — преградили ей путь.

— Мисс Грэм, — Флоренс улыбнулась, но улыбка не касалась её глаз. — Мы хотим поговорить с вами.

— Говорите, — Эйслинг остановилась, скрестив руки на груди. — Только быстро. У меня нет времени на светские беседы с теми, чья родословная не дотягивает даже до моей прислуги.

Флоренс вспыхнула, но сдержалась.

— Мы хотим понять, — сказала она, — откуда в вас столько высокомерия? Вы ведёте себя так, будто вы лучше всех. Но настоящая леди не размахивает мечом, не одевается как мужлан и не оскорбляет тех, кто выше её по положению.

— Выше по положению? — Эйслинг подняла бровь. — Это интересно. Напомните мне, леди Уиллоуби, какой титул носит ваша семья?

Флоренс замялась.

— Мы... мы древний род...

— Древний? — перебила Эйслинг. — Ваш род был основан в семнадцатом веке, когда мой род уже существовал тысячу лет. Ваше состояние — жалкие сто тысяч галлеонов, когда моё состояние измеряется в миллионах. Ваши связи — это знакомство с парой второсортных чиновников, когда мои предки дружили с королями.

Она сделала шаг вперёд, и девушки попятились.

— И знаете, что самое смешное? — продолжила Эйслинг. — Вы пытаетесь меня задеть тем, что я не соответствую вашему представлению об аристократии. Но вы забываете одну важную вещь.

Она обвела их взглядом — холодным, насмешливым.

— В те времена, когда жил мой предок Мерлин, не было никакого аристократического этикета. Не было светских бесед, бальных платьев и правил поведения за столом. Был рыцарский кодекс. Честь. Доблесть. Верность. То, о чём вы, леди Уиллоуби, даже не слышали, потому что ваши предки в те времена, вероятно, пасли свиней.

Флоренс побелела.

— Как вы смеете! — прошипела она.

— Я много чего смею, — Эйслинг усмехнулась. — Например, не тратить время на пустые разговоры с теми, кто не достоин даже смотреть в мою сторону.

Она обошла их, даже не взглянув на застывшую свиту.

— Рыцарский кодекс, — прошептала одна из девушек, когда Эйслинг скрылась за поворотом. — Что это вообще такое?

Флоренс не ответила. Она смотрела вслед Эйслинг, и в её глазах горела ненависть.

Четвёртое испытание — проверка боевой магии — проходило в Большом зале, который на этот раз был превращён в арену. По периметру стояли защитные барьеры, в центре — магические манекены, способные атаковать, и десятки светящихся сфер, которые нужно было поразить.

Жюри расположилось на возвышении: Люциус, Нарцисса, Снейп и приглашённый гость — Аластор Грюм, который согласился оценить навыки претенденток лично. Его магический глаз вращался без остановки, фиксируя каждое движение.

— Боевая магия, — объявила Нарцисса, — это не только умение защищаться. Это характер. Это способность сохранять холодный рассудок под давлением. Это то, что отличает воина от дилетанта.

Она сделала паузу.

— Первой вызывается... Флоренс Уиллоуби.

Флоренс вышла в центр арены с гордо поднятой головой, но Эйслинг заметила, как дрожат её руки. Испытание началось. Манекены ожили. Они двигались быстро, хаотично, атакуя заклинаниями и физически. Флоренс отбивалась как могла — щиты, защитные чары, контратаки. Но её магия была... неуклюжей. Она паниковала, когда манекены подходили слишком близко, кричала, когда сфера, которую нужно было поразить, ускользала от её заклинаний. Через пять минут она стояла на коленях, запыхавшаяся, с разбитой губой.

— Неудовлетворительно, — прокомментировал Грюм. — Паника. Отсутствие стратегии. Слабая защита. Следующая.

Флоренс выбежала из зала в слезах. Одна за другой претендентки выходили на арену. Одна за другой проваливались. Кто-то не мог поставить щит. Кто-то терял палочку. Кто-то просто замирал от страха, когда манекены начинали атаку. Из пятнадцати девушек, оставшихся после трёх испытаний, только пять показали приемлемый результат. Остальные были отправлены вон. Наконец вызвали Эйслинг. Она вышла в центр арены, и зал затих. Даже Грюм перестал вращать глазом, сосредоточившись на ней.

— Мисс Грэм, — сказала Нарцисса. — Вы готовы?

Эйслинг кивнула. Она не достала палочку.

— Мисс Грэм, — вмешался Грюм. — Ваша палочка.

— Она мне не понадобится, — ответила Эйслинг.

В зале пронёсся шёпот. Беспалочковая магия — это было нечто иное. Но боевая беспалочковая магия? Это было за гранью возможного для большинства взрослых волшебников.

— Начали, — скомандовала Нарцисса.

Манекены ожили. Их было десять — они двигались быстрее, чем на испытаниях у других девушек. Словно кто-то увеличил уровень сложности специально для неё. Эйслинг не двинулась с места. Первый манекен бросился на неё, выпуская сноп искр. Эйслинг щёлкнула пальцами, и манекен разлетелся на куски. Второй и третий атаковали одновременно. Эйслинг подняла руку — и они застыли в воздухе, а через секунду превратились в пыль.

Четвёртый попытался зайти со спины. Эйслинг, не оборачиваясь, выставила руку назад — и манекен отлетел к стене, разбившись вдребезги. Она двигалась плавно, почти танцевально. Каждый жест был точным, выверенным, экономичным. Никаких лишних движений. Никакой паники. Сферы, светящиеся золотом, начали метаться по залу.

Эйслинг ловила их взглядом, и они гасли одна за другой — не заклинаниями, а просто силой воли. Пятый, шестой, седьмой манекены — все они падали, не в силах приблизиться к ней.

Восьмой и девятый она уничтожила одним движением — щелчком пальцев, от которого по залу прошла ударная волна. Последний, десятый манекен, замер перед ней, подняв деревянный меч. Эйслинг посмотрела на него, и вдруг — все, кто был в зале, поклялись бы в этом — она улыбнулась.

— Рыцарский кодекс, — сказала она, — гласит, что врага нужно побеждать с честью.

Она вытянула руку, и из воздуха материализовался её меч — тот самый, гоблинской стали, с тёмной рукоятью. Она взяла его двумя руками, сделала шаг вперёд и одним точным ударом разрубила манекен пополам. Тишина. Идеальная, звенящая тишина. Эйслинг опустила меч и повернулась к жюри. На её лице не было ни гордости, ни удовлетворения — только спокойствие.

— Это всё? — спросила она.

Грюм смотрел на неё, и в его единственном глазу горело что-то, похожее на восхищение.

— Мисс Грэм, — сказал он хрипло. — Где вы научились такому?

— Сама, — ответила она. — Меч — в библиотеке моего деда. Боевая магия — в школе, где меня не учили, а я училась сама.

Она вернулась на своё место под аплодисменты — редкие, удивлённые, но искренние. Нарцисса смотрела на неё с новым интересом. Снейп — с гордостью, которую тщательно скрывал. Грюм — с уважением. А Люциус — с болью и восхищением, которые разрывали его изнутри.

Она совершенна, — подумал он. — И она никогда не будет моей.

Вечером того же дня в Малфой-мэноре был устроен банкет в честь оставшихся претенденток. Их осталось пятеро: Эйслинг, Флоренс Уиллоуби, две девушки из второстепенных родов и одна тихая брюнетка, которую никто не замечал до сегодняшнего дня. Зал сиял огнями, столы ломились от яств, музыка играла тихо и ненавязчиво. Претендентки были в платьях — кроме Эйслинг, которая снова была в своих брюках, ботинках и рубашке. Флоренс, уже успевшая оправиться от утреннего унижения, попыталась было сделать замечание, но Эйслинг посмотрела на неё — и Флоренс проглотила язык. Ближе к середине вечера, когда гости расслабились и разговор стал громче, Эйслинг встала из-за стола.

— Леди и джентльмены, — сказала она, и её голос, усиленный лёгкой магией, разнёсся по залу. — Позвольте мне сказать несколько слов.

Все взгляды обратились к ней. Люциус, сидевший во главе стола, напрягся. Он не знал, что она задумала.

— Я хочу поблагодарить хозяев дома за их гостеприимство, — начала Эйслинг. — Малфой-мэнор — прекрасное место. Прекрасное, если не считать того, что меня сюда привезли против моей воли.

В зале повисла тишина. Нарцисса побледнела. Люциус сжал подлокотники кресла.

— Мои приёмные родители, — продолжила Эйслинг, и её голос стал холодным, как лёд, — решили, что я — товар, который можно выгодно продать. Они не спросили моего согласия. Они не спросили, хочу ли я участвовать в этих смотринах. Они просто привезли меня сюда, как овцу на ярмарку.

Она повернулась к столу, где сидели мистер и миссис Грэм — приёмные родители, которые до этого момента старались быть незаметными.

— И знаете, что? — Эйслинг улыбнулась, но улыбка была страшной. — Я устала от этого.

Она вытянула руку, и в её ладони вспыхнул серебристый свет.

— Я, Эйслинг, дочь Элинор и Финнегана Грэмов, наследница рода Грэм, потомок Мерлина в двадцать девятом колене, — её голос звучал как клятва, — отрекаюсь от вас. Отныне вы не носите мою фамилию. Вы не имеете права на моё наследство. Вы — никто для меня. Чужие люди, которые посмели взять чужое имя и чужую жизнь.

Она щёлкнула пальцами, и над головами её приёмных родителей вспыхнула золотая надпись, которая горела несколько секунд: Самозванцы. Миссис Грэм вскрикнула. Мистер Грэм вскочил, его лицо побагровело.

— Как ты смеешь! — закричал он. — Мы вырастили тебя! Мы дали тебе крышу над головой!

— Вы украли моё наследство, — спокойно ответила Эйслинг. — Вы использовали мою фамилию, чтобы втереться в доверие к старым родам. Вы пытались продать меня, как скот. Вы — никто. И теперь все знают об этом.

Она повернулась к охране.

— Уберите их, — сказала она. — Они больше не гости в этом доме.

Охрана замешкалась, но Люциус кивнул — и их вывели из зала под крики и проклятия. Тишина, которая воцарилась после этого, была тяжёлой. Гости переглядывались, не зная, что сказать. Эйслинг села на своё место, взяла бокал с вином и спокойно отпила.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказала она. — Продолжайте ужин.

Никто не продолжил. Все смотрели на неё. А она смотрела в свой бокал и улыбалась. Впервые за долгое время — по-настоящему.

Позже, когда банкет закончился и гости разошлись, Снейп нашёл Эйслинг в саду. Она сидела на скамье у дуба — той самой, где она разговаривала с Люциусом. В руках у неё был меч, но она не тренировалась. Она просто держала его на коленях и смотрела на луну.

— Ты сегодня была великолепна, — сказал Снейп, садясь рядом. — И жестока. Как всегда.

— Они заслужили, — ответила Эйслинг, не оборачиваясь.

— Знаю, — Снейп помолчал. — Ты в порядке?

— Я всегда в порядке.

— Ложь, — мягко сказал Снейп. — Я знаю тебя слишком хорошо, Эйслинг.

Она вздохнула — тяжело, устало.

— Сад, — сказала она тихо. — Это единственное место здесь, где я не чувствую себя в клетке. Мэнор — это золотая клетка. Красивая, дорогая, но клетка. А сад... сад принадлежит не Малфоям. Он принадлежит земле. Природе. Мне.

Снейп кивнул.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я никогда не говорил тебе, что ты можешь уехать. Ты должна была сама это понять.

— Понять, что?

— Что клетка открыта, — ответил Снейп. — Ты всегда можешь уйти. Ты сильнее любой магии, которая держит тебя здесь. Ты просто не хочешь уходить.

Эйслинг промолчала.

— Или, — добавил Снейп, — ты хочешь остаться. По другой причине.

— Не говори глупостей, — резко ответила Эйслинг.

— Я и не говорю, — Снейп поднялся. — Я просто констатирую факты. Ты могла уйти в первый же день. Ты не ушла. Ты тренируешься здесь. Ты унижаешь Люциуса. Ты соревнуешься с другими девушками. Ты делаешь всё, кроме одного — уходишь.

Он посмотрел на неё сверху вниз.

— Спроси себя почему, Эйслинг. Когда будешь готова.

Он ушёл, оставляя её одну в саду при свете луны. Эйслинг сжала рукоять меча и прошептала в темноту:

— Потому что я не бегу. Я никогда не бегу.

Но где-то глубоко внутри она знала, что это не вся правда.