Цена крови

Люциус Малфой провёл в верёвках почти полтора часа. Инкарцеро, наложенное потомком Мерлина, оказалось крепче любого стандартного заклинания — верёвки не поддавались ни ножу, ни попыткам выскользнуть, ни даже тихому «Фините Инкантатем», которое он прошептал, стиснув зубы.

Они растворились сами — ровно через час и двадцать семь минут, как и обещала Эйслинг. Люциус сел на кровати, поправил мантию и... усмехнулся. Впервые за много лет он встретил того, кто не боялся его. Более того — кто смотрел на него сверху вниз.

Это опьяняет, — подумал он, массируя запястья, на которых остались красные следы от верёвок. Чёрт возьми, это опьяняет сильнее, чем любое зелье.

Он поднялся, привёл себя в порядок и уже собирался покинуть покои, когда дверь отворилась. На пороге стояла Нарцисса. Она была в домашнем платье цвета лаванды, с распущенными волосами — неофициальный образ, который Люциус видел всё реже в последние годы. Её серые глаза скользнули по его взъерошенному виду, по следам на запястьях, по сбившейся мантии. На мгновение в её взгляде мелькнуло удивление. Потом — понимание.

— Люциус, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Я искала тебя, чтобы обсудить расписание испытаний, а домовики сказали, что ты отправился к мисс Грэм.

— И ты пришла меня спасать? — он усмехнулся, скрывая неловкость. — Боюсь, ты опоздала. Верёвки уже растворились.

Нарцисса подошла ближе, разглядывая его запястья. На её лице не было ни ревности, ни гнева. Только любопытство.

— Она привязала тебя к кровати? — спросила она с таким видом, будто обсуждала погоду.

— Это был образовательный опыт, — сухо ответил Люциус.

Нарцисса вдруг рассмеялась — тихо, почти беззвучно, но искренне. Люциус не слышал её такого смеха уже много лет.

— Боги, Люциус, — она покачала головой. — Ты всегда получал всех, кого хотел. И вот наконец встретил ту, которая говорит «нет». И тебе это нравится.

— Ты читаешь мои мысли?

— Я знаю тебя двадцать лет, — она взяла его руки в свои и провела пальцами по красным следам. — И должна признать... у неё вкус. Верёвки наложены идеально. Не больно, но невозможно освободиться. Чистая работа.

— Ты пришла меня спасать или восхищаться техникой моей пленительницы?

— И то, и другое, — Нарцисса отпустила его руки и отошла к окну. — Люциус, нам нужно поговорить.

— О чём?

— О нас. О том, что будет, когда Драко исполнится семнадцать.

Люциус замолчал. Он подошёл к бару в углу комнаты и налил себе огневиски.

— Ты хочешь уйти к Блэкводу, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты знаешь это уже десять лет, — спокойно ответила Нарцисса. — Я ждала, пока Драко вырастет. Я выполнила свой долг. Я родила наследника, я поддерживала видимость брака, я была леди Малфой. Но я устала, Люциус.

Она повернулась к нему, и в её глазах впервые за долгое время была не холодная отстранённость, а что-то живое.

— Я люблю другого. Ты всегда это знал.

— Знаю, — Люциус отпил виски. — И ты знаешь, что я никогда не держал тебя силой.

— Ты держал меня браком, — мягко сказала Нарцисса. — Но теперь, когда Драко почти взрослый... я хочу свободы. И ты, кажется, тоже нашёл то, что ищешь.

Люциус резко обернулся.

— Не смей, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Не смей говорить о ней как о замене тебя. Это другое.

— Я и не говорю, — Нарцисса подошла к нему и положила руку на плечо. — Я говорю, что мы оба заслуживаем быть счастливыми. По-настоящему. А не просто играть роли.

Люциус смотрел на неё долгую минуту. Потом кивнул.

— После совершеннолетия Драко, — сказал он. — Я подам на развод. Ты получишь щедрое содержание. И свою свободу.

— Спасибо, — тихо сказала Нарцисса.

— Не благодари, — Люциус допил виски одним глотком. — Это тоже сделка.

Она поняла. Не спрашивая, о какой сделке идёт речь, она просто кивнула и вышла из покоев, оставляя мужа наедине с его мыслями. А мысли его были об одной семнадцатилетней волшебнице с ледяными глазами, которая посмела привязать Люциуса Малфоя к кровати и уйти, даже не оглянувшись.

Драко заметил неладное на следующее утро. Он сидел в малой гостиной, листая «Пророк», когда мимо прошёл отец. Люциус выглядел... странно. Не взволнованно, нет. Скорее, оживлённо. Как человек, который нашёл то, что давно потерял.

— Отец, — окликнул Драко. — Ты в порядке?

Люциус остановился.

— Более чем, — ответил он, и в его голосе было что-то, чего Драко не мог распознать. — Ты готов ко второму испытанию?

— Я-то готов, — Драко отложил газету. — Но не понимаю, зачем мне вообще это нужно. Мне шестнадцать. Я не собираюсь жениться.

— Не сейчас, — спокойно ответил Люциус. — Но выбор невесты из древних родов — это политика, Драко. Не эмоции.

— Политика, — повторил Драко с горечью. — Как твой брак с матерью?

Люциус прищурился.

— Это было другое.

— Правда? — Драко встал. — Мать проводит большую часть времени у своей «подруги» в Шотландии. Ты вечно занят делами в Министерстве. Вы даже не спите в одной комнате уже годы. И ты хочешь для меня такого же?

— Я хочу для тебя сильного союза, — голос Люциуса стал жёстче. — Ты наследник рода Малфоев. Твои личные чувства...

— Мои личные чувства — это моё дело, — отрезал Драко, и в этом его порыве Люциус вдруг увидел себя в молодости. — Я не хочу жениться на девушке, которую выберут для меня смотрины. Я вообще не хочу жениться сейчас. И особенно...

Он запнулся.

— Особенно? — переспросил Люциус.

Драко посмотрел отцу прямо в глаза. В его взгляде было что-то новое — не детское, не подростковое. Взгляд мужчины, который начинает видеть мир без розовых очков.

— Особенно я не хочу, чтобы ты выбирал мне невесту, когда сам смотришь на неё как на... — он не договорил.

Тишина повисла в гостиной, тяжёлая, как ртуть.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спросил Люциус.

— Я не слепой, отец, — Драко усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — После вчерашнего испытания ты не сводишь с неё глаз. Ты пошёл к ней в покои вчера вечером. Я видел.

— Ты ничего не видел.

— Я видел достаточно, — Драко сделал шаг вперёд. — И знаешь, что? Мне всё равно. Пусть она тебе нравится. Мне она не нужна. Эта Грэм... она пугающая. Она смотрит так, будто видит тебя насквозь. И ей плевать на всех нас.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Но, если ты думаешь, что я буду участвовать в этом фарсе, чтобы прикрывать твои отношения с девушкой, которая могла бы стать моей невестой... ты ошибаешься.

Люциус смотрел на сына долгую минуту. В его глазах мелькнуло что-то — уважение? Удивление?

— Ты вырос, — сказал он наконец.

— Да, — ответил Драко. — И я сам решу, на ком жениться. Когда придёт время.

Он вышел из гостиной, оставляя отца одного. Люциус стоял у камина, и выражение его лица было сложным — где-то между гордостью за сына и осознанием того, что его планы только что стали намного сложнее.

Второе испытание началось в Большом зале ровно в десять утра. На этот раз зал был переоборудован под аудиторию. Десять пюпитров стояли ровными рядами, на каждом — лист пергамента, самопишущее перо и чернильница. В конце зала разместилось жюри: Люциус в центре, Нарцисса слева, и — что вызвало удивлённые шепотки среди претенденток — Северус Снейп справа.

Эйслинг, войдя в зал, сразу встретилась взглядом со Снейпом. Он едва заметно кивнул, она чуть приподняла бровь — их безмолвный диалог, отточенный годами.

Что ты здесь делаешь? — спрашивала её бровь.

Скучал по твоим выходкам, — отвечал его кивок.

— Леди, — голос Нарциссы разнёсся по залу. — Сегодняшнее испытание — проверка знаний. Вы получите тридцать вопросов по истории магии, теории трансфигурации, зельеварению и этикету чистокровных домов. Время — один час. Оценка будет выставляться по количеству правильных ответов. Те, кто наберёт менее семидесяти процентов, покинут Мэнор до заката.

По залу прошёлся тревожный шепоток. Семьдесят процентов — высокий порог. Особенно учитывая, что многие из присутствующих делали ставку на происхождение, а не на знания.

— Приступайте, — объявил Люциус, и в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.

Девушки бросились к пюпитрам. Эйслинг, не торопясь, подошла к своему, села и начала просматривать вопросы. Вопросы были... интересными.

1. Какое зелье требует добавления крови василиска на третьей фазе варки, и какую ошибку чаще всего допускают при этом молодые зельевары?

2. Назовите три трансфигурационных исключения, при которых превращение человека в животное необратимо.

3. Перечислите семь основных семейств, подписавших Устав Чистоты Крови 1742 года, и укажите, какие из них пресеклись.

Эйслинг усмехнулась. Люциус явно консультировался со Снейпом при составлении этого теста. Или сам Снейп его и составил — судя по вопросам о зельях.

Она взяла перо и начала писать. Быстро, уверенно, без единой запинки. Её ответы были не просто правильными — они были исчерпывающими, с деталями, которые выходили далеко за рамки школьной программы.

В зале царила напряжённая тишина, прерываемая лишь скрипом перьев. Эйслинг заметила, как побледнела Флоренс Уиллоуби, уставившись в свой лист. Как ещё две девушки тихо плакали, понимая, что проваливаются. Как одна, не выдержав, встала и выбежала из зала, даже не завершив испытание. Через сорок минут Эйслинг отложила перо.

— Я закончила, — сказала она, поднимаясь.

Все взгляды обратились на неё. Жюри переглянулось.

— Вы уверены, мисс Грэм? — спросила Нарцисса. — Остаётся ещё двадцать минут.

— Мне не нужно двадцать минут, чтобы знать, что я ответила правильно, — спокойно ответила Эйслинг. — Если, конечно, профессор Снейп не возражает.

Она посмотрела на Снейпа, и тот, с трудом скрывая усмешку, кивнул.

— Принимается, — сказал он.

Люциус взял её лист и начал просматривать. С каждой прочитанной строкой выражение его лица менялось — от любопытства к удивлению, от удивления к восхищению, от восхищения к чему-то более глубокому, что он пытался скрыть за маской безразличия.

— Двадцать девять из тридцати, — объявил он, и по залу пронёсся вздох. — Ошибка в вопросе о зелье с кровью василиска — вы указали, что её нужно добавлять на четвёртой фазе, а не на третьей. Однако...

— Профессор Снейп, — Эйслинг повернулась к нему, — вы не согласны?

Снейп поднялся, подошёл к столу жюри и взял лист. Прочитал ответ.

— Мисс Грэм права, — сказал он после паузы. — Классический учебник указывает третью фазу, но в редакции 1873 года, которая была пересмотрена мастером зелий Айзеком Фламелем, указано, что добавление крови василиска на четвёртой фазе даёт более стабильный результат. Мисс Грэм, видимо, знакома с этой редакцией.

— Мой дед владел первым изданием, — равнодушно ответила Эйслинг. — Я выросла на его библиотеке.

Люциус снова посмотрел на неё. В его взгляде было что-то жаркое, почти неприличное для публичного мероприятия.

— Тридцать из тридцати, — поправил он. — Мисс Грэм проходит во второй тур.

Эйслинг вернулась на своё место, игнорируя взгляды остальных девушек — в которых смешались страх, зависть и восхищение. Когда испытание закончилось и зал опустел, Снейп задержался.

— Ты специально это сделал, — сказал он, подходя к Люциусу, который разбирал пергаменты.

— Что именно? — спросил Люциус, не поднимая головы.

— Ты знаешь, что. Она набрала тридцать из тридцати. Лучший результат за всё время существования этих смотрин. И ты смотрел на неё так, будто готов съесть её прямо на месте.

Люциус отложил пергаменты и посмотрел на Снейпа. В его глазах не было привычной холодной расчётливости.

— Северус, — сказал он тихо, — скажи мне как друг.

— Что? — спросил Снейп.

— Что ты знаешь о ней? О её характере? О её слабостях?

Снейп помолчал. В его голове пронеслась целая вереница воспоминаний: Эйслинг в библиотеке Хогвартса, читающая запрещённые книги под его присмотром; Эйслинг, швыряющая в него засохшей лягушкой, когда он слишком занудствовал; Эйслинг, которая одна пришла к нему в подземелья после того, как приёмные родители забыли о её дне рождения, и сказала: «Мне плевать, что они забыли. Но мне нужно с кем-то выпить чаю, а ты меньше всех бесишь».

— У неё нет слабостей, — сказал Снейп наконец. — Или, точнее, она никогда не позволит никому их увидеть. Она потеряла родителей в младенчестве, её воспитали люди, которые хотели только её наследства. Она научилась быть сильной, потому что никто другой не был сильным за неё.

Люциус слушал, не перебивая.

— Она не продаётся, Люциус, — Снейп посмотрел ему прямо в глаза. — Не за деньги, не за власть, не за влияние. Она ненавидит приёмных родителей за то, что они пытались её продать. И если ты попытаешься обращаться с ней как с вещью, которую можно заполучить...

— Я не собираюсь обращаться с ней как с вещью, — перебил Люциус.

Снейп усмехнулся — криво, ядовито.

— Правда? А как тогда? Как с любовницей? Как с трофеем? Ты старше её на двадцать лет, Люциус. Ты — хозяин этого дома. Она — девушка, которую привезли сюда против воли.

— Она привязала меня к кровати, — сказал Люциус, и в его голосе прозвучало что-то странное. Что-то, что Снейп не мог определить.

— Что?

— Вчера вечером. Я пришёл к ней в покои. Она привязала меня к кровати заклинанием Инкарцеро и ушла. Оставила меня там на полтора часа.

Снейп уставился на него. Потом, впервые за долгое время, рассмеялся — громко, искренне, до слёз.

— Боги, — выдохнул он, вытирая глаза. — Она это сделала. Она реально это сделала.

— Тебе смешно? — ледяным тоном спросил Люциус.

— Мне восхитительно, — поправил Снейп, всё ещё улыбаясь. — Люциус, ты понимаешь, что это значит? Ты всю жизнь получал всё, что хотел, одним движением пальца. И вот появилась девушка, которая не просто говорит «нет». Она говорит «нет, привязанный к кровати, пока я не решу, что ты достаточно наказан».

— Я это понимаю, — тихо сказал Люциус.

— И тебе это нравится.

Молчание было ответом. Снейп покачал головой, но в его глазах уже не было насмешки.

— Будь осторожен, Люциус, — сказал он серьёзно. — Она не игрушка. Она — огонь. И если ты не готов сгореть, лучше отойди.

— А если готов? — спросил Люциус. Снейп посмотрел на него долгим взглядом.

— Тогда, — сказал он, — тебе понадобится всё твоё терпение, всё твоё обаяние и вся твоя магия. Потому что Эйслинг Грэм не завоёвывают силой. Её заслуживают.

Он развернулся и вышел из зала, оставляя Люциуса одного.

Визиты Люциуса в покои Эйслинг стали ежедневными. Он приходил утром, перед завтраком. Приходил днём, между испытаниями. Приходил вечером, когда дом погружался в тишину. Каждый раз его встречали по-разному. На третий день Эйслинг, не поднимая головы от книги, сказала:

— Петрификус Тоталус.

Люциус провалялся парализованным в её прихожей сорок минут, пока она спокойно дочитывала главу о свойствах крови единорога. Когда действие заклинания закончилось, он поднялся, отряхнул мантию и сказал:

— Хорошая книга. Я тоже её читал.

Эйслинг впервые посмотрела на него. В её взгляде мелькнуло что-то — удивление? Уважение?

— Тогда вы знаете, что на странице двести тринадцать ошибка в переводе, — бросила она.

— Знаю, — ответил Люциус. — Я писал автору письмо с правкой. Он включил её во второе издание.

Эйслинг промолчала, но, когда он вышел, уголок её губ чуть дрогнул. На пятый день Люциус пришёл с бутылкой вина, которое, по его словам, было урожая года её рождения. Эйслинг взяла бутылку, изучила этикетку и швырнула её в стену.

— Я не пью подарки от мужчин, которые пытаются меня купить, — сказала она.

Люциус посмотрел на разбитое стекло, на красные потеки на обоях, и медленно кивнул.

— Понимаю. В следующий раз принесу то, что вы не сможете разбить.

— Вы ничего не принесёте, — отрезала Эйслинг. — Вы будете стучаться, спрашивать разрешения войти и вести себя как гость, а не как хозяин, который проверяет свои владения.

— Хорошо, — сказал Люциус.

Он вышел. На следующий день он постучал.

— Войдите, — разрешила Эйслинг.

Он вошёл с пустыми руками, сел в кресло у камина и спросил, не хочет ли она сыграть в шахматы.

— Волшебные шахматы — это скучно, — ответила Эйслинг.

— Я принёс маггловские, — он достал из кармана мантии небольшую доску. — Без магии. Только стратегия.

Эйслинг посмотрела на доску, потом на него.

— Вы играете в маггловские шахматы?

— Я играю во всё, что даёт мне возможность провести с вами время, не будучи привязанным к кровати, — спокойно ответил Люциус.

Она смотрела на него долгую минуту. Потом села, напротив.

— Белые ходят первыми, — сказала она.

— Я знаю.

Они играли до полуночи. Эйслинг выиграла три партии из пяти. Люциус выиграл две. Когда она ставила ему мат в последней партии, он посмотрел на неё и сказал:

— Вы удивительная.

— Я знаю, — ответила она, но в её голосе не было высокомерия. Только усталость. — А вы настырный.

— Я знаю, — повторил он её слова.

Впервые за всё время она не выгнала его сразу после игры. Они сидели у камина, пили чай (который Эйслинг заварила сама, отказавшись от услуг домовиков), и говорили о книгах. О магии. О политике. Обо всём, кроме смотрин, брака и будущего.

Когда Люциус ушёл, было уже за полночь. Он постоял у её двери, прислушиваясь к тишине за ней, и улыбнулся.

— Маленькая победа, — прошептал он.

На восьмой день Люциус пришёл снова. Постучал, дождался разрешения, вошёл. Эйслинг стояла у окна, заложив руки за спину. Она была в своей обычной одежде — брюки, ботинки, рубашка. Волосы распущены.

— Мистер Малфой, — сказала она, не оборачиваясь. — Вы снова здесь.

— Я всегда здесь, — ответил он, закрывая дверь. — Вы ждали меня?

— Я ждала, когда вы поймёте, что ваши визиты бессмысленны.

— Они не бессмысленны для меня.

Эйслинг обернулась. В её глазах была буря.

— Что вы от меня хотите? — спросила она резко. — Чего вы добиваетесь? Я не стану вашей любовницей. Я не стану вашей женой. Я даже не стану вашим другом. У меня уже есть друг, и он не пытается каждую ночь залезть ко мне в постель.

Люциус сделал шаг вперёд.

— Я не прошу вас быть моей любовницей, — сказал он тихо. — Я прошу вас дать мне шанс.

— Шанс на что?

— На то, чтобы узнать вас. На то, чтобы вы узнали меня. Не как хозяина Мэнора, не как отца Драко, не как Пожирателя Смерти. А как...

Он запнулся. Эйслинг смотрела на него, и в её взгляде впервые не было презрения.

— Как кого? — спросила она.

— Как человека, — сказал Люциус. — Который устал быть тем, кем его сделала жизнь. Который видит в вас не добычу и не трофей. Который... — он помолчал, подбирая слова, — который, возможно, впервые за много лет встретил того, кто заставил его почувствовать себя живым.

Тишина в комнате стала плотной, почти осязаемой. Эйслинг долго смотрела на него. Потом усмехнулась — не зло, как обычно, а как-то... горько.

— Красивые слова, мистер Малфой, — сказала она. — Но слова — это всего лишь воздух.

Она подошла к нему. Близко. Так близко, что он чувствовал запах её волос — полынь и что-то ещё, неуловимое.

— Вы хотите шанс? — спросила она. — Хорошо.

Она щёлкнула пальцами, и Люциус почувствовал, как его руки прижимаются к телу, опутанные верёвками.

— Традиционный метод? — спросил он, и в его голосе не было страха — только лёгкое разочарование.

— Нет, — сказала Эйслинг, и это «нет» прозвучало иначе.

Она подошла к нему со спины, и он почувствовал её пальцы на своей шее — холодные, но нежные. Она развязала его галстук, и Люциус замер.

— Вы хотите шанс, — повторила она, медленно стягивая галстук с его шеи. — Тогда докажите, что вы не просто очередной мужчина, который хочет меня получить.

Она отошла, оставляя галстук в его руках. Верёвки исчезли.

— Приходите завтра. Не в покои. В сад. В шесть вечера. Без мантии, без трости, без знаков вашего статуса. Приходите как... — она запнулась, подбирая слово, — как Люциус. Просто Люциус.

Он смотрел на неё, и в его глазах горело что-то новое. Что-то, чего Эйслинг не видела в мужчинах раньше.

— Приду, — сказал он.

Когда он вышел в коридор, его руки слегка дрожали. Люциус Малфой, который не дрожал перед Тёмным Лордом, дрожал перед семнадцатилетней девушкой.

Глупо, — подумал он. Смешно. Нелепо. Но он улыбался.