Гетерохромия судьбы

Ванная комната старост была одним из тех мест в Хогвартсе, которые ни один новоиспечённый староста не мог описать словами с первого раза.

И вовсе не потому, что там не хватало слов — слов как раз было слишком много, но все они казались блеклыми и недостаточными. Огромный зал, выложенный полированным кремово-белым мрамором, давал ощущение одновременно величественного античного храма и дорогого курорта где-то на средиземноморском побережье. Потолок, расписанный созвездиями — не теми, что мигали тысячами в Большом зале, а спокойными, неподвижными, вытканными золотом по тёмно-синему полю, — отражался в воде бассейна, мягко растворяясь на её поверхности. По трём сторонам бассейна тянулись вделанные в мрамор краны — по полусотне с каждой стороны, — каждый из которых украшало своё особенное зеркальное стекло с гравировкой. Вода лилась из них самая разная: прозрачная и пенистая, розоватая и дымчато-лавандовая, золотисто-янтарная и голубая, как безоблачное летнее небо. Каждый кран давал воду разной температуры, разного цвета, с разными запахами, с пеной или без неё. Запахи смешивались и плыли по залу, создавая ни на что не похожий, густой и тёплый воздух, от которого приятно кружилась голова. Свечи в массивных серебряных бра не коптили — они горели ровно и мягко, рассеивая полумрак так, что пространство казалось уютным, несмотря на свой монументальный размер. Пар, всегда присутствовавший здесь в той или иной мере, придавал воздуху что-то нереальное, почти сказочное — что-то от заворожённого места.

Именно сюда раз в месяц, как только луна успевала обойти полный круг, четыре старосты шестого курса — по одной от каждого факультета — приходили с полотенцами под мышкой и полным правом запереть тяжёлую дверь изнутри.

Это не было договорённостью, оформленной каким-то официальным протоколом. Никто из них уже не мог с уверенностью вспомнить, кто именно первым оказался здесь вместе во время купания, кто начал обсуждать вопросы, связанные с патрулями и первокурсниками, и как потом эти разговоры зашли гораздо дальше, почти перестав касаться прямых обязанностей их должности. Это просто случилось, когда четыре совершенно разные девочки, впервые получив заветные значки, обнаружили, что им нужно как-то сосуществовать в замкнутом пространстве одного замка, несмотря на разные цвета галстуков, разные ценности и совершенно разные представления о том, что такое приличное поведение. Девочки обнаружили, что в этом зале между ними каким-то образом не возникает ни соперничества, ни напряжения, ни необходимости следить за каждым словом.

Видимо, горячая вода и пар делали с людьми что-то хорошее.

Сегодня, в один из последних январских вечеров, Алиса Лидделл добралась первой.

Она влетела в зал своим фирменным стремительным шагом, которым двигалась всегда, когда была измотана — то есть почти постоянно в последнее время. Швырнула сумку на банкетку у стены. Открутила сразу три крана наугад — не глядя на цвет или запах, просто чтобы быстрее набежала вода.

Скинула мантию прямо на мраморную скамью у стены, не особо заботясь о складках, стащила через голову свитер и уже через минуту с наслаждением опускалась по широким ступеням в воду. Пена была мятной, свежей и прохладной — именно такой, какой ей сейчас хотелось. Алиса была невысокой, не такой миниатюрной, как её подруга Марта, но всё же невысокой, особенно по меркам однокурсниц. Почти все, кто впервые видел её, ошибались, думая, что она учится на четвёртом-пятом курсе. Пока не встречались с её взглядом. Взгляд этот был совершенно взрослым: серьёзные глаза смотрели на мир с той въедливой внимательностью, которая не свойственна ни наивным, ни беспечным людям. Короткие тёмные волосы она остригла ещё в прошлом году — рвано, почти по-мальчишески, и почти уже свыклась с этой стрижкой так, что забывала о ней до тех пор, пока кто-нибудь не смотрел на неё с удивлением. Они забавно топорщились во все стороны — особенно когда она в отчаянии хватала себя за голову над очередным бесконечным свитком пергамента. Дома из-за этой стрижки разразился настоящий скандал. Впрочем, Фрэнк говорил, что ей безумно идёт, — и это, наверное, значило больше, чем мнение всей родни вместе взятой. Зеленовато-карие глаза, прямой нос, рот, привыкший либо улыбаться, либо говорить что-то прямолинейное — таким было её лицо.

Алиса устроилась в воде, закрыла глаза и начала ждать.

Марта пришла через пять минут.

Она зашла, не врываясь, как Алиса, и не бесшумно скользнув, как иногда умела Карен, а появившись в проёме двери тихо, как появляется что-то тёплое и само собой разумеющееся — так приходит ясное утро или опускается на стол кружка горячего чая. Марта Эббот была крошечной — и это слово здесь подходило без преувеличения. Тонкие запястья, маленькие ладони, вечно подшитая форма, чтобы казаться взрослее. Она была хрупкой, с той особенной, тонкой грацией, которую никогда не стоит путать с беспомощностью. Золотисто-пшеничные волосы, сейчас небрежно убранные в высокий пучок, из которого уже успело выбиться несколько влажных прядей, мягко блестели в свете свечей. Голубые глаза смотрели ясно и тепло. На щеках, чуть порозовевших от горячего пара, пролегали едва заметные ямочки — те самые, которые проявлялись при малейшей улыбке и делали её лицо совершенно неотразимо-добродушным.

— Я хотела хотя бы сегодня прийти вовремя, — сообщила она с лёгким вздохом, разматывая шарф. — Но Слагхорн поймал меня у кабинета и добрых десять минут вещал о том, что если я приду на следующей неделе на дополнительное занятие, то мои шансы на «Выше ожидаемого» несомненно возрастут... — она замолчала, плавно спускаясь в воду. — А потом как бы невзначай уточнил, что на следующей неделе в среду у него как раз намечается маленький ужин для любимых учеников, и не хотела бы я...

— Опять Слагхорн и его клуб, — фыркнула Алиса, запрокидывая голову и уставившись в золотые созвездия на потолке. — Ты пойдёшь?

— Ещё не решила, — Марта устроилась напротив, расслабленно привалившись спиной к гладкому краю бассейна. — Может, и пойду. Лишние связи не помешают, когда буду проситься на стажировку в Мунго. А ещё там, говорят, подают настоящий имбирный пудинг. А ты?

— Нет, — сказала Алиса просто. — Я не умею делать вид, что мне интересно.

На несколько минут они замолчали. Вода чуть слышно плескалась. Пар клубился над поверхностью, растворяясь в воздухе. Мятная пена медленно, лениво расходилась кругами. Где-то за высоким узким окном ветер задевал камень башни.

— Маккошка в последнее время стала совершенно невыносимой, — первой нарушила тишину Алиса. — Ты видела, что она задала на понедельник? Одиннадцать дюймов по продвинутой трансфигурации плюс практическая работа. Одиннадцать, Марта! Это не домашняя работа, это целая диссертация.

— Ну, после всего случившегося это неудивительно, — спокойно отозвалась Марта, прикрыв глаза. Она говорила без осуждения и без горечи — просто констатировала факт. — Они наверняка получили уйму писем от родителей. Отовсюду. Все напуганы, все хотят знать, что произошло, почему это произошло и не случится ли подобное снова. Директора, деканов, профессоров сейчас трясут, как яблоню. А злиться на Дамблдора напрямую никто не рискует — вот вся нервозность и спускается на нас. Кстати, как мальчишки?

Алиса задумчиво поджала губы. Никаких имён не требовалось. Обе они — и та, кто спросила, и та, кто слушала, — отлично знали, о ком речь. Об этом знала вся школа.

— Выглядят просто ужасно. Бледные, измотанные... — Алиса говорила медленно, без привычной своей стремительности, будто подбирала слова с осторожностью. — Петтигрю вернулся в замок, как ты знаешь, через неделю после окончания рождественских каникул. Двигался как-то... осторожно, что ли. Как будто не до конца уверен, что снова может двигаться. А ещё похудел... страшно. На нём это особенно заметно.

— А остальные?

— Поттер и Блэк вообще заявились только недавно, буквально три дня назад, — произнесла Алиса и медленно, тяжело выдохнула, откидываясь назад. — Маккошка привела их вечером в гостиную. Не хотела бы я выглядеть так, как они — наверное, так же подумали и все остальные в гостиной, как только их увидели.

— Да....видела их вчера в Большом зале, — тихо сказала Марта. — Жуткое зрелище. Поттер — ещё куда ни шло, хотя похудел раза в полтора. А Блэк вообще... — она запнулась, подбирая верное слово. — Он же всегда выглядел так, словно обожает ловить на себе восхищённые взгляды и любоваться собой в зеркалах. А сейчас... ходит так, будто избегает любых отражений, словно боится встретиться со взглядом Медузы Горгоны.

— Но живые, — так же тихо отозвалась Алиса.

— Но живые, — эхом согласилась Марта.

Это «но живые» прозвучало как точка. Как что-то окончательное и достаточное для того, чтобы двигаться дальше. Алиса снова помолчала, машинально теребя пальцем клочок пены у кромки воды.

— Знаешь, я думаю, что в Хогвартсе вообще в последнее время творится что-то неладное, — она заговорила медленно, словно пробуя эту пугающую мысль на вкус. — Сначала вся эта декабрьская история с Воронами. Нападение на второкурсников прямо в стенах замка... Уму непостижимо! Потом эта странная болезнь, которую в Мунго до сих пор толком не объяснили. Слишком много непонятного за один учебный год.

Марта на секунду приоткрыла один глаз.

— Кстати, о Воронах, — Алиса виртуозно сменила тему с ловкостью человека, делающего вид, что это лишь продолжение разговора. — Ты наконец-то нашла себе кавалера?

Марта открыла оба глаза.

— Алиса... — произнесла она с лёгкой угрозой в голосе.

— Ну что «Алиса»! — гриффиндорка не удержала хитрой улыбки. — Все только об этом и говорят. Ты постоянно с ним в библиотеке или в нишах сидишь. Он очень даже ничего. Мелковат, конечно, но миленький. Смазливый, я бы даже сказала. — Она критически склонила голову к плечу. — Но точно не в моём вкусе.

— Да уж знаю я, кто в твоём вкусе, — тут же подхватила Марта, и в её голубых глазах заплясал озорной огонёк. — Огромные, широкоплечие силачи с громогласным басом и пудовыми кулаками... Обязательно добрые, обязательно надёжные. И желательно, чтобы на тебе поскорее женились и клялись в вечной преданности, потому что привыкли держать своё слово.

Алиса Лиделл почувствовала, как что-то горячее, совершенно не связанное с температурой воды, вдруг расцвело у неё где-то в районе носа и предательски поползло вверх — к ушам, к вискам, к линии коротких тёмных волос. Она предприняла отчаянную попытку принять максимально невозмутимый вид.

Попытка с треском провалилась.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь, — заявила она с преувеличенным достоинством.

— Конечно, не имеешь, — охотно согласилась Марта. — И Лонгботтом тоже понятия не имеет. Весь Хогвартс, в общем-то, пребывает в неведении.

— Марта!

Эббот звонко захохотала — так, как умела смеяться только она: открыто, искренне, сверкая теми самыми ямочками, которые делали её веселье невыносимо заразительным. Алиса, окончательно и бесповоротно проигравшая битву с невозмутимостью, выплеснула в подругу щедрую горсть мятной пены. Марта взвизгнула, со смехом уворачиваясь.

— Ты об этом пожалеешь! — пообещала она, смахивая пену с виска и со смехом зачерпывая воду в ответ. — Я очень злопамятная!

— Ты вообще не злопамятная, и это твой главный недостаток, — отпарировала Алиса, и обе снова беззаботно рассмеялись.

В этот момент массивная дверь с тихим щелчком отворилась, и в клубах пара появилась Карен Биггорт.

Она была высокой — заметно выше их обеих; тонкой и угловатой той особенной угловатостью, которую по ошибке часто называют худобой. Каштановые волосы были туго стянуты в аккуратный высокий хвост, что на языке Карен всегда означало: «Я смертельно устала и хочу просто помолчать». Её карие глаза оглядели картину — двух мокрых, смеющихся девушек, расплескавших добрую четверть пены на бортики, — и медленно прищурились.

— И что тут у вас за водяные баталии? — осведомилась она, проходя внутрь и плотно прикрывая за собой дверь. — Можно хотя бы помолиться, чтобы плакса Миртл не явилась на этот шум? Последнее, что мне сейчас нужно, — это тонущий призрак и вытекающие из-под двери потоки истерических слёз.

— Брось, Миртл к нам не придёт, — отмахнулась Алиса, щёки которой уже начали приобретать нормальный цвет. — Она заглядывает только к мальчишкам. Нас она в упор не замечает.

— Весьма ценное свойство для девушки, — философски заметила Карен, устраиваясь у дальнего края бассейна.

Она опустила плечи, судорожно выдохнула и позволила горячей воде сделать своё дело. С её лица медленно, неохотно сползло выражение постоянного недовольства — то самое, которое у Карен, кажется, присутствовало уже второй год, даже во сне. Недовольство это было не злым, а скорее усталым: недовольство человека, которого замучили контрольные, обязанности старосты и требования преподавателей.

— Так что вы тут так активно обсуждали после тяжёлого учебного дня? — спросила Карен, всё ещё не открывая глаз.

— Мы тут, между прочим, обсуждаем нового кавалера Марты — студента из твоей башни, Гилла, — со смешком выдала Алиса, не дав подруге ни единого шанса ввернуть слово про неё и Лонгботтома.

Марта возмущённо выдохнула, стряхивая пену с хрупких плеч.

— Он мне не кавалер! Алиса, прекрати нести чушь.

— Ну разумеется, — протянула Алиса тоном, отражающим весь её безграничный скептицизм.

— Мы просто друзья. Он здорово помогает мне разобраться с зельеварением. Как всем известно, у меня с этим предметом беда, и в прошлом году я смогла сдать СОВ на «Выше ожидаемого» только благодаря ему, — произнесла Марта с тем неиссякаемым терпением человека, который повторяет одно и то же в сотый раз и точно знает, что придётся повторить в сто первый. — Это просто дружба.

Карен наконец открыла глаза и посмотрела на хаффлпаффку с тем специфическим выражением, которое у неё всегда означало: «Я собрала факты и готова вынести вердикт».

— Вкус у тебя, не спорю, хороший, — рассудительно начала она. — Гилл умный, это очевидно каждому. Слагхорн от него буквально без ума, а Слагхорн, как ни крути, знает толк в одарённых студентах. Но вот натуру его я бы не назвала... простой. — Она на секунду задумалась, тщательно подбирая слово. — Скользковатой, что ли. И я сейчас не в плохом смысле. Просто есть в нём что-то такое... Он всегда чётко знает, что говорит, кому говорит и зачем. Из него вышел бы первоклассный слизеринец.

— Ничего подобного! — моментально возмутилась Марта с той подкупающей прямолинейностью, которая никогда не позволяла ей играть в равнодушие. — Лис — очень хороший друг. Надёжный и настоящий. Вы просто совсем его не знаете!

Под сводами ванной повисла звенящая тишина.

Алиса удивлённо хлопнула пушистыми ресницами.

— Как ты его назвала?

До Марты внезапно дошло, что именно она только что сказала вслух.

— Лис, — повторила она, но уже куда осторожнее.

— Лис? Ого... И ты ещё будешь утверждать, что между вами ничего нет? Карен, ты слышала? Лис!

— Да это просто прозвище! — Марта судорожно набрала в грудь воздуха. — Прозвище, которое я дала ему только потому, что у него волосы такого... ну, совершенно необыкновенного оттенка. Я думала об этом с самого первого раза, как его увидела. — Её голос вдруг чуть смягчился, приобретя какие-то глубокие, личные нотки — не сентиментальные, а именно личные, вытащенные из тёплого воспоминания. — Когда мне было лет шесть, старший брат повёл меня в магловский зоопарк. И там был лисёнок. Полярный, абсолютно белый, с лёгким серебристым отливом. Я никогда таких не видела. — Она помолчала. — Когда я в первый раз нормально разглядела Элише, у меня в голове само собой щёлкнуло. Лис. Он невероятно похож. Тот самый оттенок волос.

Алиса и Карен выразительно переглянулись.

— Лис, — задумчиво протянула Карен. — Ладно, допустим. Но на твоём месте я бы всё равно не тормозила.

— В каком смысле? — уточнила Марта.

— В том смысле, что на него откровенно заглядываются, — Карен пожала плечом с равнодушным видом человека, зачитывающего прогноз погоды. — Я же не слепая. На него смотрят девочки и с нашего факультета, и с других, причём старшекурсницы в том числе. Он ведь внешне... весьма занятный. Не такой, как Малфой — вот кто блондин блондином, весь из себя вздёрнуто-породистый и глянцевый, — а Гилл другой. Скорее серебристый, чем белый. Не поймёшь сразу, как описать. Мордашка у него действительно смазливая. И этот глаз, — она сделала неопределённый жест, — не у каждого такое есть. Вроде как... Лунный принц какой-то...

— Ого, как ты его оценила, — Алиса с внезапным подозрением прищурилась, глядя на ревенкловку. — Признавайся, он тебе тоже приглянулся?

Карен возмущённо открыла рот, чтобы выдать резкую отповедь, но Марта её опередила:

— А ещё очень точно — его так только мама называет, насколько я знаю. Лунный принц. И, девочки, клянусь, он мне действительно просто друг, — с тихой, но твёрдой улыбкой сказала Марта. — Просто друг. Хороший.

Алиса открыла рот, явно готовясь сказать что-то ещё, — и именно в этот момент дверь снова открылась.

Розалинда Ботс вошла так, как входила всегда и везде: без лишней спешки, без извинений и без каких-либо вступительных слов. Она просто появилась — высокая, с идеальной осанкой и тем безупречным, ледяным самообладанием, которое у слизеринских старост, казалось, воспитывалось отдельно и куда тщательнее, чем всё остальное. Её роскошные белокурые волосы были распущены и падали на плечи ровными, тяжёлыми волнами. Холодные голубые глаза быстро, без малейшего видимого интереса обежали зал — и вот она уже грациозно спускалась в воду, выбрав место у левого края, прежде чем кто-либо из присутствующих успел произнести хоть слово.

— Я слышала что-то про Малфоя? — произнесла она, не поднимая взгляда. — Вы тоже слышали слухи?

— Ботс, — раздельно, чеканя каждый слог, произнесла Алиса, — ради разнообразия ты могла бы для начала хотя бы поздороваться.

— Мы уже виделись сегодня на Зельях, Лиделл, — лениво отозвалась Розалинда, переводя на неё взгляд и выразительно закатывая глаза.

— Это совершенно не отменяет правил элементарного этикета.

— Карен, — Розалинда изящно повернула голову к Биггорт, — ты тоже станешь читать мне нудные лекции о хвалёном этикете?

— В ванной можно обойтись и без него, — спокойно отозвалась Карен. — Но постоянно закатывать глаза действительно некрасиво.

— В ванной, да ещё и в кругу подруг, — поправила её Розалинда с лёгкой, едва заметной тенью улыбки на губах, — можно делать почти всё, что угодно.

Девочки негромко, понимающе рассмеялись, и невидимое напряжение, принесённое слизеринкой, окончательно спало.

— Так что там за слухи? — сгорая от любопытства, спросила Алиса, нетерпеливо подаваясь вперёд.

— Малфой распустил хвост павлином, — коротко и ёмко сообщила Розалинда.

— Это мы и так знаем, — Карен приподняла бровь. — Чуть больше конкретики, Ботс.

— По всему нашему подземелью сейчас только об этом и говорят. Он объявил, что официальная помолвка состоится уже в середине марта. Называет это, цитирую, «наилучшим временем для столь важного события». — В её холодном тоне не было ни восхищения, ни осуждения — только отстранённая, аналитическая точность человека, докладывающего политические сводки. — А младшая Блэк весь день мило краснеет и бесконечно застенчиво принимает его галантные ухаживания. С видом наивной девочки, которая понятия не имеет о том, кто каждую ночь ночует в спальне её будущего жениха.

Карен презрительно фыркнула.

— А может, и правда не знает. Её же всю жизнь оберегали от всего лишнего, словно тепличный цветок.

— Или просто делает вид, — Розалинда равнодушно пожала плечами. — Какая, в сущности, разница? Люциус умеет быть чертовски обходительным, когда ему это выгодно. Это часть его фамильного арсенала.

— Но погоди, — Карен недоуменно нахмурилась, — он ведь сам всем рассказывал — я лично слышала ещё в сентябре, — что помолвку объявит только после того, как закончит шестой курс. А саму свадьбу и вовсе планировал отложить до возвращения из традиционного гранд-тура по Европе. С чего это он вдруг так отчаянно заспешил?

Розалинда посмотрела на неё с тем снисходительным выражением, с которым безгранично терпеливый профессор смотрит на студента, почти добравшегося до правильного ответа, но всё ещё буксующего в мелочах.

— Потому что это не его инициатива, — тихо произнесла она.

— А чья? — вырвалось у Алисы.

— Блэков.

Под сводами ванной повисла тяжёлая, густая тишина. Стало слышно, как за высоким витражным окном тоскливо воет ледяной январский ветер. Карен медленно, напряжённо выпрямилась в воде.

— После того, что случилось с их наследником, — продолжила Розалинда тем же ровным, бесстрастным тоном, от которого по спине пробегал холодок, — среди старых семей поползли неприятные разговоры. Не громкие, конечно, не вслух — так, шёпотом, и исключительно в самом близком кругу. Но, разумеется, эти шёпотки краем уха уловили и все остальные. Говорят, что, возможно, это была вовсе не тяжёлая болезнь. Что это — воздаяние от самой Магии. Откат.

— За что? — невольно выдохнула впечатлительная Марта.

— Вот это как раз и остаётся загадкой, — Розалинда задумчиво склонила голову чуть набок. — Но с такими вещами не шутят. Блэки решили ускорить процесс — несмотря на то, что Нарциссе только стукнуло пятнадцать, — чтобы наглядно продемонстрировать всем: они по-прежнему сильны, их род процветает, и ничто не способно их сломить. Слияние с Малфоями — идеальный политический ход для демонстрации незыблемой стабильности.

Марта неуверенно, почти шёпотом произнесла:

— А может... может, это как-то связано ещё и со средней сестрой Блэков?

— С Андромедой? — Алиса непонимающе нахмурила тёмные брови. — А с ней-то что не так?

Теперь очередь закатывать глаза дошла до Карен.

— Мерлинова борода, Алиса, — простонала ревенкловка с мукой в голосе, — ты из-за своего медведеподобного Лонгботтома вообще хоть что-нибудь вокруг себя замечаешь?

Алиса Лиделл выдала редкостно красноречивый взгляд — из тех самых, которые обычно означают: «Это наглая ложь, и я прямо сейчас камня на камне не оставлю от ваших аргументов». Она решительно открыла рот. Затем, немного подумав, закрыла его.

— Я не понимаю, о чём ты, — произнесла она, но на этот раз её голос прозвучал как-то неубедительно даже для неё самой.

Марта добродушно и совсем коротко засмеялась — коротко, потому что её взгляд уже был прикован к Розалинде.

— Неужели ты правда не заметила? За средней Блэк всерьёз ухаживает Тонкс, — пояснила та. — Эдвард Тонкс с Хаффлпаффа. Старшекурсник. И, надо сказать, ухаживает не как влюблённый мальчишка, а по-настоящему, основательно. Они постоянно сидят вместе в библиотеке, о чём-то подолгу разговаривают. В последнее время их видят вместе непростительно часто. И она, кажется, отвечает ему взаимностью.

Алиса медленно, с совершенно искренним, ничем не прикрытым изумлением уставилась на слизеринку.

— Мерлин... Я действительно не замечала.

— Зато все остальные заметили, — сухо констатировала Карен.

— Эдвард — чудесный парень, — вступилась Марта, и в её мягком голосе прозвучала искренняя теплота. — Очень серьёзный и ответственный. Он, кстати, тоже собирается поступать на курсы колдомедиков после Хогвартса. Мы с ним немного болтали об этом на прошлой неделе. У него настоящий талант.

— Хороший он или плохой — для семейства Блэк это не имеет ни малейшего значения, — жёстко, словно отрезая ножом, произнесла Розалинда. — У него есть один главный минус, безжалостно перечёркивающий абсолютно всё: он маглорождённый. Если Андромеда решит пойти до конца, её просто выжгут с родового гобелена и официально объявят предательницей крови. Без вариантов.

Алиса возмущённо, с силой ударила раскрытой ладонью по воде, подняв тучу брызг.

— Что за средневековая чепуха?! Отречься от собственного ребёнка только потому, что она посмела полюбить маглорождённого? Это... это же просто дикость какая-то!

— Это Блэки, Алиса, — тяжело вздохнула Карен, словно уставший взрослый, вынужденный объяснять жестокие прописные истины расстроенному ребёнку. — У них мозги устроены совершенно иначе. В других, нормальных аристократических семьях отсекают от рода исключительно в крайних случаях: когда член семьи наносит непоправимый вред самой магии рода или совершает чудовищное преступление, за которым неминуемо следует наказание от Магии. Но Блэки... эти фанатики выжигают неугодных с гобелена даже за подобные «вольности». Впрочем, стоит признать, не они одни. Вон, и Молли Прюэтт тоже в своё время отсекли за то, что она выскочила замуж за Уизли... Хотя Прюэтты вроде всегда считались вполне адекватными, не такими отбитыми на всю голову, как Блэки.

— История с Молли Прюэтт — это совершенно отдельный разговор, — твёрдо возразила Марта. — Её отсекли от рода вовсе не потому, что она выбрала Артура Уизли. Мой отец подробно рассказывал мне об этом. Главная проблема заключалась в том, что Молли грубо нарушила свои обязательства. На тот момент она уже была связана официальной, магически закреплённой помолвкой с другим человеком. И она разорвала её — в одностороннем порядке, без малейшего предупреждения, без попыток провести переговоры семьями. Подобные вещи можно было уладить совершенно иначе, сохранив лицо. А то, что в итоге устроила она...

— ...было крайне некрасиво, глупо и оскорбительно по отношению к бывшему жениху, — закончила за неё Алиса, задумчиво кивнув. — Да, до меня тоже доходили обрывки этой истории. Клан Макнейр стопроцентно пошёл бы войной на Прюэттов, не отсеки они её сами. — Она помолчала, переваривая информацию. — Но Молли всё равно та ещё дурёха. Можно же было расторгнуть эту проклятую помолвку цивилизованно, с выплатой отступных и компенсаций, а не устраивать такой грандиозный скандал!

Розалинда посмотрела на гриффиндорку с лёгкой, кривоватой усмешкой, в которой сквозило превосходство человека, знающего чужие грязные тайны.

— Скажем так... все, кому положено знать, прекрасно осведомлены об истинной причине её отчаянной спешки со свадьбой. Прюэтты даже не пытались скрыть от общества тот факт, что первенец Молли родился крайне «недоношенным», — слизеринка выделила последнее слово ядовитой, тягучей интонацией, не оставляющей ни единого шанса на двоякое толкование: Молли умудрилась забеременеть от Артура, всё ещё официально находясь в статусе чужой невесты. — Для тех, кто умеет считать месяцы, это более чем красноречиво.

Марта тяжёлым взглядом посмотрела на слизеринку.

— Розалинда, сделай одолжение, прекрати вести себя как стерва, — голос Эббот прозвучал неожиданно резко, сталью разрезая липкую, сгустившуюся атмосферу грязных сплетен. Марта смотрела на девушку строго, прямо в глаза, без тени своей обычной мягкой улыбки. — Это их личная жизнь, их собственные ошибки и их дела. Нам не дано морального права судить их поступки. Никто из нас понятия не имеет, каково это — оказаться перед таким выбором.

Ботс на секунду замерла, уже собираясь ответить привычной, хлёсткой колкостью, но, столкнувшись со спокойным, непоколебимо уверенным взглядом Марты, лишь слегка, примирительно пожала плечами и отвела глаза в сторону — туда, где в старинном серебряном бра уютно мерцал янтарный огонёк свечи.

— Наверное, — произнесла она наконец с тем особым, прохладным спокойствием, которое в её исполнении могло означать как категоричное несогласие, так и признание чужой правоты — оба этих варианта выглядели у неё совершенно одинаково.

Карен негромко, тактично кашлянула, разряжая обстановку.

— Итак, — произнесла она, — вернёмся к патрулям. У меня есть несколько вопросов по расписанию на следующий месяц, и я бы предпочла решить это до того, как мы все окончательно расплавимся.

Алиса фыркнула.

— Ты невозможна, Биггорт.

— Знаю, — согласилась Карен. — Это, как я слышала, ценное свойство. И раз уж мы перешли к рабочим вопросам, — бодро продолжила она, — давайте я открою ещё пару кранов. Что-нибудь с лавандой. По-моему, для более конструктивного разговора успокаивающая лаванда нам всем сейчас совершенно не помешает.

— Да, с лавандой, — с явным облегчением выдохнула Алиса.

— С лавандой, — эхом отозвалась Марта, и напряжение окончательно отступило.

Розалинда молча, без лишних слов грациозно подвинулась, освобождая Карен место у ближайшего медного крана.

Горячая, искрящаяся вода с тихим журчанием потекла в бассейн, и вместе с ней под своды ванной поднялся лёгкий, обволакивающе-тёплый аромат — совершенно не похожий на ту резкую, дерзкую мяту, с которой было начато это январское вечернее купание. Что-то гораздо более мягкое, уютное и тихое.

За толстыми, древними каменными стенами ванной старост огромный Хогвартс продолжал жить своей привычной жизнью январского вечера: где-то тяжело скрипели дубовые двери, где-то гулко, тревожно отдавались шаги по пустым, стылым коридорам, кто-то заливисто смеялся на дальнем конце длинного крыла, и этот смех долетал сюда глухим, почти иллюзорным эхом.

Завтра был матч по квиддичу. Завтра были сложные уроки. Завтра их ждали горы домашних заданий, бесконечные одиннадцать дюймов по трансфигурации, лицемерные ужины Слагхорна и весь этот привычный, вечно беспокойный, до краёв чем-то заполненный Хогвартс.

Но сейчас — сейчас им было просто тепло.