Часть 53
Элише Гилл
Июнь вступил в свои права, щедро заливая древние окрестности Хогвартса густым, почти осязаемым золотым светом. Замок, казалось, дышал полной грудью: каменные коридоры наполнились нежным, сладковатым ароматом цветущего шиповника, а со стороны Запретного леса прогретый летний ветерок приносил смолистый, терпкий запах прелой хвои и диких трав. Студенты, изголодавшиеся по теплу, высыпали на лужайки, подставляя бледные после долгой шотландской зимы лица ласковому солнцу. Воздух за окнами звенел от беззаботного смеха и и шелеста пергаментов.
Однако меня это летнее великолепие совершенно не грело. Контраст между ликующей природой и моим внутренним состоянием был разителен. Внутри меня всё еще бушевала глухая, ледяная метель, вымораживающая любые ростки надежды. Я чувствовал себя загнанным зверем, лихорадочно ищущим выход из лабиринта, стены которого неумолимо сужались, грозя раздавить меня окончательно. Ситуация казалась абсолютно безвыходной.
С помощью Марты мне удалось тайком достать еще несколько пыльных фолиантов, из Запретной секции библиотеки в которых вскользь упоминался древний кровный вассалитет. Но, к моему огромному разочарованию, информации оказалось ничтожно мало. Строчки расплывались перед уставшими глазами, предлагая лишь сухие сноски и короткие, завуалированные упоминания об «исключениях» при наложении родовых проклятий. Ночи напролет копаясь в этих ветхих страницах и собирая факты по жалким крупицам, я наметил несколько гипотетических путей. Путей, которые позволили бы мне отказать магистру фон Кроллу и стоящему за ним Блэку, не потеряв при этом ни жизнь, ни свободу.
Оставалось лишь обсудить эти хрупкие варианты с тем, кто знал о древней магии не из книг, а из собственной, давно ушедшей жизни.
Вырвавшись из удушливого плена собственных мыслей и сбежав от шумной толпы однокурсников, я вновь оказался в спасительной тишине восьмого этажа. Знакомый гобелен, на котором тролли увлеченно оттапывали неуклюжий балет, безучастно взирал на то, как я в третий раз прохожу мимо глухой каменной стены. Я отчаянно концентрировал волю, до боли сжимая кулаки в карманах мантии, визуализируя в сознании образ крошечной, грубо сколоченной двери.
Она проступила сквозь кладку с таким же тихим, шуршащим звуком осыпающегося песка, как и в прошлый раз.
Я шагнул в полумрак каменного мешка, инстинктивно напрягая мышцы, готовый к худшему. До последнего удара сердца я боялся, что Комната, сбросив свои настройки после моего предыдущего ухода, безжалостно вернула гниющий холст обратно в ледяные, затопленные подземелья. Но едва грубая дверь за моей спиной растворилась в камне, отрезая меня от внешнего мира, в нос ударил знакомый, тяжелый запах застоявшейся воды и въевшейся плесени.
Над колченогим столом, в тусклом свете одинокой свечи, всё так же висела изуродованная влагой рама.
— Дядюшка Тео? — негромко позвал я. Мой голос предательски дрогнул, пока я вглядывался в пузырящуюся, мертвую краску холста.
— Я здесь, Элиас, — раздался в ответ знакомый, глубокий голос с легкой старческой хрипотцой. В нем отчетливо слышалось безмерное облегчение, от которого у меня защемило сердце. — Признаться честно, я опасался, что стоило тебе переступить порог, как ледяные воды подземелий вновь сомкнутся над моей рамой. Но магия этого места поистине удивительна. Комната оставила меня здесь. Это не роскошная светлая галерея, но, поверь старику, эта каморка в тысячу раз лучше безмолвной, сводящей с ума темноты водной толщи.
Я медленно опустился на жесткий деревянный стул, чувствуя, как каменное напряжение в плечах немного спадает.
— Я искренне рад, что вы остались здесь, — тихо произнес я, кладя озябшие ладони на шершавую столешницу. — Вы... вспомнили что-нибудь важное из того, о чем мы говорили? Я не хотел бы торопить вас, но время утекает сквозь пальцы, как песок. Они дали мне отсрочку до сентября. Сейчас уже наступил июнь, впереди пара экзаменов, а затем я покину стены замка.
Разбухшая деревянная рама едва заметно скрипнула — словно невидимый собеседник тяжело вздохнул и устроился поудобнее.
— Значит, у нас в запасе как минимум три месяца.
Слово «у нас», брошенное им так просто и естественно, странным образом согрело мою душу. Я больше не был один. В этой опасной, грязной игре против интриг мертвых аристократов у меня появился союзник.
— Я пытался вспомнить всё, когда-либо слышанное или прочтенное про этот конкретный, архаичный вариант вассалитета, Элиас, — тон дядюшки Тео неуловимо изменился, став сухим, деловым и предельно сосредоточенным. — Древний германский вассалитет, который предлагает тебе этот недолекарь фон Кролл — вещь поистине чудовищная в своей сути. Видишь ли, твоя душа мало того что будет намертво привязана к его роду при жизни — ты станешь их цепным псом, — так еще и после смерти она будет поглощена их родовым камнем. Алтарь выпьет твою суть для придания сил всё тому же роду. Иными словами, даже умерев, ты не получишь свободы. Это рабство длиною в вечность.
Я сглотнул вставший в горле жесткий ком.
— Но магия, Элиас, не терпит абсолюта. Она всегда оставляет лазейки, — обнадеживающе продолжил портрет. — Есть несколько возможностей избежать этого контракта на законных магических основаниях. Я вспомнил лишь три.
Я подался вперед, превратившись в слух. Мои собственные многодневные библиотечные изыскания принесли лишь два варианта, и оба казались мне тупиковыми.
— Первая и самая очевидная лазейка — это смерть, — философски, с легкой долей мрачной иронии изрек алхимик. — Смерть сюзерена в данном случае тебя не спасет, ибо договор заключается с самим Родом. А вот смерть самого кандидата до принесения клятвы автоматически аннулирует предложение. Но, полагаю, этот вариант нам категорически не подходит?
Мой мозг мгновенно начал прокручивать дикие сценарии, которые я уже от полного отчаяния рассматривал бессонными ночами. Если выпить Зелье Живой Смерти? Остановить сердце, позволить магии зафиксировать кончину, а потом попросить кого-то влить в меня антидот? Нет, это бред. Так от проблемы я не убегу. Просто исчезнуть из магической Британии? Разыграть спектакль и подстроить свою смерть для всего мира? Слишком рано. У меня есть семья, которую я люблю, друзья, планы на будущее. Убегать, поджав хвост, я был не готов.
— Вы абсолютно правы, дядюшка Тео. Умирать в мои ближайшие планы совершенно не входит, — горько усмехнулся я, откидываясь на жесткую спинку стула. — Что дальше?
— Второй вариант опирается на принцип старшинства магических клятв, — размеренно продолжил Тео. — Договор недействителен, если кандидат в вассалы уже пообещан другому Роду. Скажем, если ты уже заключил официальную помолвку с представительницей более древнего, могущественного Рода и должен войти в ее семью на правах консорта. В таком случае магия просто не сможет закрепить клятву вассала. Даже если это только обещания, написанные на пергаменте, скрепленные кровью и официально заверенные гоблинами, это станет непреодолимой преградой для фон Кролла. Скажи мне, Элиас, есть ли у тебя на примете кто-то из подобной семьи? Желательно, древнее и сильнее самих Блэков, чтобы семья невесты могла защитить тебя от их неизбежного гнева? Ведь Блэкам, судя по той одержимости, с которой они действуют, жизненно необходим именно ты.
Я тяжело, со свистом выдохнул. Мой разум в очередной раз прошелся по списку лиц, о которых я уже размышлял в тишине библиотеки. Аристократия? Да, я общаюсь со многими студентами. Среди моих знакомых ревенкловцев есть наследники весьма неплохих, старинных фамилий. Но кто из них действительно рискнет пойти против Рода Блэк ради меня? И кто из них не потребует взамен чего-то еще более извращенного, чем условия фон Кролла?
Марта Эббот? Она невероятно добрая и светлая девушка. Род Эбботов по праву входит в «Священные двадцать восемь». Но они не обладают той подавляющей политической, а главное, магической мощью, способной остановить хищную стаю Блэков. И уж тем более я не стану втягивать Марту в фиктивную помолвку, подставляя под удар ее семью и ломая девушке жизнь.
Северус? Он — прямой и единственный наследник рода Принц. Но он не признан. Насколько я знал, он даже в глаза не видел своего деда. Лорд Принц здравствует, но категорически отказывается даже слышать о внуке, рожденном от магла. Тем более, помолвка между двумя парнями в консервативном магическом обществе... Это было даже не смешно.
— У меня никого нет, — с искренней горечью признал я, глядя в стылую пустоту комнаты. — Ни одного влиятельного союзника среди чистокровной аристократии.
— Это было ожидаемо, — с тяжелым вздохом отозвался портрет. — Аристократия Британии всегда отличалась непробиваемым, закостенелым снобизмом. Они сотрудничают с полукровками или маглорожденными лишь в случае крайней, жизненной необходимости, и то — брезгливо, через посредников и за огромные деньги. Что ж... остается третий, самый радикальный, древний и откровенно пугающий вариант.
Голос Тео понизился до едва слышного, вибрирующего шепота. От этих звуков по моей спине мгновенно побежали ледяные мурашки, а воздух в комнате словно стал еще плотнее.
— Вассалитет фон Кроллов подразумевает полное подчинение твоей души, Элиас. Но договор магически невозможно заключить, если владельцу... уже не принадлежит его собственная душа. Если она уже была обещана в уплату за другую, куда более древнюю услугу.
Я непонимающе нахмурился. Кончики пальцев предательски похолодели.
— О чем вы? Кому я мог пообещать свою душу? — я нервно, отрывисто усмехнулся, пытаясь сбросить наваждение. — Вы что, хотите сказать, что взрослые, образованные маги верят в демонов? Как в тех страшных сказках, которыми маглы пугают непослушных детей?
Мой нервный смех гулким эхом отскочил от холодных стен, но дядюшка Тео его не поддержал. Тишина, повисшая в комнате, стала давящей, почти осязаемой.
— О, мой юный, наивный друг, — с глубоким, искренним сожалением произнес дядюшка Тео. — Как же я сокрушаюсь об отмене столь необходимых, фундаментальных дисциплин в современном Хогвартсе. Маги не «верят» в демонов, Элиас. Они о них знают.
Я замер. Дыхание перехватило.
— Задолго до моего рождения, в древние, жестокие времена, когда магия была дикой и необузданной, демоны — сущности из Изнанки мира, или, как ее еще называют, Бездны — совершенно спокойно ступали по нашей земле, — начал свой рассказ Тео. Его голос звучал как монотонное, пугающее эхо из бездны веков. — Они разгуливали во плоти не только по магловским поселениям, собирая кровавую жатву, но и по магическим городам. Как, впрочем, и сущности иного порядка, которых простецы в своем невежестве называли ангелами. Достоверных, подробных записей тех времен почти не сохранилось — слишком много архивов было сожжено в различных войнах. Но в закрытых, защищенных тайниках моего рода оставались крупицы истинной истории. Я уверен, что и в библиотеках других древних семейств до сих пор пылятся подобные леденящие душу хроники.
Тео сделал долгую, гнетущую паузу.
— Демоны, прямо как в тех самых магловских сказках, обожали заключать сделки. Это их природа. Но особенно им нравилось заключать договоры именно с магами. Почему? Никто не знает наверняка. Но сами волшебники тех времен небезосновательно подозревали, что магия — наш врожденный, искрящийся дар — привлекала порождения Изнанки похлеще, чем золото привлекает драконов. Душа мага была для них деликатесом.
Слушая, как Тео рассказывает это словно фрагмент из жуткого готического романа, я ловил себя на мысли, что никогда — ни в Запретной секции, ни в других фолиантах библиотеки Хогвартса — не встречал ни единого упоминания о демонах.
— Они разгулялись до такой степени, что мир начал стремительно погружаться в кровавый хаос, — продолжал портрет. — Но маги никогда не были покорными овцами. Они начали отчаянно бороться с тварями всеми доступными методами. Проблема заключалась в том, что демоны — сущности не из нашего измерения. Законы нашей магии работали на них иначе. Обычные проклятия по ним просто стекали, не причиняя вреда. Даже смертоносная Авада Кедавра их не брала — она отсекает душу от тела, а у демонов нет души в нашем понимании. Некоторые боевые заклятия они просто поглощали, становясь сильнее. И тогда один из гениальных, но доведенных до отчаяния магов создал нечто чудовищное. Заклятие Адского пламени. Пламя, пожирающее не физическую плоть, а саму энергоструктуру, саму суть демона. Даже если сущность успевала разорвать пространство и ускользнуть обратно в Бездну, это пламя, как разумная гончая, преследовало ее за Гранью, пока не выжигало дотла.
— Такое заклятие сравнительно легко вызвать, но удержать... — голос Тео дрогнул, став совсем мрачным. — Великий пожар Рима — красноречивое свидетельство тому, что происходит, когда самонадеянный маг не смог подчинить вызванное им пламя.
Меня словно ударило током. Великий пожар Рима? Первый век нашей эры. Я читал об этом. Катастрофа, которую не могли потушить девять дней. Огонь, который пожрал две трети величайшего города античности, оставляя после себя лишь оплавленный камень. Теперь становилось кристально понятно, почему обычная вода не могла его остановить.
— Удержать его могли лишь единицы, — эхом отозвался моим мыслям Тео. — Никто не знал, с чем именно это связано. Нечеловеческая, стальная сила воли? Специфический спектр эмоций, питающий этот разумный огонь? Никто не хотел проверять. После серии разрушительных катастроф вызывать Адское пламя решались лишь абсолютные безумцы.
— И как же маги справились с демонами в итоге? — заинтересованно, почти не дыша, спросил я, чувствуя, как история магии переворачивается с ног на голову.
— Когда ситуация казалась уже фатальной, появились Стражи.
— Стражи? Кто это?
— Никто не знает, — коротко ответил портрет. — Но они смогли взять демонов под контроль. Неведомой силой они загнали их обратно за Грань и, судя по всему, наглухо запечатали Разломы. С тех пор о тварях Бездны в нашем мире почти не слышно. Даже в мое время, века назад, встретить демона во плоти и заключить с ним договор было событием исключительным, граничащим с мифом. Но... древние законы мироздания никуда не делись, Элиас. И контракты Бездны всё еще работают.
Я сидел, вцепившись побелевшими пальцами в край стола, пытаясь уложить эту новую, абсурдную и пугающую реальность в свою выверенную, рациональную картину мира.
— Так вот, к чему я веду, — голос Тео снова приобрел академические, сухие нотки. — Владельцем души по всем фундаментальным законам магии является сам сосуд. Сам человек. Но есть одно непреложное, жестокое исключение. Ребенок. До наступления магического совершеннолетия душа ребенка, по древним законам демонов, безоговорочно принадлежит его отцу. Если отца нет в живых — власть переходит к матери. Родитель имеет полное право заключить договор с Бездной, и платой за оказанную услугу станет не его собственная душа, а душа его дитя. Большего я, увы, не знаю — это всё, что оставили мне предки в своих дневниках. И боюсь, ты нигде не сможешь найти подробностей. Но... Элиас, мы можем гениально сыграть на этом!
В голосе старика внезапно зазвучал хищный, предвкушающий азарт Игрока.
— Ты можешь намекнуть фон Кроллу. Бросить тень сомнения. Дать ему понять, что твоя душа тебе уже не принадлежит. Что твой отец когда-то, в порыве отчаяния или жажды власти, заключил сделку с Бездной, расплатившись тобой. Тянуть свои лапы к законной собственности демона? Таких полоумных самоубийц не существует даже среди Блэков! Он никогда в жизни не рискнет связываться с сосудом, невидимо отмеченным печатью Изнанки. Любое соприкосновение их родового камня с такой душой осквернит алтарь. Он сам, в абсолютном ужасе, отзовет свое предложение!
Мои мысли понеслись вскачь, яростно сталкиваясь и разбиваясь друг о друга.
Сказать им, что моя мать отдала мою душу демону? Абсурд. Эстель Мескита — женщина, которая почти каждую неделю присылает мне сладости и теплые, пропитанные любовью письма. Женщина, которая порвет любого голыми руками, если мне будет угрожать опасность. Любой в этом замке, приложив минимум усилий, может узнать эту информацию. Я никогда не скрывал, что вырос в магловской семье. Никто, даже самый доверчивый идиот, не поверит, что обычная магла была способна заключить сделку с Бездной.
Значит, отец.
Мой настоящий, биологический отец, чья кровь течет в моих венах.
Сердце в груди предательски сжалось, пропустив удар. Брать таких многоопытных монстров, как фон Кролл и Блэк, дешевым блефом? У меня были подозрения насчет того, кем именно был мой отец. Скорее всего, это был темный маг, исключительно чистокровный и пугающе, аномально сильный — если судить по той реакции, которую вызвало мое лицо у многих магов. Но точной, неопровержимой информации у меня не было. Я не знал ни имени, ни рода.
Фон Кролл и Блэк — это не те противники, которых можно взять дешевой ложью. Насколько я успел проанализировать их действия, они либо уже догадались, либо точно знают, кто мой отец. Они могут знать о его личности, его привычках и его методах гораздо больше, чем я. Если я сейчас совру о демоническом договоре, а они будут точно знать, что мой биологический отец презирал демонологию или физически не мог пойти на сделку с Бездной... я просто вскрою свои карты. Я покажу этим хищникам, что на самом деле понятия не имею, кто я такой и чья кровь во мне течет.
И тогда они сожрут меня заживо, безжалостно играя на моем незнании.
— Дядюшка Тео... — я медленно поднялся со стула. Мое тело отяжелело, словно налилось свинцом. — Вы подали блестящую, невероятно изящную идею. Спасибо вам огромное за эту информацию. Но... мне нужно всё очень, очень тщательно обдумать. Один неверный шаг, одна ошибка — и этот блеф убьет меня быстрее любого вассалитета.
— Думай, Элиас. У нас есть время до сентября, — мягко и на удивление понимающе ответил портрет, сливаясь с тенями комнаты. — Я буду ждать.
Я вышел из Выручай-комнаты в залитый солнцем коридор, всё так же напряженно ломая голову. Капкан, в который меня загнали, всё еще был захлопнут. Но теперь я, по крайней мере, видел замочную скважину. Оставалось лишь подобрать правильную отмычку, не сломав её внутри.
Шотландское солнце медленно клонилось к закату, окрашивая обычно спокойную, зеркальную водную гладь Черного озера в густые, кроваво-пурпурные тона. Легкий, уже по-летнему теплый вечерний бриз ласково трепал школьную рубашку, принося с собой свежий запах цветущих на мелководье водорослей, влажной земли и остывающих камней.
Мы с Северусом сидели на нашем любимом месте — на больших, шершавых валунах у самой кромки темной воды. Они за день впитали в себя солнечное тепло и теперь щедро отдавали его нам. Мы находились вдали от шумных, паникующих стаек студентов, которые на лужайках судорожно пытались впихнуть в свои головы знания за те крохи оставшего времени до начала итоговых экзаменов.
Северус, расслабленно откинувшись назад и опираясь на локоть, лениво взмахивал своей палочкой. Подчиняясь его небрежным, но невероятно точным движениям, лежащий на соседнем камне ананас выплясывал неуклюжую, забавную чечетку. Снейп откровенно скучал, без энтузиазма отрабатывая практическую часть Трансфигурации.
Наблюдать за этим было странно. Это казалось таким сюрреалистичным, таким... нормальным и детским. Вокруг меня уже почти подростки доводили себя до истерики из-за того, как правильно нарезать златоглазки для Зелья Забывчивости, в то время как мой собственный разум был отравлен взрослыми интригами, заговорами мертвых портретов и поиском спасения собственной души от вечного рабства.
Я перевел тяжелый взгляд на черную, неспокойную воду озера, в глубине которой медленно и грациозно мелькали гигантские, темные щупальца кальмара. Недавний разговор в Выручай-комнате не шел из головы. Дядюшка Тео предложил отличный, элегантный выход. Но чтобы безопасно использовать эту лазейку и не попасться на лжи, мне нужно было знать правду о своем рождении.
Мой мозг кипел от напряжения. Я снова возвращался в ту же самую точку, откуда начал. Круг замкнулся. Только сейчас всё стало еще запутаннее и опаснее.
Возможно... возможно, мне нужно было окончательно открыться перед дядюшкой Тео? Рассказать этому осколку прошлого о Золотом эликсире. О том немыслимом чуде, как умирающая от болезни магла-еврейка, не имея ни капли магии, выпила неизвестное зелье и смогла зачать и родить ребенка, обладающего магической силой. Довериться старику. Перестать нести этот раздавливающий груз тайн в одиночку.
Я безумно устал.
Но что может произойти, если я проявлю эту слабость? Дядюшка Тео отрезан от всех остальных портретов замка, он заперт в каменном мешке, который создает Выручай-комната. Он физически не сможет никому рассказать то, что я ему поведаю. И мой рациональный разум говорил, что он и не станет этого делать. Учитывая то, как жестоко он попал в свой вечный плен... Он упоминал, что его род давно прервался, так что передать тайну потомкам он тоже не сможет. С учетом того, что его портрет до этого дня десятилетиями гнил где-то в затопленных подземельях Хогвартса, в этом он мне точно не соврал.
Обдумывая все эти «за» и «против», погрузившись в пучину паранойи, я почти пропустил прозвучавший тихий вопрос.
— О чем думаешь? — голос Северуса, спокойный и низкий, вырвал меня из липкой задумчивости.
Я повернул голову. Сейчас Снейп был непривычно расслаблен. Он щурил свои темные глаза, глядя на заходящее яркое солнце. Его черные волосы, чуть растрепанные вечерним бризом, непослушными прядями падали на бледное лицо, смягчая обычно резкие черты.
Я, повинуясь какому-то внутреннему, неосознанному порыву, протянул руку и легко, почти невесомо коснулся его пальцев, лежащих на нагретом камне.
Северус не дрогнул. Не отдернул руку. Он просто плавно перевернул ладонь, позволяя мне перехватить его руку, и наши пальцы переплелись. Его кожа, как и всегда, была прохладной, чуть жестковатой от постоянной работы с ингредиентами. Но именно это простое, тихое прикосновение стало для меня тем самым мощным физическим якорем. Подтверждением того, что я всё еще здесь. Что я жив, что я дышу этим воздухом, сижу на берегу этого озера.
Я вдруг осознал всю нелепость своего страха. Это ведь только первый курс! Только самое начало моего пути в этом огромном, жестоком, но прекрасном магическом мире. Как я смею впадать в панику и опускать руки из-за заговора каких-то родовитых мертвецов, спесивых узников золоченых рам? Когда Темный Лорд по-настоящему наберет силу, когда начнется открытая война, будут ситуации куда страшнее, кровавее и безнадежнее, чем сейчас. Опять этот глупый подростковый организм, переполненный гормонами и эмоциями, подводил мой разум, заставляя драматизировать.
— Я думаю о том, Северус, — я перевел взгляд на всё еще прилежно танцующий ананас и искренне, легко улыбнулся, чувствуя, как отступает внутренний холод, — что зелье, которое нам попадется на завтрашнем экзамене, нужно будет сварить абсолютно идеально. Иначе у бедняги Слизнорта случится самый настоящий сердечный приступ от того факта, что его лучший, гениальный студент запорол простейший рецепт на экзамене.
Северус тихо фыркнул, уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Он отпустил контроль над ананасом — фрукт безвольно повалился на камень — и, не расцепляя наших рук, откинулся на спину, глядя в вечереющее небо.
— Я сварю любое зелье за первый курс с закрытыми глазами, Элише. Ты же знаешь.
Я смотрел на его спокойный профиль и чувствовал, как внутри, на месте вымороженной пустоты, появляется такая долгожданная, звенящая легкость.
Я снова перевел взгляд на быстро темнеющее озеро. Решение было принято. Оно сформировалось четко и ясно. Завтра, сразу после экзамена по Зельеварению, я пойду на восьмой этаж к дядюшке Тео. Я расскажу ему всё. О таинственном флаконе, о Золотом эликсире и о том, как именно я появился на свет. Я поставлю на кон тайну своего рождения, чтобы спасти свое будущее и свою свободу.
И я очень надеялся, что моя ставка выиграет в этой первой, но далеко не последней битве.