Часть 51
Северус Снейп
Весна врывалась в древние коридоры Хогвартса неохотно, с боем отвоевывая у многовекового камня по одному теплому солнечному лучу в день. За тяжелыми витражными окнами Черное озеро наконец сбросило свой мертвенно-бледный ледяной панцирь, сменив цвет со свинцового на пронзительно-синий. На оттаявших лужайках начали пробиваться первые упрямые побеги изумрудной травы, а в воздухе разлился тот самый щемящий, сладковатый запах пробуждающейся земли.
Но для меня истинное тепло обитало вовсе не снаружи. Оно было надежно спрятано на восьмом этаже, за исчезающей дубовой дверью Выручай-комнаты.
После той февральской ночи, когда Элише принес магическую клятву, между нами что-то безвозвратно и глубоко изменилось. Словно та ослепительная золотая нить, впитавшаяся в его грудь, незримо связала нас обоих на каком-то ином, глубинном уровне.
Я физически ощущал это изменение каждый раз, когда мы стояли бок о бок у кипящих котлов. Раньше мы были просто отличной, слаженной командой. Теперь мы стали единым, безупречно настроенным механизмом. Нам больше не нужны были слова, чтобы понимать друг друга. Если мне в процессе варки требовался нож или щепотка толченой златоглазки, я просто протягивал руку — и Элише, даже не отрывая взгляда от своего фолианта, в ту же секунду вкладывал нужный предмет мне в ладонь. Он безошибочно угадывал момент, когда нужно убавить магический огонь, ориентируясь лишь на то, как едва заметно менялось мое дыхание.
С приближением экзаменов замок начал стремительно погружаться в душную, истеричную лихорадку. Пятикурсники и семикурсники носились по коридорам с остекленевшими, покрасневшими от недосыпа глазами, судорожно бормоча под нос формулы. Библиотека напоминала растревоженный улей, где за каждый свободный учебник велась тихая, но жестокая борьба. Даже обычно высокомерные и хладнокровные слизеринцы в нашей гостиной стали дергаными, раздражительными и резкими.
Нас же с Элише грядущие экзамены первого курса заботили меньше всего. То, что нам предстояло сдавать профессорам Флитвику, МакГонагалл или Слизнорту, казалось детской забавой. Как можно было всерьез нервничать из-за простейшего Зелья Забывчивости или рецепта от икоты, когда по ночам мы втайне успешно стабилизировали составы уровня СОВ и даже Ж.А.Б.А., а Элише и вовсе пытался создать новые лечебные чары, меняя саму суть древних проклятий? Мы могли сдать эти экзамены с закрытыми глазами, просто по памяти.
Эта относительная свобода от панической подготовки давала нам массу времени, но именно она привела к тому, что в один из по-весеннему теплых майских дней привычная, выверенная картина моего мира дала неприятную, царапающую трещину.
Я возвращался из совятни, куда ходил отправить заживляющие мази и бодроперцовое зелье для матери. Решив срезать путь через светлую галерею второго этажа, я рассчитывал перехватить Элише перед обедом и договориться о варке сложного экспериментального состава на вечер.
Я нашел его сидящим в одной из широких, залитых солнцем ниш. Но он был не один.
Рядом с ним, легкомысленно болтая ногами, сидела старшекурсница с Хаффлпаффа. Я знал ее — староста пятого курса, она не раз лишала Мародеров баллов, когда те неожиданно нападали на меня, или разнимала начинающиеся потасовки. Она была поразительно миниатюрной для своего возраста, едва выше меня. Густые золотисто-пшеничные волосы рассыпались по ее плечам непослушными кудрями, жадно ловя солнечные блики. Она что-то увлеченно рассказывала Элише, и на ее щеках то и дело появлялись задорные ямочки. Ее огромные голубые глаза, лишенные и тени лукавства или привычного высокомерия старшекурсников, смотрели на него с абсолютным доверием и нескрываемым восхищением.
И что самое невыносимое — Элише не выглядел отстраненным, скучающим или раздраженным, как это обычно бывало при общении с незнакомцами. Он сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, держа в руках исписанный неровным почерком пергамент, и что-то негромко, поразительно терпеливо ей объяснял.
Я невольно замедлил шаг, отступив в спасительную тень рыцарских доспехов, и прислушался. В груди шевельнулось липкое, темное, необъяснимое чувство.
— ...понимаешь, если ты добавишь экстракт бадьяна до того, как основа приобретет ровный сиреневый оттенок, Умиротворяющий бальзам неминуемо свернется, — донесся до меня спокойный голос Элише. — Для СОВ это непростительная ошибка. Тебе нужно дождаться легкого серебристого пара над котлом, и только тогда вводить компонент. Поняла?
Девушка хлопнула себя ладонью по лбу и звонко рассмеялась, обнажая ровные белые зубы.
— Мерлин, ну конечно! Как я сама не додумалась! Я же читала твои записи! Ты просто спасаешь меня от позора перед комиссией. Спасибо тебе огромное, Лис!
Меня словно ударили под дых невербальным заклятием. Лис?
Мои руки сами собой сжались в кулаки, ногти больно впились в ладони. Я называю его Элише. Для всех остальных в этой школе он — Гилл. Его мать с нежностью зовет его Лунным принцем. Какое право эта глупая девчонка в желто-черном галстуке имеет называть его так? Прозвищем, которое казалось мне насмешкой. И почему он, тот самый Элише, который ледяным взглядом заставлял отступать зазнавшихся студентов, позволяет ей это делать, отвечая теплой улыбкой?
Я не стал выходить из тени. Резко развернувшись, я быстрым шагом направился в подземелья. Внутри меня клокотала глухая, едкая, сжигающая внутренности обида, густо замешанная на непонимании.
До самого вечера я малодушно избегал его, отсиживаясь в самом темном углу гостиной Слизерина. Я сидел над раскрытой книгой, ни единой строчки из которой не мог осмыслить. Буквы плыли перед глазами. Но откладывать встречу вечно было нельзя.
Когда я, сжав челюсти, переступил порог Выручай-комнаты, Элише уже был там. Стоило мне войти, как он поднял голову. Его пронзительные разноцветные глаза безошибочно, за доли секунды считали мое настроение — натянутые, как струны, плечи, упрямо поджатые губы и мрачный, исподлобья брошенный взгляд.
Мы начали работать в тишине. Но сегодня это не было наше привычное, уютное безмолвие. Тишина была тяжелой, колючей, искрящейся от моего раздражения. Я резал ингредиенты с такой ожесточенной силой, что лезвие ножа с жалобным звоном ударялось о мраморную доску.
Наконец, когда первый этап варки зелья был окончен и оно осталось томиться на медленном огне, Элише не выдержал. Он отложил нож, вздохнул и прислонился спиной к столу, скрестив руки на груди.
— Северус. Если ты продолжишь молчать и излучать такую ярость, мы просто испортим состав. Что происходит?
Я с громким, вызывающим стуком отложил нож. Моя гордость истерично кричала мне промолчать, сделать вид, что ничего не случилось, спрятаться за маской безразличия, но обида уже жгла язык, требуя выхода.
— Кто эта студентка с Хаффлпаффа? — мой голос прозвучал куда резче, чем я планировал. Я попытался придать ему холодное безразличие, но в нем слишком явно сквозила уязвленность и обида. — Та, с которой ты так мило общался в галерее. И которой ты раздаешь подсказки к СОВам.
Элише удивленно вскинул бровь. На секунду в его глазах промелькнуло непонимание, а затем его лицо вдруг расслабилось. В уголках губ затаилась мягкая улыбка, от которой мне стало еще больше не по себе. Я почувствовал себя глупым, капризным ребенком.
— Марта Эббот, — совершенно спокойно ответил он, не меняя позы. — Пятикурсница, староста. Она очень помогла мне с доступом к материалам, когда это было необходимо. И я в ответ помогаю ей с зельями. Она абсолютно безнадежна в них, но у нее золотые руки в травологии.
— Она называет тебя... Лис, — я буквально выплюнул это слово, словно оно было отравленным и горчило на языке. — Вы так быстро стали близкими друзьями, что обзавелись милыми прозвищами?
Элише тихо рассмеялся. Это не был издевательский смех — скорее искренний, мягкий смешок, который окончательно сбил меня с толку.
— Северус, она просто друг. Мы просто общаемся. Марта — невероятно добрая, открытая и по-настоящему светлая девушка. Рядом с ней не нужно защищаться или ждать удара в спину. Это... это точно так же, как для тебя Лили Эванс. Не больше и не меньше.
Сравнение с Лили заставило меня замереть. Я открыл рот, чтобы яростно возразить, объясняя разницу, но слова комом застряли в горле. Элише плавно отделился от стола, сделал пару бесшумных шагов и остановился прямо передо мной. Его сине-золотой взгляд смотрел на меня с невыносимой проницательностью.
— Снейп... — он слегка склонил голову набок, внимательно изучая мое лицо. — Ты что, ревнуешь?
Я почувствовал, как предательский, полыхающий жар мгновенно заливает мои уши, и я был абсолютно уверен, что на щеках проступили те самые уродливые красные пятна, которые я так в себе ненавидел. Кровь прилила к лицу с такой силой, что в висках застучало. Ревную? Я ревную своего лучшего друга к какой-то глупой, улыбчивой хаффлпаффке с ямочками на щеках?
— Я не ревную! — выпалил я, слишком громко, слишком поспешно, инстинктивно отшатываясь назад. Мой голос предательски дал петуха, с головой выдавая мое паническое волнение. — Что за глупости! Мне совершенно все равно, с кем ты там общаешься в свободное время!
Я судорожно, до побеления костяшек схватился за холодный край стола, пытаясь на ходу выстроить хоть сколько-нибудь логичную линию защиты.
— Я просто... просто переживаю за тебя! — я гневно нахмурился, стараясь звучать убедительно. — Ты думаешь, раз она с Хаффлпаффа и улыбается тебе, то она безобидная простофиля? Это иллюзия! Маска! Она может быть такой же расчетливой, как и все остальные. Она просто нагло использует твои мозги, чтобы не завалить свои СОВ! А ты, со всей своей проницательностью, позволяешь ей...
Я не договорил. Элише не стал со мной спорить, не стал кричать или доказывать обратное. Он просто сделал еще один тихий шаг, сокращая дистанцию до минимума. Его теплые, длинные пальцы мягко накрыли мою руку, которая до сих пор судорожно была сжата на крае столешницы.
Это простое, уверенное прикосновение мгновенно оборвало мой сбивчивый, панический монолог.
— Успокойся, Северус, — его голос звучал тихо, глубоко и успокаивающе, как заклинание. — Никто меня не использует. Я прекрасно осознаю все риски. Марта — действительно хороший человек, и она не предаст.
Его большой палец едва ощутимо, успокаивающе погладил мои побелевшие от напряжения костяшки.
— У меня есть много знакомых в школе, с которыми мне бывает выгодно или просто приятно поговорить, — продолжил он, глядя мне прямо в глаза, заставляя выдержать этот контакт. — Но тот, кому я безоговорочно, без единой тени сомнения доверил бы свою жизнь и свою магию, стоит сейчас передо мной. И это место никто и никогда не займет. Тебе не стоит ревновать, Северус.
Я судорожно сглотнул, чувствуя, как удушливый, колючий ком обиды в горле растворяется без остатка, уступая место теплой, обволакивающей волне спокойствия. Я больше не пытался сбросить его ладонь со своей руки. Я действительно ревновал. Отчаянно, по-детски глупо, эгоистично и собственнически. Но сейчас, стоя в полумраке Выручай-комнаты под его теплым взглядом, я ясно осознал, что в этом нет нужды.
— Я... я просто не хочу, чтобы ты тратил на них то время, которое мы могли бы продуктивно провести за экспериментами, — буркнул я уже гораздо тише, упрямо пряча глаза, но не делая попытки отойти.
Элише тихонько фыркнул, убирая руку, но фантомное тепло от его прикосновения осталось покалывать на коже.
— Обещаю, господин Зельевар, что мой график встреч больше не повредит нашим научным изысканиям. А теперь давай вернемся к нашему зелью. Если мы передержим его на этом огне еще пару минут, он безвозвратно превратится в отличный клей для ботинок.
Я молча кивнул, послушно возвращаясь к своему кипящему котлу. В груди снова было легко, свободно и правильно. И, помешивая бурлящее зелье, я позволил себе едва заметную, спрятанную от чужих глаз искреннюю улыбку, точно зная: какие бы наивные хаффлпаффки ни называли его Лисом, свою клятву он принес только мне.