Гетерохромия судьбы

В предыдущей главе появились дополнения, пожалуйста прочитайте 🙏🙏🙏

Конец февраля 1972 года

Элише Гилл

Двери Запретной секции оставались для меня наглухо закрытыми. Ни блестящие оценки, ни благосклонность профессоров не могли перевесить непреложный школьный устав: первокурсникам там делать нечего. Вновь обращаться к Карен я не планировал. После нашего осеннего уговора она до сих пор иногда бросала на меня настороженные, изучающие взгляды поверх книг в гостиной Ревенкло, и сейчас наверняка ответила бы отказом. Но на моем факультете был еще один человек, которому жизненно необходимы были зелья для подготовки к СОВ.

Чем ближе надвигалась дата весенних экзаменов, тем напряженнее, бледнее и отчаяннее становились пятикурсники и семикурсники всех факультетов. На Ревенкло, где культ академических знаний исторически возводился в абсолют и служил мерилом личной ценности, это ощущалось особенно остро, почти физически. Предстоящие СОВ и ЖАБА превращали амбициозных, умных подростков в одержимых невротиков с дергающимися глазами. По вечерам в нашей гостиной стояла звенящая, нездоровая тишина. Воздух казался наэлектризованным от чужого стресса, прерываемый лишь сухим шелестом перелистываемых страниц да нервным, дробным постукиванием перьев по дубовым столам.

В ту ночь староста Пол Уильямс сидел в глубоком синем кресле у самого камина. Огонь уже почти догорел, превратившись в тлеющие угли, бросая на его изможденное лицо красноватые, дерганые отсветы. Вокруг него высились шаткие башни из тяжелых справочников по Трансфигурации и Рунам. А сам Пол, болезненно ссутулившись, с силой растирал виски побелевшими пальцами, словно пытаясь физически, силой втолкнуть неподатливые знания в гудящую голову.

Я сделал глубокий вдох, чтобы успокоить собственный разум и отстраниться от разлитой в воздухе тревоги, и вышел из густой тени винтовой лестницы абсолютно бесшумно, как призрак.

— Бессонница, Уильямс? — мой голос прозвучал негромко, но в пустой гостиной, где только свистел февральский ветер за стрельчатыми окнами, он раздался с отчетливостью хлесткого удара.

Староста крупно вздрогнул, едва не смахнув стопку пергаментов. Его рука инстинктивным, отработанным до автоматизма движением дернулась к карману мантии, где покоилась волшебная палочка. Узнав меня в неверном свете угасающего камина, он шумно, с хриплым присвистом выдохнул и раздраженно откинулся на спинку кресла.

— Гилл. Почему не спишь? — хрипло спросил он, пытаясь придать голосу властность, которая сейчас трещала по швам от усталости. — Отбой давно прозвучал. Или первокурсникам сон уже не требуется?

Я неспешно подошел ближе, окинув цепким взглядом его рабочее место. Три пустые чашки из-под неестественно крепкого кофе, исписанные дерганым почерком пергаменты и глубокие, почти сизые тени под глазами. Он находился на грани физического и магического истощения.

— Мне нужно одолжение, — спокойно произнес я. — А вам, судя по землистому цвету лица и мелкой дрожи в руках, нужно нечто большее, чем кофе, чтобы пережить эти экзамены и не оказаться в Больничном крыле с нервным срывом.

Пол саркастично хмыкнул, защитным жестом скрестив руки на впалой груди. В его воспаленных, пронизанных красными капиллярами глазах зажегся недобрый огонек подозрения.

— И с каких это пор первокурсники решают проблемы старшекурсников? Карен в прошлом семестре уже просветила меня о вашем... «взаимовыгодном сотрудничестве».

— И, насколько мне известно, Карен получила ровно то, что просила. Причем безупречного качества, — мягко парировал я, плавно опускаясь на широкий подлокотник соседнего кресла. Я не вторгался в его личное пространство, но находился достаточно близко, чтобы он чувствовал мое присутствие. — Мне снова нужна книга из Запретной секции. Условия те же: вы помогаете вынести ее на одну-две недели, а я... решаю вашу проблему.

Я неторопливо вытащил из кармана брюк граненый флакон с густым, переливающимся зельем. Темное стекло поймало блики от догорающих углей, заставив жидкость внутри светиться глубоким янтарным светом.

— Это модифицированный Эликсир Ясности, — произнес я, с отстраненным удовлетворением наблюдая, как взгляд Пола намертво прикипает к флакону, а зрачки непроизвольно расширяются. — Тонкая работа. Не то разбавленное, дешевое пойло, что втридорога продают отчаявшимся студентам в Хогсмиде и Косом переулке, после которого магия истощается до дна, а перед глазами плывут круги.

Я сделал короткую паузу, позволяя ему осознать разницу.

— Этот состав мягко очищает разум, полностью снимает физическую усталость и позволяет запоминать целые тома текста с одного прочтения. Эффект длится ровно восемь часов. Никакого отката. Никакой бессонницы или сердечной аритмии после, — четко, как опытный аптекарь, проинформировал я его.

Пол завороженно, почти не моргая, смотрел на зелье. Я знал, что бью наверняка, в самую уязвимую точку. В беспощадной академической гонке факультета Ворона этот крошечный флакон давал не просто преимущество — он давал железную гарантию блестящей сдачи СОВ.

— Снейп сварил это сам? — недоверчиво спросил он, тяжело сглатывая. Его рука сама, словно помимо воли, потянулась к стеклу.

Я мягко, но непреклонно убрал флакон обратно в карман, обрывая его движение на полпути. Сделка еще не заключена.

— Северус — гений, и вы, как и все думающие люди в Хогвартсе, прекрасно это знаете. А еще он мой друг. Зелье станет вашим в ту же секунду, как я получу нужную мне книгу.

Пол замер, его рука безвольно опустилась на колено. Плечи поникли.

— Про какую книгу идет речь? — голос старосты прозвучал глухо, почти обречено. Он уже сдался, просто его гордости требовалось еще несколько секунд, чтобы принять этот факт.

— «Магия крови: от исцеления до проклятий».

Брови старосты стремительно поползли вверх, исчезая под растрепанной сальной челкой, а на измученном лице отразился неподдельный испуг. Он резко отодвинулся глубже в кресло, словно я только что предложил ему погладить мантикору.

— Магия крови?! Гилл, ты окончательно спятил? Если кто-то из профессоров узнает... это исключение!

— Причина в необходимости именно такой узкоспециализированной литературы — мой исключительный интерес к колдомедицине, который, смею заметить, молчаливо поощряет наш уважаемый декан, — перебил я его ледяным тоном, не терпящим никаких возражений. - Или вы, Уильямс, правда настолько наивны, что думаете, будто в стенах нашей Башни для Филиуса Флитвика существуют тайны?

Я чуть склонился к нему, понижая голос до вкрадчивого, проникающего под кожу доверительного шепота.

— Тем более, давайте мыслить логически, как и подобает истинным ревенкловцам. Если бы эта книга была безоговорочно и строго запрещена Министерством Магии, ее не было бы даже в Запретной секции школьной библиотеки. Ее давно бы изъяли. Она там — значит, к ней есть доступ. В обмен на эту крошечную услугу я могу предложить вам нечто гораздо более ценное, чем просто вежливое «спасибо» от первокурсника. Уверенное «Превосходно» по всем предметам. Ваш билет в будущее. Выбор, разумеется, за вами.

Я снова медленно достал флакон из кармана, плавно вращая его длинными пальцами. Густой янтарь гипнотизировал, нашептывая обещания об избавлении от пульсирующей боли в висках и липкого страха провала.

Пол несколько долгих, тягучих секунд буравил меня тяжелым, загнанным взглядом. В нем отчаянно боролись врожденная осторожность, въевшийся страх перед нарушением школьных правил и болезненная, выжигающая изнутри амбициозная потребность быть лучшим на курсе. И я точно знал, кто выйдет победителем из этой схватки. Ревенкловцы слишком ценят конечный результат, чтобы пасовать перед моральными дилеммами.

Наконец он шумно, прерывисто выдохнул, словно вынырнув из-под воды.

— Хорошо, Гилл. Мерлин с тобой. Завтра после ужина книга будет лежать на третьей полке самого дальнего стеллажа за винтовой лестницей. Там слепая зона для портретов. Надеюсь получить флакон завтра же вечером. И не днем позже.

Я с легкой, вежливой улыбкой кивнул. Поднявшись, я бесшумно направился к лестнице, ведущей в спальни мальчиков.

— Карен была абсолютно права на твой счет, Гилл, — донесся мне в спину тихий, полный горького осознания голос Пола. — Тебе самое место среди змей в подземельях. Шляпа крупно ошиблась.

Я позволил легкой, искренней ухмылке тронуть уголки губ. Пол этого не видел, да и мне было все равно. Я спокойно поднялся в свою спальню. Шон, согнувшись в три погибели над покосившемся столом, все так же продолжал сопеть и яростно строчить эссе по чарам, которые еще с начала учебного года давались ему с переменным успехом.

Быстро умывшись и переодевшись, я скользнул под прохладное одеяло, задернув тяжелый синий полог.

Сделка состоялась. Магистр фон Кролл скоро получит идеальные, аргументированные ответы на свои каверзные вопросы. Что было действительно интересно: судя по библиотечным каталогам, эта книга была написана далеким предком знаменитого рода Блэк. Но написала ее женщина. Темная леди Ицар Пинхерима Блэк.

Судя по тем крохам исторических записей, что мне удалось найти ранее, она была эталонной, каноничной леди древнего темного рода Британии пятнадцатого века. Ведьма колоссальной силы, которая хладнокровно сжигала целые магловские поселения дотла, собирала за собой армию фанатичных, преданных последователей и едва не объединилась с мятежными гоблинами в кровопролитной попытке уничтожить маглов и их жестокую, набиравшую силу инквизицию.

Мне казалось, что даже безумная Беллатриса Лестрейндж, о которой я читал в книгах Роулинг, не смогла бы дотянуть до уровня изощренной жестокости и пугающего могущества своей древней родственницы. На фоне истинной Тьмы Ицар Блэк жалкие потуги современных Пожирателей Смерти казаться темными магами вызвали бы у нее лишь презрительный смех.

Что ж, посмотрим, какие именно тайны крови сможет предложить мне эта загадочная леди.

Северус Снейп

Подземелья Хогвартса всегда хранили в себе тяжелый, многовековой запах въевшейся сырости, ледяного камня и горьких трав. Но здесь, в глухом, редко посещаемом тупиковом коридоре, к этому привычному подвальному коктейлю примешивался чужеродный элемент. Это был едва уловимый, но настойчивый аромат дорогого парфюма — тяжелый, властный, с нотами сандала и мускуса.

Несмотря на утонченную, почти аристократически-хрупкую внешность старосты Слизерина, его запах был подчеркнуто мужским и подавляющим. Люциус Малфой сам настоял на этом месте обмена. Северус прекрасно понимал причину: Малфой не желал, чтобы кто-либо из их факультета видел, сколько именно флаконов зелий переходит из его рук в карманы старосты, и уж тем более — какую колоссальную наценку Люциус делает при их перепродаже.

Северус молча, с привычной осторожностью поставил на низкую каменную нишу в стене тяжелый деревянный ящик. В тусклом, дрожащем свете одинокого факела склянки ответили мерцающим, глубоким блеском. Зелья были безупречны. Ни единого мутного осадка на дне, идеальная вязкость, ровный, насыщенный цвет — свидетельство ювелирного соблюдения температурного режима.

Люциус, облаченный в сшитую на заказ, идеально отглаженную мантию, на груди которой тускло поблескивал серебряный значок старосты, подошел ближе. Небрежным, грациозным жестом он проверил содержимое, едва касаясь кончиками ухоженных пальцев пробковых крышек.

— Как всегда, безупречно, Северус, — голос Малфоя струился мягко, словно дорогой шелк, но в этой обволакивающей мягкости всегда скрывалось нечто хищное. Это напоминало поведение затаившейся в высокой траве змеи: одно неверное движение, малейшая слабость — и последует молниеносный, смертельный бросок. — Твой талант — это то единственное, что заставляет меня закрывать глаза на многие... шероховатости твоего характера.

Он плавно выпрямился, и в густом полумраке подземелья его длинные светлые волосы казались почти серебряными.

— Однако до меня дошли весьма любопытные слухи, — Люциус склонил голову набок, его бледные глаза-льдинки внимательно, не мигая, посмотрели на Снейпа, словно изучая редкую, забавную зверюшку. — Говорят, твой приятель с Ревенкло, этот... Гилл, начал приторговывать зельями подозрительно высокого качества. Зельями твоего производства. Скажи мне, мой юный друг, мне стоит начать беспокоиться? Возможно, ты самонадеянно решил, что мои услуги посредника тебе больше не нужны, и нашел себе другой канал сбыта? Более... доступный?

Северус не отвел взгляда. Черные глаза встретились с серыми, не выказывая ни страха, ни вины. Лишь по уже въевшейся привычке он вздернул левую бровь в ответ на столь нелепую претензию.

В его груди шевельнулось раздражение, но он безжалостно задавил эмоции силой воли. Показать Люциусу, что его задели эти слова, или начать оправдываться было сродни самоубийству. Нужен был сухой, прагматичный расчет.

— Там было всего лишь несколько флаконов, Малфой, — ответил Северус холодным, размеренным тоном, в котором не было ни капли оправдания. — Не стоит раздувать из этого трагедию мирового масштаба. Гилл помогает мне варить. Те объемы, которые Вы запрашиваете, требуют больше, чем две руки. Если только Вы не полагаете, что я — домовой эльф с их специфической магией, способный решать многочасовые процессы варки одним щелчком пальцев?

Снейп медленно, подчеркнуто спокойно поправил манжету рубашки, выглянувшую из-под рукава форменной мантии, всем своим видом демонстрируя абсолютное равнодушие.

— Гилл никогда не берет с меня денег за свое время, — продолжил Снейп, искусно маскируя эту выстроенную защиту за обычными словами. — Но иногда он забирает излишки — то немногое, что остается после того, как Ваш заказ укомплектован. Как именно он распоряжается своей долей в дальнейшем — продает кому-либо, выливает в Черное озеро или обменивает на чужие услуги — это его личное дело. И уж точно это не должно волновать старосту Слизерина, чьи доходы от этого никак не страдают.

Лицо Малфоя на мгновение застыло, превратившись в непроницаемую восковую маску. Холодная рациональность первокурсника, его нежелание подчиняться и оправдываться раздражали. Люциус медленно, хищно шагнул вперед, сокращая дистанцию. Северус физически почувствовал тяжелую, давящую ауру угрозы, исходящую от старшекурсника.

— Я не вмешиваюсь в мелкие делишки этого грязнокровки, Северус, — выплюнул Малфой.

Слово «грязнокровка» хлестнуло по воздуху, как ядовитая плеть, наподобие пощечины.

— Но ты должен четко понимать, с кем стоит вести «дружбу», а от кого следует держаться подальше, — Люциус понизил голос до угрожающего шепота. — Ты — часть нашего факультета. И если Слизерин снизошел до того, чтобы принять тебя в свои благородные ряды, это не значит, что я буду мириться с подобным поведением. Твои связи со всяким отребьем бросают тень на всех нас.

Воздух в тесном коридоре, казалось, стал гуще, выдавливая кислород. Спина Снейпа выпрямилась, превращаясь в натянутую струну, а черные, как обсидиан, глаза вспыхнули недобрым, яростным огнем. Гнев прорвал плотину сдержанности.

— Факультет не «снизошел», Малфой, — отчеканил Северус. Каждое слово падало в тишину подземелья, как тяжелый камень. — Я добился принятия сам. Своим талантом, своим разумом и своей полезностью. Это знает каждый на нашем факультете, у кого есть хотя бы зачатки серого вещества. И не только на нашем.

Северус сделал резкий шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Малфоя — поступок, которого обычно избегали даже его чистокровные сверстники.

— И я сам решаю, с кем мне водить дружбу, а кого игнорировать, — прошипел Северус, глядя прямо в серые глаза Малфоя. — Мои личные связи никак не влияют на состав и качество зелий, которые Вы получаете в срок. Это — единственное, что должно Вас волновать в наших деловых отношениях.

Люциус замер, слегка опешив от подобной наглости. Он долго молчал. Его цепкий взгляд блуждал по бледному, искаженному напряжением лицу Снейпа, методично ища признаки слабости или страха, но находил лишь ледяную решимость.

Наконец Малфой едва заметно усмехнулся. Уголок его тонких губ дернулся вверх, выражая сложную смесь эмоций: неохотное одобрение силы характера и высшее презрение.

— Самоуверенность — крайне опасная черта для того, чье положение так шатко, Северус, — тихо, почти ласково произнес Люциус, делая полшага назад, восстанавливая дистанцию.

— Это не самоуверенность. Это факт, — отрезал Снейп, возвращая себе маску равнодушия. — Если на этом мы закончили, то у меня есть еще дела.

Не дожидаясь ответа или разрешения уйти, Северус круто развернулся. Движение было слишком резким, отчего подол его мантии с шумом взметнулся в воздухе.

— Смотри не пожалей о своем выборе, — бросил ему в спину Малфой. Голос его не повысился, но в нем отчетливо прозвенела холодная сталь. — Эти грязнокровки... что твой странный Гилл, что та же рыжая Эванс — это балласт. А балласт, Северус, всегда, рано или поздно, тянет на дно.

Северус не обернулся. Он даже не замедлил шаг. Его шаги гулко отдавались от каменных сводов коридора, пока темный силуэт первокурсника не растворился в тенях за поворотом.

Люциус остался стоять один у тяжелого ящика, заполненного безупречно сваренными зельями. Он, разумеется, не собирался отказываться от услуг Снейпа. Это было бы просто глупо, непрактично и крайне невыгодно. Качество работы этого мрачного мальчишки многократно перевешивало любые его сомнительные связи или дурной характер.

Но где-то в глубине души Люциус почувствовал неприятный укол досады. «Маггловское воспитание и это нелепое чувство преданности...» — брезгливо подумал староста, медленно поглаживая кончиками пальцев гладкие пробки флаконов. — «Из него это не вытравить так просто. Он все еще наивно полагает, что голый талант может заменить чистую кровь и правильные связи. Глупец. Но какой чертовски одаренный глупец».

Тонкие губы Малфоя изогнулись в холодной полуулыбке. Он изящно взмахнул палочкой, не произнося ни звука, заставляя тяжелый ящик с зельями плавно подняться в воздух.

Медленным шагом он направился в сторону гостиной Слизерина. В его расчетливом уме уже крутились цифры: он прикидывал, какую чистую прибыль принесет эта партия. Заказы будут продолжаться, ведь настоящий бизнес никогда не терпит эмоций. Но вот наблюдение за Северусом Снейпом теперь станет куда более пристальным.