Гетерохромия судьбы

Декабрь 1971 года

Северус Снейп

Утро пятницы началось отвратительно. Зима уже полноправно властвовала за толстыми стенами замка, и в подземельях было особенно сыро. Холод пробирался сквозь тонкую ткань мантии, оседая инеем на каменной кладке, а в расписании первым занятием, как назло, стояли сдвоенные Зелья. И, разумеется, с Гриффиндором. Иногда мне казалось, что директору Дамблдору просто доставляет какое-то извращенное удовольствие наблюдать, как накаляется обстановка между чистокровными наследниками Слизерина и маглорожденными гриффиндорцами в этом тесном, наполненном едкими парами классе.

Профессор Слагхорн, как обычно, благодушно расхаживал между рядами медных и оловянных котлов. Он распространял вокруг себя тошнотворно-сладкий запах засахаренных ананасов, щедро приправленный невыносимо резким, тяжелым ароматом дорогого одеколона, который напрочь перебивал тонкие запахи варящихся составов. При этом он совершенно не обращал внимания на то, что происходило дальше первых двух парт.

Я методично, выверенными движениями нарезал скользких флоббер-червей для Зелья от икоты. Разумеется, я абсолютно не следовал примитивному рецепту, размашисто написанному профессором на меловой доске. Я давно изменил и улучшил рецептуру этого зелья, высчитав идеальные пропорции еще на первых занятиях с мамой. Сейчас я старался полностью погрузиться в процесс, чтобы абстрагироваться от раздражающего шепота за спиной.

Поттер и Блэк снова что-то затевали. Я физически чувствовал их колючие, насмешливые взгляды, сверлящие мне спину между лопаток. Чувствовал этот мерзкий, тягучий зуд опасности на затылке, заставляющий мышцы каменеть от напряжения.

Я до сих пор не понимал, чем именно я их так зацепил. Тем, что мы поцапались в поезде в самый первый день? Или тем, что я, нищий полукровка со Слизерина, смел называть себя другом гриффиндорки Лили? Как бы я ни старался следовать разумным советам Элише и просто игнорировать их нападки, как бы колко и ядовито ни отвечал на их смехотворные попытки задеть меня — они не отставали. Словно свора гончих, почуявших кровь.

Мы неизменно, хотя бы раз в день, сцеплялись словесно в коридорах. А если слов не хватало, они нападали исподтишка, пуская в спину жалящие проклятия, пробегая мимо или выскакивая из-за угла. Я защищался как мог и как умел, огрызаясь не менее злыми заклятиями. Победителями в этих стычках с переменным успехом становились все, но выматывало это жутко.

К Элише они цеплялись не так часто. Скорее всего, здесь играло роль то, что Гилл был ревенкловцем, и они пересекались гораздо реже, тогда как я маячил перед их глазами на многих общих парах. Да и его ледяное спокойствие выбивало их из колеи.

Я крепче перехватил рукоять серебряного ножа. Внутри я подобрался, готовый к тому, что в любую секунду в спину полетит заклятие подножки или щекочущее заклятие, особенно когда я понесу готовое зелье на проверку профессору.

— Эй, Нюниус, — донесся до меня издевательский, нарочито громкий шепот Блэка. — Как думаешь, если добавить в твое жалкое варево немного сока прыгающей поганки, оно попытается уничтожить тебя, как то самое зелье-гербицид при виде особо опасного неизвестного сорняка?

Я не обернулся, сосредоточив все внимание на тихо кипящем, приобретающем нужный оттенок котле. Я уже прекрасно знал этот гриффиндорский прием: стоит мне огрызнуться, отвлечься, как профессор тут же заметит перепалку. И, конечно же, снимет баллы со Слизерина за мою «несдержанность», лишь ласково, по-отечески пожурив Поттера и Блэка за «юношескую пылкость и озорство».

Боковым зрением я уловил резкое движение. Блэк, воспользовавшись тем, что Слагхорн отвернулся к доске, стирая часть рецепта, щелчком пальцев отправил в мой котел здоровенную, с бугристыми бородавками жабу. Сердце пропустило удар. Если бы эта дрянь упала в мой нестабильный, модифицированный раствор, последовал бы моментальный выброс энергии — взрыв, который гарантированно сжег бы мне лицо кислотой и разнес половину парты.

Я инстинктивно дернулся назад, вскидывая левую руку, чтобы хоть как-то заслонить глаза от неминуемых брызг, но... жаба так и не долетела.

Малсибер, сидевший за соседним столом по правую руку от меня, словно случайно потянулся за тяжелой латунной гирькой для весов. Его локоть «неуклюже» дернулся в сторону прохода, жестко и пугающе точно перехватывая летящую земноводную дрянь прямо в воздухе. Одним неуловимым, текучим движением, не прерывая взгляда на свои весы, он смахнул жабу на каменный пол и наступил на нее тяжелым, подкованным железом ботинком.

Раздался мерзкий, влажный хруст ломающихся костей.

— Аккуратнее со своими ингредиентами, Блэк, — лениво, с обманчивой мягкостью и холодным аристократическим пренебрежением протянул Эйвери-младший, сидевший рядом с Малсибером. Он даже не соизволил посмотреть на гриффиндорцев, продолжая аккуратно, по часовой стрелке помешивать свое зелье. — Вы мусорите в проходах.

Поттер возмущенно открыл рот, лицо его пошло красными пятнами. Рука Блэка молниеносно метнулась к волшебной палочке во внутреннем кармане мантии. Но Эйвери-младший вдруг поднял взгляд. Его глаза, обычно пустые, сонные и скучающие, сейчас потемнели, став по-настоящему холодными и опасными. За партой чуть позади нас нарочито лениво развернулся Пьюси, медленно и многозначительно поигрывая острым серебряным ножом для разделки корней.

Гриффиндорцы замерли. Весь их запал разбился о невидимую стену. Они привыкли, что я всегда один. Привыкли, что мои однокурсники брезгливо воротят носы, предпочитая дать мне право самому разбираться со своими обидчиками, лишь изредка пресекая совсем уж откровенное физическое насилие на своей территории, чтобы не портить репутацию факультета.

Но сейчас ситуация в корне изменилась.

Я замер с занесенным ножом, который так и не выпустил из побелевших от напряжения пальцев в этой нелепой оборонительной позе. Я чувствовал, как бешено, заполошно колотится сердце где-то в горле. Медленно, стараясь не делать резких движений, я перевел взгляд на Эйвери, затем на профиль Малсибера. Те не смотрели на меня. В их позах не было ни капли дружеского участия. Они не улыбались, не кивали мне ободряюще, не демонстрировали абсолютно никакой привязанности. Они просто продолжали свою работу, словно меня здесь вообще не было.

Это не была дружба. Это не было внезапно проснувшееся слизеринское благородство или жалость. Малсиберу на прошлой неделе позарез нужно было сложное Зелье Умиротворения высшего качества, чтобы скрыть от нашего декана последствия жесткого нервного срыва. А Пьюси регулярно заказывал через Малфоя специфические, сложные составы от наследственной мигрени, о которых он категорически не хотел ставить в известность свою влиятельную семью.

Я был их личным поставщиком. Я был их ресурсом. Ценным, незаменимым активом, находящимся под личной, неоспоримой протекцией старосты Слизерина. А слизеринцы всегда, с фанатичной жестокостью защищают свои активы от посягательств чужаков.

Глядя на растерянные, злые лица Мародеров, которые так и не рискнули устроить открытую драку и нарваться на конфликт с монолитным фронтом змей, я впервые за все время пребывания в Хогвартсе почувствовал странное, темное и горьковатое удовлетворение.

Это был холодный, прагматичный, выстроенный исключительно на взаимной выгоде расчет. Идеальный симбиоз. Но этот циничный расчет стал моим персональным, непробиваемым щитом. И, опустив глаза к своему идеально ровно кипящему зелью, я позволил себе едва заметную, злую и мстительную ухмылку.

Элише Гилл

Ревенкло всегда заслуженно славился своей любовью к академическим знаниям, но в период подготовки к экзаменам наша уютная гостиная в башне напоминала скорее филиал сумасшедшего дома для одержимых ученых. Старшекурсники баррикадировались за массивными столами, обложившись стенами из тяжелых фолиантов, и глушили крепкий кофе, выпрошенный у кухонных домовиков, буквально литрами. Воздух звенел от напряжения и шепота повторяемых формул.

Карен Бигорт, наша староста, выглядела так, словно не спала с самого Хэллоуина. Ее обычно безупречно уложенные каштановые волосы растрепались, утратив блеск, а под глазами залегли темные, лиловые тени, вполне способные соперничать с хроническими синяками Северуса. Подготовка к СОВам вытягивала из нее все жизненные силы, превращая девушку в бледную тень самой себя. Я наблюдал за ней несколько дней, методично просчитывая варианты и выжидая идеального момента, прежде чем подойти.

Этим вечером она сидела в глубоком кресле у витражного окна, устало массируя пальцами виски и невидящим, стеклянным взглядом глядя в длинный свиток по трансфигурации.

— Эликсир Бодрости, сваренный по стандартному школьному рецепту, неизбежно теряет свою эффективность на третьи сутки непрерывного приема, — тихо, но отчетливо произнес я, плавно опускаясь на подлокотник соседнего кресла. — Возникает побочный эффект: тремор рук и сильная рассеянность внимания. То, что вам сейчас совершенно не нужно, Карен.

Она вздрогнула, словно очнувшись от транса, и сфокусировала на мне тяжелый, усталый взгляд покрасневших глаз.

— И что ты предлагаешь, Гилл? Я конечно знаю, что ты водишь дружбу с гением зельеваренья со Слизерина. Но расценки Малфоя я не потяну.

— Допустим я могу помочь, — я позволил себе легкую, чуть заговорщицкую полуулыбку, не подтверждая, но и не опровергая ее догадку. — Я могу достать для вас модифицированный, авторский состав. Он не дает тремора, гораздо мягче воздействует на истощенную нервную систему и гарантирует кристальную ясность ума минимум на двенадцать часов. И что самое важное — без наценки Малфоя. Более того, лично для вас, Карен — абсолютно бесплатно.

Взгляд старосты мгновенно потерял мутность, став цепким, холодным и острым. Усталость отступила на второй план, уступив место аналитическому уму Ревенкло.

— И что же ты, Гилл, хочешь взамен? — нахмурившись, подозрительно спросила она, чуть подавшись вперед. — Я неплохо изучила всех первокурсников в связи со своей должностью. И я никогда в жизни не поверю, что ты предлагаешь мне зелье такого уровня просто из чистого, бескорыстного благородства. Что тебе нужно?

— Книга, — предельно спокойно ответил я, понизив голос до едва слышного шепота, чтобы нас не услышали соседи, зубрящие чары за соседним столом. — Вы, как староста факультета, имеете законное право брать книги из Запретной секции библиотеки для углубленной подготовки к СОВам по Защите от Темных искусств или Уходу за магическими существами. Мне нужна одна конкретная книга. «Философия боли и трансформации плоти» Галена Мракса. Вы берете ее на свое имя, незаметно передаете мне на пару недель, а взамен получаете флакон лучшего стимулятора для мозгов, который только можно найти в стенах этой школы.

Карен помрачнела. Название книги откровенно резало слух своей неприкрытой, болезненной мрачностью. Она несколько секунд напряженно взвешивала риски, нервно покусывая нижнюю губу. Но перспектива завалить экзамены и разочаровать семью пугала ее гораздо больше, чем подозрительные, пугающие литературные вкусы первокурсника.

— Знаешь, Гилл, иногда я очень поражаюсь тому, что ты забыл в вотчине мудрых воронов. Ведь твое истинное место — в гнезде амбициозных змей, — со вздохом, в котором смешались осуждение и восхищение, выдохнула она. — Договорились. Завтра после обеда книга будет лежать под третьим книжным стеллажом у окна в гостиной, за энциклопедиями. Постарайся, чтобы твое чудо-зелье было у меня к вечеру.

Северус не задавал лишних вопросов, когда я принес в Выручай-комнату необходимые ингредиенты полученные совой от Давида еще неделю назад для Эликсира Бодрости. Он вообще обладал редким, невероятно ценным качеством: не лезть человеку в душу с расспросами, если его об этом прямо не просили.

Мы работали в привычном, обволакивающем комфортном молчании. В просторной комнате пахло свежей перечной мятой, терпкой древесиной и чем-то неуловимым — запахом чистой магии, вырывающейся из-под крышки булькающего котла. Я сидел за столом и методично растирал в тяжелой каменной ступке сушеные листья алихоции, стараясь дышать через раз, чтобы случайно не вдохнуть мелкий, щекочущий ноздри порошок.

Когда зелье в котле Северуса приобрело нужный, идеально прозрачно-золотистый оттенок, он погасил под ним огонь легким взмахом палочки. Устало выдохнув, он уперся бледными руками в край каменного стола и посмотрел на меня.

И тут его взгляд упал на тяжелый, пугающий фолиант в переплете из потемневшей, гладкой кожи, который я принес с собой и неосмотрительно положил на край стола. На корешке тусклым, почерневшим от времени серебром было вытеснено имя автора: Гален Мракс.

Снейп резко нахмурился, его черные брови сурово сошлись на переносице. Мы пока глубоко не изучали Темные искусства, но его мать, Эйлин, много рассказывала нам про них во время наших занятий. Она строго предупреждала быть с этими знаниями предельно осторожными. Тьма коварна. Если дать малейшую слабину, если позволить любопытству перерасти в одержимость, они могут с легкостью извратить и поработить разум мага. И сейчас Северус, знающий эту прописную истину, совершенно не понимал моего самоубийственного выбора литературы.

— Мракс? Зачем тебе это, Элише? — его голос звучал тихо, но в нем отчетливо, болезненно звенела жесткая, колючая тревога за меня. — Вчера ты читал о строении магических ядер, сегодня — о трансформации плоти через боль и пытки. Куда ты лезешь?

Я перестал растирать листья и очень аккуратно, стараясь не выдать внутреннего напряжения, отставил пестик и ступку в сторону. Я знал, что этот разговор неизбежно состоится. И прекрасно знал, что врать Снейпу абсолютно бесполезно — он чуял ложь и фальшь так же хорошо, как неправильные ноты в сложных зельях. Поэтому я решил сказать ему правду. Почти всю правду, утаив лишь о портретах и поисках тайны моего рождения.

— Я думаю о будущем, Северус, — я посмотрел прямо в его бездонные черные глаза, не отводя взгляда. Мой голос звучал ровно, взвешенно и серьезно. — Ты наверняка станешь именитым, великим Мастером зелий, я в этом ни секунды не сомневаюсь. А я... я не знаю, чем могу заниматься в магическом мире. Я долго размышлял над этим и теперь серьезно подумываю о том, чтобы в будущем стать колдомедиком.

Я сделал крошечную паузу, видя недоверие на его лице, и продолжил: — Но не тем рядовым целителем, кто просто приветливо машет палочкой, накладывая Эпискеи на разбитые коленки первокурсников или раздавая Костерост в палатах Мунго. Я хочу понимать саму первородную суть человеческого тела и магии. Мне нужно знать, как именно плоть рвется под воздействием темных проклятий, как она заново срастается при произнесении сложных лечебных чар, что происходит с разумом и душой мага в этот момент.

Я позволил своим словам тяжело повиснуть в плотном воздухе лаборатории.

— Нельзя победить тьму, не зная досконально, как она работает изнутри. Нельзя исцелить сложную, проклятую травму, если ты боишься вида крови или не понимаешь самой сути нанесенного увечья. Этот Мракс... да, он был конченым садистом и психопатом. Но он досконально, на практике изучил этот вопрос. Мне нужно понять, смогу ли я вообще вынести эту грань магии. Если меня вывернет наизнанку от одной лишь голой теории, значит, настоящим целителем, способным спасать безнадежных, мне не стать. Это проверка самого себя.

Северус долго, испытующе смотрел на меня. В его глубоких глазах мерцали золотистые отблески магических светильников. Он, как настоящий слизеринец, методично искал в моих словах хоть каплю сомнения или фальши. Но находил лишь искреннюю, холодную жажду знаний и стальную целеустремленность. Это было то, что он, с его собственными амбициями, мог понять и безоговорочно принять.

— Целитель, значит, — медленно, задумчиво протянул он. Напряженная линия его плеч немного опустилась, спазм тревоги отступил. Он сделал короткий шаг ко мне, обходя свой котел, и остановился совсем рядом, плечом к плечу.

Его длинные, тонкие пальцы, слегка испачканные в зеленоватом соке трав, легли поверх обложки жуткой книги, накрывая мою руку, которая все еще напряженно покоилась на переплете. Прикосновение было легким, сухим и неожиданно, согревающе теплым. Оно не было ледяным, как всякий раз, когда я сам хватал его за руку, пытаясь успокоить или поддержать. На этот раз прикосновение Северуса дарило мне странное, глубокое чувство спокойствия и защищенности.

Неожиданно в этом безмолвном тактильном диалоге мы поменялись местами. Теперь он был моим успокоительным.

— Если тебя начнет тошнить от его описаний, — тихо, почти шепотом произнес Северус, не убирая своей ладони с моей руки, — скажи мне. Не строй из себя героя. Я знаю пару отличных нейтрализующих зелий от дурноты и шока. И... просто будь осторожен с этой дрянью, Элише. Ты ведь помнишь, мама говорила: некоторые книги оставляют уродливые шрамы на разуме.

— Буду, — с облегчением выдохнул я. Я физически чувствовал, как тяжелая, колючая тревога от того, что я не договариваю всю правду своему лучшему другу, наконец-то отпускает меня, растворяясь в воздухе.

Я не стал убирать руку из-под его теплых пальцев. В этом полутемном, пропитанном запахами зелий пространстве лаборатории, надежно скрытом от всего остального Хогвартса, мы были не просто детьми. Мы были теми, кто безоговорочно доверяет и защищает спины друг друга во тьме.