Гетерохромия судьбы

Конец ноября 1971 года.

Элише Гилл

Четвертый этаж Хогвартса, в той его части, где когда-то располагался кабинет Древних рун, казался абсолютно вымершим, словно этот коридор стерли из памяти самого замка. Здесь не гуляли сквозняки, не перешептывались любопытные портреты, сюда не забредали случайные студенты, ищущие уединения. Воздух был спертым, тяжелым, пахнущим сухой каменной крошкой, вековой пылью и чем-то неуловимо металлическим — словно старой, давно въевшейся в камни кровью.

Только к концу ноября я решился на эту вылазку. Я предварительно прочел в библиотеке всю информацию о магистре Игнациусе фон Кролле, которую смог найти в открытом доступе. Найденное отнюдь не успокаивало. Самый жестокий лекарь XII века в магической Британии. Мясник, сбежавший из Германии от костров инквизиции и гнева собственных «коллег», которых ужасали его вопиющие, бесчеловечные эксперименты. Но он смог с комфортом устроиться здесь, под шумок очередной гоблинской войны, когда обилие раненых и трупов позволяло скрыть любые зверства.

Я шел медленно, почти бесшумно ступая по холодным плитам. В голове неотвязно билась мысль: портреты ведут свою игру. Клавдий фон Ратцель, тщеславный сноб, не стал бы сдавать мне своего «коллегу» из чистого альтруизма. Что именно нужно нарисованным мертвецам Слизерина, веками запертым в своих рамах? Решили использовать меня как инструмент? Или, возможно, они знали о моем происхождении, и им нужна была информация, касающаяся меня, либо ее подтверждение.

В самом конце глухого тупика, почти сливаясь с потемневшей каменной кладкой, висела узкая, лишенная позолоты рама.

Магистр Игнациус фон Кролл.

В отличие от лощеного Ратцеля, этот человек плевать хотел на внешний лоск. На холсте был изображен мужчина в простом, заскорузлом от бурых пятен кожаном фартуке, надетом поверх темной мантии. За его спиной на дубовых полках тускло поблескивал кошмарный арсенал: серебряные скальпели причудливой формы, костяные расширители, пилы и мутные колбы с плавающими в них непонятными сгустками. Он выглядел как оживший ночной кошмар, а не как целитель.

Сам магистр сидел в жестком кресле с высокой спинкой, скрестив на груди неестественно длинные, худые руки. Его глаза были закрыты, грудь мерно вздымалась. Он мастерски притворялся спящим, игнорируя мое присутствие — в точности так, как и предупреждал Барон.

Я остановился в двух шагах от холста. Сердце билось ровно. Никакого «синего» ревенкловского всезнайства. Никакой пустой теории. Только циничный, расчетливый прагматизм.

— Здравствуйте, магистр фон Кролл, — мой голос разрезал тишину коридора, прозвучав сухо и без единой эмоции. — Я пришел поговорить с вами.

Глаза на портрете резко открылись. Они оказались выцветшими, водянисто-серыми, но в них плескался такой острый, препарирующий разум, что мне на секунду стало не по себе. Казалось, он уже вскрыл мне грудную клетку одним лишь взглядом. Фон Кролл не стал возмущаться, что его разбудили или изображать сонливость. Он медленно подался вперед, цепко сканируя мое лицо. Его взгляд на мгновение задержался на моем золотом глазу, и тонкие, бескровные губы скривились в подобии усмешки.

— Ворон в синем галстуке, пришедший к самому жестокому лекарю во всей истории магической Британии, — его голос оказался сиплым, каркающим, с отчетливым грубым германским акцентом. — Какая пошлость. Обычно студенты вашего факультета падают в обморок, едва узнав, что истинная наука требует экспериментов, а не только чистеньких теоретических выкладок. Для поиска истины иногда требуется не только пергамент, но и теплая, бьющаяся плоть. Уходи, мальчишка. Мне неинтересно обсуждать высокие материи с ребенком, который боится запаха крови.

Он демонстративно отвернулся, собираясь снова закрыть глаза.

— Плоть — это лишь ресурс, магистр, — холодно и жестко бросил я, не сдвинувшись ни на миллиметр. В этот момент я даже не играл. — Как и кровь. Как и время. Барон Ратцель сказал, что вы знаете толк в регенерации мертвых тканей. А меня интересует результат, а не морализаторство.

Имя Барона сработало как заклятие. Кролл снова открыл глаза, и на этот раз скуку в них сменила холодная, хищная настороженность.

— Клавдий болтает слишком много для того, кто состоит лишь из масла и лака, — прохрипел лекарь, его пальцы нервно дернулись. Он прищурился, вглядываясь в меня с новым интересом. — Так значит, Барон прислал тебя ко мне. Интересно. Эти змеи никогда не открывают двери чужакам просто так. Что ты им предложил, мальчик с глазами химеры?

— Я просто вежливо спросил, а он ответил, — я выдержал его тяжелый взгляд, не моргая, и позволил себе легкую ухмылку. — Цену никто так и не назвал.

Мы замерли, изучая друг друга. Это была дуэль разумов, проверка на прочность. Кролл оценивал, насколько я осведомлен об их скрытых мотивах и можно ли мной манипулировать. Я же пытался понять, какую цену они затребуют за свои знания. Воздух между нами словно загустел. Я видел перед собой не просто картину, а слепок разума фанатика, для которого человеческое тело было лишь холстом для экспериментов. И в Хогвартсе он явно действовал не один.

— Ты ищешь способ восстановить ткани? — наконец медленно протянул Кролл. Его длинные бледные пальцы начали ритмично поглаживать нарисованный скальпель, лежащий на столе. — Зачем это одиннадцатилетнему ребенку? Ты не похож на калеку, твое тело цело.

— Это касается не меня. Мне просто стало интересно. Вот и все.

— Просто интересно? Хорошо. Но что я получу взамен на свои знания? Зачем мне тратить на тебя время?

— А чего хотите вы, магистр? Чего хочет Барон? Уверен, насчет цены вы уже договорились.

— Цена, мальчик... — он издал сухой, лающий смешок. — Я назову цену лишь тогда, когда буду уверен, что ты сможешь ее заплатить, а не сломаешься на первом же этапе. А пока... можешь почитать такие трактаты, как «Целительная магия» и «Анатомия мага: где прячется магическое ядро». Уверен, ты найдешь их в общем доступе библиотеки Хогвартса, если хорошенько покопаешься в секции для старшекурсников. Приходи в следующий четверг. А там посмотрим, стоишь ли ты моего внимания.

Я приоткрыл рот, желая уточнить время, но магистр просто откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и мгновенно «уснул», всем своим видом показывая, что аудиенция окончена.

Мне ничего не оставалось, кроме как развернуться и молча уйти. Нужно было взглянуть на эти трактаты — времени магистр дал мне совсем немного.

Я сидел в библиотеке, обложившись книгами, которые посоветовал магистр. Мои ожидания меня не обманули: этими фолиантами, закованными в подозрительно гладкую темную кожу, можно было убивать. Я отчаянно пытался вникнуть в прочитанное, продираясь сквозь дебри профессиональной медицинской терминологии и витиеватое староанглийское письмо. Иллюстрации внутри были настолько натуралистичными и пугающими, что у неподготовленного человека вполне мог случиться приступ тошноты.

Ко мне незаметно подсел мой сосед по комнате, Шон. Он двигался тихо, как тень.

— Что изучаешь, Гилл? — спросил он просто и незатейливо, заглядывая в книгу, где в подробностях описывалось строение кровеносной системы мага и ее отличие от такой же системы магла.

— Самостоятельное легкое чтение на ночь, — ответил я с усмешкой, захлопывая фолиант.

— Мда... что-то слишком мрачное для самостоятельного чтения. Дашь списать чары?

— Так бы и говорил сразу, а то пытался вести светскую беседу.

— Я пытаюсь социализироваться, — серьезно ответил Шон, поправляя мантию. — Как сказала Сьюзен, не всем нравится моя прямота и то, что я требую свое в лоб.

— Ты же знаешь, что ко мне можно обращаться без этих расшаркиваний, — я потянулся к сумке и достал свернутый пергамент с готовым домашним эссе по чарам. — Держи. Только спиши с умом, поменяй некоторые абзацы местами и перефразируй выводы. Профессор Флитвик сразу заметит, если ты скатаешь слово в слово. Потом просто закинешь на мой стол в комнате.

— Почему сразу я списал? Может, это ты у меня списал! — Шон попытался возмутиться, но, встретив мой откровенно скептический взгляд, осекся. Молча взяв пергамент, он развернулся и ушел за свой стол в дальнем углу.

Я проводил его взглядом. Шон действительно не любил скопления людей и совершенно не умел вести социальную жизнь. Наверное, мне с ним повезло: он никогда не лез не в свое дело и не задавал лишних вопросов. На факультете я общался со многими, но это было поверхностное общение. У меня было много знакомых и никого, с кем бы я действительно сильно сблизился. С однокурсниками я говорил исключительно об учебе, предпочитая компанию старшекурсников — с ними было о чем помолчать. Ревенкловцы, народ умный и отстраненный, спокойно приняли мой характер. Они знали, что я вожу странную дружбу с нелюдимым мальчишкой из Слизерина, и им этого было достаточно. Я платил им тем же — не лез в их секреты.

— Мистер Гилл, библиотека закрывается. Тем более, через час отбой, — раздался надо мной строгий, не терпящий возражений голос мадам Пинс.

— Спасибо, мадам Пинс. Могу я забрать эти книги для чтения в гостиной?

Она окинула взглядом жутковатые фолианты, но ничего не сказала.

— Вы подтверждаете цвет своего галстука, мистер Гилл. Пойдемте, я отмечу книги.

Быстро пройдя к стойке библиотекаря, мадам Пинс взмахнула палочкой, ставя на переплеты магические печати учета, и передала их мне. Я смог запихнуть в сумку лишь книгу по анатомии; здоровенный талмуд про целительство никак не помещался, пришлось нести его в руках. Выйдя из библиотеки, чувствуя, как от обилия информации гудит голова, я побрел по тускло освещенным коридорам в сторону башни Ревенкло.

Задумавшись, я потерял бдительность и пропустил засаду. Я искренне надеялся, что моего прошлого внушения Мародерам хватит хотя бы до Рождества, но, видимо, недооценил гриффиндорское слабоумие и отвагу. Мне ужасно не хотелось сейчас с ними пререкаться или тем более драться, особенно когда руки были заняты тяжеленной книгой.

— Гилл, ты прям книжный червь. Пытаешься своим умом компенсировать физические недостатки? — раздался насмешливый голос.

Джеймс Поттер выступил из ниши, вертя в пальцах волшебную палочку.

— Так это не поможет, белобрысый уродец. Мне кажется, с таким уродством не помогут даже в Святом Мунго. Да, Джейми? — вторил ему Сириус Блэк, выходя следом, смехом сопроводил свою фразу, искренне считая ее вершиной остроумия.

Питер Петтигрю суетился чуть позади, мелко и заискивающе подхихикивая. Единственным, кто не смеялся, был Римус Люпин. Он стоял в тени, прислонившись к стене, всем своим видом показывая, что ему стыдно, но сделать он ничего не может.

— Добрый вечер, — я остановился, чувствуя, как внутри поднимается холодная злость. — Что на этот раз? Я думал, нашего прошлого разговора было достаточно, чтобы вы поняли: мне не интересны ваши детские игры.

Синие глаза Сириуса хищно прищурились, аристократическое лицо исказила гримаса гнева. Мое спокойствие бесило его больше всего.

— А нам вот очень интересно с тобой играть! Локомотор Виббли!

Заклятие ватных ног Блэк выкрикнул резко, вскидывая палочку. Стояли они довольно далеко — видимо, прошлая стычка их все-таки чему-то научила. Я не стал тратить время на щитовые чары. Просто плавно, почти танцующим движением сделал шаг в сторону, пропуская луч заклятия мимо себя. Я был готов к нападению. В движении я перехватил тяжелую книгу поудобнее, а свободной рукой выхватил из рукава палочку, мгновенно беря всю четверку на прицел. Никаких слов. Только холодная готовность ударить в ответ.

— Что здесь происходит?! Поттер, Блэк, Петтигрю и... Люпин!

Из-за поворота, чеканя шаг, выплыла миниатюрная брюнетка. Ее лицо выражало крайнюю степень ярости.

— Алиса, это он начал! Он на нас палочку наставил! — тут же принялся отчаянно врать Джеймс, пряча свою палочку.

— Какой смелый ревенкловец, напал на четверых бедных гриффиндорцев. Как интересно, — саркастично, густым басом протянул высокий, широкоплечий парень, похожий на медведя, шедший следом за брюнеткой. На его груди блестел значок старосты.

— Десять баллов с каждого! И марш в гостиную! Отбой через тридцать минут! — отрезала девушка, скрестив руки на груди.

— Алиса! Да мы просто шли... — заныли в унисон Джеймс и Сириус.

— Живо! Иначе будет по двадцать!

Мальчишки, злобно зыркнув на меня, покорно поплелись в сторону своей башни, тихо переругиваясь.

Девушка повернулась ко мне. Ее взгляд немного смягчился.

— Ты тоже иди к себе, иначе придется и с тебя снять баллы. Я, кстати, староста Гриффиндора, Алиса Лидделл. А этот громила — Фрэнк Лонгботтом, тоже наш староста.

При упоминании их имен мое сердце пропустило удар, а дыхание на секунду перехватило.

— Ты же Гилл с первого курса? Если эта четверка будет снова тебя доставать, обращайся. Будем с ними беседовать. Хотя бы баллы снимем, — устало проговорила Алиса, потирая переносицу. Видимо, Мародеры успели достать даже свой собственный факультет.

— Давай, беги, пока Филч не поймал, — добродушно добавил Фрэнк, хлопнув меня по плечу так, что я едва не выронил книгу.

Я лишь коротко кивнул, не в силах выдавить ни слова, и поспешил прочь.

Но в этом забеге по коридорам я не перестал думать. Я только что встретил их. Будущих родителей Невилла Лонгботтома. Второго кандидата на роль Избранного. Сейчас это были просто веселая, энергичная Алиса Лидделл и надежный, как скала, Фрэнк Лонгботтом.

Алиса Лидделл. Ее девичья фамилия звучала пугающе символично, как злая ирония судьбы, отсылающая к сказке о безумии. Я знал, что именно ее ожидает в будущем от палочки Беллатрисы Лестрейндж. Больница Святого Мунго. Палата для неизлечимо больных. Пустые глаза и фантики от конфет в подарок сыну.

Смогу ли я изменить их судьбу? Имею ли я право вмешиваться? И смогу ли я вообще предугадать последствия, если окончательно сломаю канон, спасая их? Ответов на эти вопросы у меня не было. Была лишь тяжелая книга в руках и надвигающаяся сделка с нарисованным мертвецом.