Часть 25
Северус Снейп
Произошло именно то, чего я больше всего опасался. После нашей очередной совместной варки зелья в доме Элише, миссис Мескита, я всё никак не мог привыкнуть к ее новой фамилии, мягко попросила мою маму остаться на чашечку чая. Меня же под благовидным предлогом отправили домой.
Я шел по грязной улице, и меня трясло. Я прекрасно знал, о чем они будут говорить за закрытыми дверями. От этого понимания мне было нестерпимо, до тошноты стыдно. В этом чувстве мешалась не только моя глупая, ни на чем не основанная гордость, но и горькое осознание абсолютной никчемности моих родителей.
Мне было ужасно жаль свою мать, но в то же время я иногда ее ненавидел. Искренне, до боли в сжатых кулаках. Зачем она вообще вышла замуж за отца? Зачем она молча терпит все эти унижения, побои и нищету все эти годы? Я знал, что она не может просто заколдовать отца — он сломал ее волшебную палочку почти сразу, как только у меня случился первый стихийный выброс магии в полтора года. Но я не понимал, почему она не соберет вещи? Почему мы не уедем к деду? Ведь по ее редким, случайным оговоркам я знал, что лорд Принц еще жив.
Когда мама вернулась домой, ее плечи были опущены, а глаза — красными от слез.
— Сев... Завтра ты поедешь вместе с Элише и его семьей за покупками к Хогвартсу, — сказала она тихим, дрожащим голосом, пряча от меня взгляд.
В этот момент внутри меня всё оборвалось. Я хотел закричать, выплеснуть ей в лицо все те злые, обидные слова, которые крутились в моей голове последний час. Я хотел обвинить ее в нашей слабости. Но я сдержался. Как сдерживался всегда. Потому что знал — она ничего не ответит, лишь снова заплачет.
Позже, уже глубокой ночью, забравшись на свой комковатый, продавленный и насквозь отсыревший матрас, я долго смотрел на треснувший потолок. Я думал о будущем. Я дал себе безмолвную клятву: я буду учиться лучше всех. Я найду способ вернуть каждый кнат мистеру Мескита. Я сполна отплачу за всё, что их семья сделала для меня.
И самое главное — я никогда, ни за что на свете не стану таким жалким, как мои отец и мать.
Элише Гилл
Лондон встретил нас мелким, назойливо моросящим дождем и непрерывным гулом машин, но когда мы свернули на Чаринг-Кросс-Роуд, погода мгновенно перестала иметь значение.
Мы стояли перед темным, невероятно обшарпанным пабом «Дырявый котел». Обычные прохожие, спешащие по своим делам, скользили по нему абсолютно пустыми взглядами, словно этого старого здания просто не существовало в природе. Но для нас оно буквально пульсировало скрытой, древней энергией.
Внутри паба было полутемно. Пахло крепким элем, застарелым табачным дымом и чем-то неуловимо пряным, похожим на жженую корицу. Бармен Том, лысый и беззубый, приветливо кивнул вошедшему Давиду. Давид подошел к стойке, поздоровался с ним как со старым знакомым и тихо попросил открыть проход. Том крякнул, вытер руки о фартук и уверенно провел нас сквозь зал к крошечному заднему дворику, со всех сторон зажатому высокими кирпичными стенами.
— Запоминайте, парни, — сказал Том, неожиданно ловко доставая из рукава изящную палочку, которая с виду совершенно не подходила такому грузному мужчине. — Три вверх, два в сторону от урны.
Он ритмично постучал по нужному кирпичу. На секунду ничего не произошло, а затем стена вздрогнула. Кирпичи задрожали, начали извиваться, складываться и отползать назад, образуя широкую, ровную арку.
Я шагнул вперед, и у меня перехватило дыхание.
Косой переулок ударил по всем органам чувств одновременно. После серого, монохромного Коукворта это было похоже на взрыв на фабрике красок. Яркое, по-настоящему летнее солнце заливало кривую, вымощенную булыжником улицу. В воздухе стоял невообразимый гвалт: ухали и кричали совы в клетках зоомагазина, громкие зазывалы предлагали самопомешивающейся котлы из латуни, а над всем этим великолепием витал густой, сладкий аромат ванили и жареных орехов из кафе-мороженого Флориана Фортескью.
Северус шел рядом со мной, буквально раскрыв рот. Его обычная колючесть и настороженность испарились без следа, уступив место чистому, незамутненному детскому восторгу. Он вертел головой так активно, что я всерьез испугался, как бы он не свернул себе шею.
— Сначала «Гринготтс», — по-деловому скомандовал Давид. — Нужно разобраться с оплатой за Хогвартс и обменять фунты.
Белоснежное мраморное здание банка величественно возвышалось над всеми остальными постройками. Внутри было прохладно и тихо. Гоблины, сидящие за высокими деревянными стойками, смотрели на нас цепкими, немигающими, оценивающими взглядами. Давид подошел к одному из клерков. Он быстро и уверенно уладил все бумажные дела насчет оплаты обучения — и моего, и Северуса, — а затем обменял солидную пачку фунтов стерлингов на тяжелый, приятно звенящий мешочек с золотыми галеонами.
Я видел, как Северус напрягся и сжался, глядя на происходящее. Он бросил на меня быстрый, виноватый взгляд. Я же в ответ послал ему максимально ободряющую и спокойную улыбку, показывая, что всё идет по плану.
Выйдя из банка обратно на залитую солнцем улицу, я слегка толкнул друга плечом.
— Выше нос. Мы приехали наконец покупать волшебные палочки, — шепнул я.
Северус слабо, смущенно улыбнулся, но его напряженный взгляд заметно потеплел.
Первым делом мы отправились в магазин мадам Малкин — покупать школьные мантии. Внутри пахло новыми рулонами ткани и свежей шерстью. Пока пухлая, суетливая волшебница с помощью магической рулетки измеряла меня, летая вокруг с булавками в зубах, я услышал до боли знакомый, звонкий голос:
— ...и чтобы обязательно с гербом школы, мама! Нам сказали, название факультета появиться сразу после распределения!
Из соседней примерочной выпорхнула Лили Эванс. На ней была новенькая, с иголочки, черная школьная мантия, которая забавно и нелепо контрастировала с ее магловскими джинсами и кроссовками. Рядом с ней стояли ее родители — мистер и миссис Эванс. Они выглядели совершенно потрясенными и слегка напуганными, робко озираясь по сторонам, словно ждали подвоха. Петуньи с ними не было — видимо, старшая сестра осталась дома.
— Сев! Элише! — Лили просияла, наконец заметив нас, и радостно бросилась к Северусу. — Вы тоже здесь! Представляете, мы только что купили мне настоящий котел! А волшебную палочку мы пойдем выбирать потом!
Северус мгновенно залился густой краской, неловко переминаясь с ноги на ногу. В своих старых, потертых магловских брюках и выцветшей рубашке под пристальным взглядом чисто одетого мистера Эванса он чувствовал себя отвратительно.
— Привет, Лили. Да, мы... мы тоже приехали за покупками, — пробормотал он.
Я вежливо, с легким поклоном кивнул ее родителям, но в сам разговор вступать не стал. Свой личный лимит общения с мисс Эванс на сегодня я посчитал полностью исчерпанным одним этим кивком.
После покупки мантий мы отправились в книжный — во «Флориш и Блоттс». Запах старой бумаги, тяжелых кожаных переплетов и свежей типографской краски ударил в нос с порога. Здесь Северус окончательно потерял связь с реальностью. Он носился между высокими стеллажами, осторожно, словно величайшую святыню, касаясь кончиками пальцев корешков «Стандартной книги заклинаний» и «Магических отваров и зелий».
Давид, добродушно посмеиваясь над его энтузиазмом, оплатил не только полный список обязательных учебников для нас обоих, но и пару продвинутых, дорогих книг по зельеварению, которые Снейп прижимал к груди как свое величайшее сокровище. Никаких подержанных, рваных страниц или чужих пометок на полях. Только новые, хрустящие, пахнущие знаниями книги.
Но самым важным и волнительным испытанием для нас обоих была лавка Олливандера.
Маленький, пыльный магазинчик, забитый коробочками до самого потолка, казалось, существовал вне времени. Мистер Олливандер, с его блеклыми, пронзительными лунными глазами, вынырнул из темноты стеллажей совершенно бесшумно, заставив нас вздрогнуть.
— А, мистер Снейп, — тихо прошелестел он, безошибочно обращаясь к Северусу. — Я прекрасно помню вашу матушку. Черное дерево, одиннадцать дюймов, сердечная жила дракона. Строгая, неподатливая палочка. Что ж, посмотрим, что выберет вас...
Для Северуса идеально подошла палочка из черного дерева с сердцевиной из сердечной жилы дракона — гибкая, тринадцать с половиной дюймов. Когда он робко взмахнул ей, из кончика вырвался сноп ярких серебристых искр, осветивших пыльный полумрак лавки, а бледное лицо Снейпа озарилось такой светлой, искренней улыбкой, которую я у него почти никогда не видел.
Затем очередь дошла до меня.
Олливандер долго мерил меня своим немигающим взглядом. Его лунные глаза, казалось, проникали сквозь кожу, прямо в мою взрослую душу, надежно спрятанную в этом теле.
— Необычно... очень, очень необычно, — пробормотал он себе под нос. — Попробуем это. Ясень и сердечная жила дракона.
Я взял палочку, но в моей руке она осталась просто глухой, мертвой деревяшкой.
— Нет, определенно не то. Возможно... Вишня и перо феникса? Нет-нет, даже пробовать не будем.
Мы перебрали не меньше двадцати коробок. Я уже начал всерьез нервничать, по спине потек холодный пот от страха, что ни одна палочка меня не выберет. Наконец, Олливандер глубокомысленно хмыкнул и скрылся в самом дальнем, темном углу магазина. Он вернулся с длинной, узкой коробкой, покрытой толстым слоем многолетней пыли.
— Попробуйте эту, мистер Гилл. Черный орех. Сердечная жила дракона. Двенадцать с половиной дюймов. Достаточно жесткая. Эта древесина требует от своего владельца абсолютной, кристальной искренности с самим собой. Она не потерпит самообмана и внутренних противоречий.
Я осторожно взял гладкое, темное, почти черное дерево за рукоять.
В ту же секунду по моим венам — от кончиков пальцев до самого сердца — пробежала горячая, мощная, вибрирующая волна. Палочка в моей руке словно слилась с моей кровью, став естественным продолжением руки. Из ее кончика с легким гулом вырвался мощный поток теплого золотистого света, разогнавший мрачные тени по углам магазина. Я почувствовал глубокое, абсолютное умиротворение. Эта палочка знала, кто я такой. Она принимала и Елизавету из прошлого, и Элише из настоящего. Она приняла мой выбор и мою искренность перед самим собой.
— Прекрасно, — едва слышно прошептал Олливандер, забирая коробку. — Черный орех — это дерево для людей с необычной, сложной судьбой.
Мы вышли из пыльной лавки уставшие, но абсолютно, безоговорочно счастливые. Давид повел нас к кафе Флориана Фортескью, где купил нам по огромной порции шоколадно-малинового мороженого с толчеными орехами. Мы сидели за витым кованым столиком прямо на улице, смотрели на снующих мимо волшебников в мантиях, на сверкающие витрины, на пролетающих над крышами сов.
Северус ел свое мороженое сосредоточенно и молча, очень аккуратно, стараясь не капнуть на одежду, и его взгляд то и дело с обожанием возвращался к новым пакетам у его ног.
Я откинулся на спинку стула и подставил лицо теплому, ласковому лондонскому солнцу. Впереди нас ждал Хогвартс-экспресс. Распределение по факультетам. Уроки зельеварения. И, возможно, первая встреча с теми, кого я знал как Мародеров.