Часть 24
Июль 1971 года.
Элише Гилл
Лето выдалось удушливым. Тяжелый, неподвижный воздух висел над городом, смешиваясь с привычным фабричным смогом. Мы, как и планировали, проводили июль в нашем старом доме в Тупике Прядильщиков, оставив светлый особняк в Бакингемшире дожидаться окончания ремонта.
Я сидел на кухне, лениво помешивая ложкой остывающий чай. Внезапно в приоткрытое окно, едва не задев крылом любимую мамину герань, бесшумно влетела крупная сипуха. Она грациозно приземлилась прямо на обеденный стол, уронила из клюва плотный конверт и, тихо ухнув, вылетела обратно в серое коуквортское небо.
Мое сердце пропустило удар, а затем гулко забилось где-то в горле. Я знал, что этот день настанет. Я ждал его всю свою новую жизнь. Но одно дело — читать об этом на страницах книги, и совершенно другое — держать в собственных руках тяжелый, чуть шершавый желтоватый пергамент. Я благоговейно провел пальцами по пурпурной сургучной печати с гербом Хогвартса: лев, орел, барсук и змея переплелись вокруг большой буквы «Х». На лицевой стороне изумрудно-зелеными чернилами, безупречным каллиграфическим почерком было выведено:
Мистеру Э. Гиллу,
Графство Мидлендс, Коукворт,
Тупик Прядильщиков, дом 7, спальня на втором этаже.
Входная дверь с грохотом распахнулась, заставив меня вздрогнуть. На пороге кухни стоял тяжело дышащий Северус. Его черные волосы растрепались, худая грудь судорожно вздымалась, а в побелевших пальцах он сжимал точно такой же конверт. В его темных глазах полыхал такой дикий, первобытный триумф, что слова были просто не нужны. Мы сделали это. Мы смогли дождаться этого момента.
— Пришло, — выдохнул он, подходя к столу и бросая лихорадочный взгляд на мое письмо. — Я боялся... Мерлин, я до последнего боялся, что отец заметит сову, устроит скандал и сожжет его. Но мама успела перехватить птицу у задней двери. Я широко улыбнулся, чувствуя, как по венам разливается чистый адреналин.
— Теперь к нам должны прийти преподаватели? Чтобы проводить на Косую аллею? — спросил я, всё еще улыбаясь.
— За тобой и Лили, как за маглорожденными, придет профессор из Хогвартса. На днях. За мной же... — Северус осекся. Радость схлынула с его лица так же быстро, как и появилась. Я видел, как он нахмурился, как глубокая, тяжелая тень легла на его заостренные скулы.
На кухне повисла вязкая тишина. Северус был полукровкой — его мать была чистокровной ведьмой, а значит, Совет попечителей Хогвартса не предоставит ему никаких преференций и помощи. Мне, как маглорожденному, они были бы положены, но с одним жестким условием: после окончания Хогвартса я был бы обязан вернуть потраченные на меня деньги Совету попечителей в течение пяти лет с процентами.
Но Давид с мамой, обсудив всё заранее, решили не пользоваться этой кабальной системой. Сбережений мамы, скопленных за годы работы в аптеке, с трудом хватило бы на первый год обучения. Однако Давид настоял на том, чтобы оплатить сразу пять лет из своих средств. Мама согласилась на это с огромным трудом, скрепя сердце. Да и я сам еще не был до конца уверен, захочу ли продолжать учебу до седьмого курса. Конечно, я мог бы воспользоваться своими знаниями из прошлой жизни — запатентовать какие-нибудь открытия или нововведения в магловском машиностроении и инженерии. Но моя совесть и профессиональная честность не позволили бы мне украсть чужие идеи. Поэтому единственным источником дохода для нашей маленькой семьи оставалась мама. Позже, когда Давид наладил каналы поставки редких магических ингредиентов, мы с Северусом начали варить зелья и продавать их через него, получая небольшие деньги за вычетом стоимости сырья.
Но ситуация Северуса была куда сложнее и мрачнее. Эйлин смогла скопить сущие гроши за эти годы, утаивая их от пьяницы-Тобиаса. Плюс те небольшие деньги, что мы выручали за зелья. Но этого едва ли хватило бы даже на первый взнос за обучение. Что уж говорить о покупке новой школьной мантии, котла или учебников, не говоря уже о самом дорогом — волшебной палочке.
Заводить с Северусом прямой разговор о том, чтобы одолжить ему денег на базовые нужды к школе, я бы не посмел. Зная его болезненную, патологическую гордость и ослиное упрямство, он никогда бы не согласился на помощь. Он скорее поехал бы в Хогвартс в рваных обносках. Я понимал: этот тяжелый разговор должен состояться за закрытыми дверями, между нашими матерями. Северус стал для моей мамы почти вторым сыном, и я знал, что она обязательно найдет способ помочь, не растоптав его достоинство.
Так чистая, детская радость от получения долгожданного письма быстро смылась суровыми, взрослыми вопросами выживания.
Элише Гилл
Через несколько дней, ранним утром, к нам в двери постучали.
Мама, возившаяся в гостиной с книгами, поспешила открывать. Спустя минуту в коридоре раздались приглушенные голоса, и в кухню вошла Эстель, а следом за ней — высокая, по-военному прямая женщина в строгой мантии глубокого изумрудного цвета. Ее черные волосы были стянуты в тугой, безупречный узел на затылке, а острый взгляд из-под квадратных очков мгновенно просканировал помещение. Профессор Минерва МакГонагалл во плоти. Я вежливо поднялся из-за стола, стараясь не выдать своего волнения.
— Мистер Гилл, полагаю? — ее голос был сухим, деловым, но не лишенным скрытой педагогической теплоты.
Она остановила на мне свой взгляд. Я видел, как ее глаза скользнули по моим волосам, а затем встретились с моим взглядом, останавливаясь на моем золотом глазу. В ту же секунду ее губы плотно сжались в тонкую линию, а меж бровей пролегла глубокая складка. Она смотрела на меня так, словно силилась проглотить уже готовые сорваться с языка слова. Снова эта необычная реакция. Эйлин так и не призналась маме, почему ее так напугала моя внешность при первой встрече. И теперь реакция профессора МакГонагалл давала новую пищу для размышлений. Кого они все видели, смотря на меня? Чьи черты проступали в моем лице?
Профессор с трудом отвела взгляд и посмотрела на лестницу. Давид, спустившийся со второго этажа на шум, уверенно вошел в кухню и мягко встал рядом с мамой. МакГонагалл слегка нахмурилась, собираясь с мыслями и возвращая себе привычное самообладание, явно готовясь произнести стандартную речь для ничего не подозревающих маглов.
— Мистер и миссис...
— Мескита, — представился Давид, вежливо протягивая руку. — Профессор МакГонагалл, если не ошибаюсь? Мои родственники из израильской ветви много о вас слышали. Я сквиб. И мы в курсе ситуации Элише. МакГонагалл удивленно приподняла брови, но быстро взяла себя в руки, и напряжение на ее лице заметно спало.
— Вот как. Что ж, это избавляет меня от необходимости демонстрировать превращение ковра во что-то живое и доказывать существование магии. Значит, вы знаете, как добраться до Косого переулка? У меня сегодня еще запланирован визит к мисс Эванс на соседней улице.
— Разумеется, профессор, — учтиво кивнул Давид. — Мы сможем сами съездить за покупками на Косую аллею.
— Как вам будет угодно, мистер Мескита. В таком случае, ждем мистера Гилла первого сентября на платформе девять и три четверти. До свидания.
Когда за ней закрылась входная дверь, мама шумно выдохнула. Я заметил, что реакция профессора на мое лицо не укрылась от ее внимания.
— Снова эта непонятная реакция... — сказала она с тяжелым вздохом, потирая виски.
— У Элише просто экзотическая внешность, даже по меркам магов. Не переживай, Эс, — Давид, как всегда тонко настроенный на эмоциональную волну моей матери, быстро подошел к ней и нежно обнял за плечи.
Я же тихонько выскользнул из кухни и прошел к себе в комнату. Как бы Давид ни успокаивал маму, я нутром чуял: реакция магов напрямую связана с моим предполагаемым отцом. И я дал себе слово, что докопаюсь до истины в Хогвартсе. Уникальный случай моей матери должен быть где-то задокументирован. Даже если это был плод больной фантазии безумного мага, в библиотеках должны были остаться записи предшественников. Я обязан раскрыть тайну своего рождения и понять, какую цену мне придется за это заплатить.